— Ты нашла что-то в кармане?
Светлана стояла у плиты, помешивала кашу для Артёма. Спиной к двери. Она слышала, как Дмитрий снимает кроссовки в прихожей, слышала, как пауза после его вопроса тянется и тянется, и старалась дышать ровно.
— Да, нашла.
— Это ничего особенного. Просто бумага.
Она повернулась. Дмитрий стоял в проёме кухни, в рабочей куртке, ещё не раздевшись. Лицо у него было то самое. Она знала это выражение. Он его надевал, когда хотел, чтобы всё прошло мимо.
— Бумага на триста тысяч рублей, Дима. Это не просто бумага.
— Ну и что.
— Как что?
Он прошёл к холодильнику, открыл его, уставился внутрь. Достал пакет с соком, налил в стакан. Выпил стоя.
— Я взял кредит. Имею право.
— На импланты.
— На импланты маме. Ей нечем жевать, Света. Ей больно есть.
Светлана переставила кастрюлю на другую конфорку. Артём в комнате гулил, стучал чем-то деревянным по полу. Она слышала его и держалась за этот звук, как за верёвку.
— Почему ты мне ничего не сказал?
— Потому что ты бы начала вот это всё.
— Что, "это всё"? Разговаривать?
— Возмущаться. Считать каждую копейку. Я мужик, я сам принимаю решения по деньгам.
Светлана смотрела на него. Потом медленно пошла в спальню. Дмитрий двинулся за ней.
— Ты куда?
Она не ответила. Открыла нижний ящик тумбочки, достала постельное бельё, которое лежало там стопкой, и нашла конверт. Белый, с надписью "Артём" её почерком. Она его не открывала. Она его уже открывала полчаса назад, когда была одна. Но сейчас открыла снова, при нём, молча высыпала деньги на кровать.
Пять тысяч. Одна бумажка в тысячу, четыре по пятьсот.
— Там было сорок, Дима.
Он не ответил сразу. Потом сказал, не глядя на деньги:
— Я знаю.
— Это было на прививки. На массаж. На ортопедическую обувь. Мы копили с самого начала декрета, каждый месяц откладывали.
— Я верну.
— Когда?
— Со следующей премии.
— А когда премия?
— Ну. В квартале. Или в следующем.
Светлана сложила деньги обратно, убрала конверт. Ровно так же, как он лежал. Под стопкой белья. Дмитрий наблюдал за ней и чуть сдвинулся к двери.
— Слушай, ну это же мама. Ты понимаешь? Мама. Живой человек.
— Артём тоже живой человек.
— Да он ребёнок, ему ботинки подождут.
— Ортопедические ботинки не ждут. Ему год, у него формируется стопа. Педиатр сказала, что к лету обязательно.
— Педиатры всегда что-нибудь говорят. Им тоже надо зарабатывать.
Светлана почувствовала, как что-то поднялось изнутри, что-то горячее и очень тихое. Не злость даже. Скорее усталость, которая наконец показала своё настоящее лицо.
— Ты потратил наши декретные выплаты на импланты свекрови. Без единого слова. Вот что ты сделал, Дима.
— Я же сказал. Верну.
— И взял кредит на триста тысяч тоже без слова.
— Это мой кредит. Я буду платить.
— А мы в одной квартире живём. На одной аренде. На одном бюджете. Ты правда не понимаешь, как это работает?
— Всё я понимаю. Просто ты раздуваешь.
Из комнаты позвал Артём. Не словами ещё, просто звуком, требовательным и высоким. Светлана вышла.
Она посадила его на колени, дала деревянную ложку погрызть, сама смотрела в окно. Серый двор, дерево без листьев ещё, машина чья-то с помятым бампером у бордюра. Дмитрий пришёл следом, встал в дверях детской, которая была просто частью комнаты, отделённой пеленальным столиком и полками с игрушками.
— Свет, ну не молчи.
— Я не молчу. Я думаю.
— О чём?
— О том, что ты взял деньги из конверта с именем нашего сына и не счёл нужным меня спросить.
— Я планировал сказать.
— Когда? После того, как верну?
— Ну да.
Она посмотрела на него. Он стоял, держа в руке телефон, которого не помнил, как достал из кармана. Привычный жест. Он всегда брал телефон, когда разговор становился неприятным.
— Хорошо, — сказала она.
— Хорошо?
— Хорошо, я поняла.
Он подождал ещё немного, потом пожал плечами и пошёл на кухню. Она слышала, как он открывает холодильник снова. Потом закрывает. Потом включает телевизор в комнате. Привычная последовательность. Всё почти как обычно.
Почти.
Артём уснул рано, в половине девятого. Светлана вымыла посуду, протёрла плиту, завела стиральную машину. Дмитрий сидел перед телевизором. В какой-то момент она поставила перед ним тарелку с ужином, и он сказал "спасибо" не отрываясь от экрана. Потом она села рядом с ноутбуком и начала проверять почту.
Когда он лёг спать, она всё ещё сидела за ноутбуком. Он позвал её. Она ответила, что сейчас. Но не пришла. Он заснул. Она сидела и смотрела в экран и думала не о тексте на экране, а о том, что конверт теперь лежит в ящике с пятью тысячами, а ортопедические ботинки стоят две с половиной, и это ещё дёшево, по меркам специализированных детских магазинов это очень дёшево.
Телефон завибрировал на следующий день около обеда. Дмитрий был на работе. Светлана кормила Артёма протёртым кабачком, одной рукой держа ложку, другой глядя в экран. Звонила Надежда Петровна.
Светлана взяла трубку.
— Светочка, здравствуй. Ты одна?
— Здравствуйте, Надежда Петровна. Да, Дима на работе.
— А, ну ладно. Слушай, я хотела спросить. Дима говорил, что вы помочь готовы. Мне тут ещё коронки надо делать, сверху. Доктор сказал, сорок тысяч примерно выйдет. Ну, с учётом того, что уже оплачено.
Светлана поставила тарелку с кабачком на стол. Артём немедленно потянулся к ложке. Она дала ему ложку, не глядя.
— Дима вам так сказал?
— Ну, он же семья. Куда деваться. Ты же понимаешь, мне нечем жевать нормально уже два года. Я похудела на восемь килограммов.
— Надежда Петровна, я не в курсе, что Дима вам обещал.
— Ну как, деточка. Он же мужчина, он решает. Вы же откладываете какие-то декретные свои. А тебе сейчас особо и тратить не на что, ты дома сидишь.
Светлана посмотрела на Артёма. Он сидел в стульчике и сосредоточенно облизывал ложку. Лоб у него был весь в кабачке. Маленький, тёплый, живой.
— Надежда Петровна, — сказала Светлана. Она говорила ровно. — Я вас слышу. Но декретные выплаты отложены на Артёма. На его нужды. На платные прививки и ортопедическую обувь. Мы уже потратили на ваши импланты тридцать пять тысяч из этих денег. Без моего ведома.
Пауза.
— Ну так и что. Это была необходимость.
— Артёмовы ботинки тоже необходимость.
— Да он маленький ещё, Света. Обойдётся пока.
— Нет, не обойдётся.
— Ты что, жадничаешь? — Голос у Надежды Петровны стал другим. Острее. — Мать мужа своего жалеешь?
— Я не жалею вас. Я не хочу трогать деньги, отложенные на сына.
— Ну ты даёшь. Я в такой ситуации, а она считает копейки.
— Надежда Петровна, я заканчиваю разговор. Поговорите с Димой.
— Да ты хоть знаешь, что он без тебя прекрасно справится? С Артёмом тебя он не бросит, а вот с такой женой с прицепом...
Светлана нажала на красную кнопку. Положила телефон на стол. Артём уронил ложку. Она подняла, вытерла, дала обратно. Потом взяла влажную салфетку и аккуратно вытерла ему лоб.
Вечером она дождалась, когда Дмитрий поужинает. Он ел спокойно, ничего не предвещало. Потом она сказала:
— Мне звонила твоя мама.
Он поднял глаза.
— И?
— Она просит ещё сорок тысяч на коронки. Сказала, ты обещал.
— Ну я сказал, что подумаю.
— Дима. — Светлана сложила руки на столе. — Я хочу сказать тебе кое-что важное, и я прошу тебя услышать.
— Ну говори.
— Начиная с первого числа следующего месяца, у нас раздельный бюджет. Пополам. Аренда пополам. Коммуналка пополам. Продукты каждый себе. Готовим каждый себе. Стираем каждый себе. Я веду свои расходы, ты ведёшь свои.
Он смотрел на неё так, будто она сказала что-то на иностранном языке.
— Ты что, серьёзно?
— Да.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Я сохраняю деньги на сына. Ты берёшь кредиты и тратишь наши общие сбережения без разговора. Значит, общих денег не будет. Только личные.
— Мы семья, Света. Нельзя так.
— Вчера ты сказал мне, что мужик решает. Хорошо. Ты решил потратить тридцать пять тысяч. Я тоже теперь решаю. Я решаю, что мои деньги отдельно.
— Это же ребячество.
— Это граница. — Она встала, начала убирать со стола. — Артём мой. Его расходы мои. Остальное пополам.
Дмитрий сидел, смотрел на то, как она ставит тарелки в мойку. Потом сказал:
— Ты злишься на маму.
— Нет. Я злюсь на тебя.
— Мама больной человек.
— Дима, твоя мама сказала мне сегодня, что я сижу дома и мне не на что тратить. И что тебе будет лучше без меня с "прицепом".
— Она не так имела.
— Она именно так и имела. Я нажала отбой и поставила тебя в известность. Это я сделала. А не ты.
Он не нашёлся что ответить. Светлана домыла посуду. В комнате Артём завозился во сне, и она пошла к нему.
Надежда Петровна приехала через три дня. Без звонка. В половине двенадцатого дня, в среду. Дмитрий был на работе. Светлана открыла дверь, потому что думала, это почтальон.
Свекровь стояла в клетчатом пальто, в руках держала пакет с дешёвым печеньем в круглой жестяной банке с картинкой зайца. Лицо у неё было такое, будто она приехала по срочному делу и слегка опаздывает.
— Можно войти?
— Проходите, — сказала Светлана.
Артём спал. Светлана не стала этого говорить. Надежда Петровна сама оглянулась в комнату, увидела кроватку и сбавила голос.
— Я поговорить хотела. По-человечески.
— Хорошо, — сказала Светлана и поставила чайник.
Они сели за кухонный стол. Надежда Петровна поставила банку с печеньем между ними. Светлана налила кипяток в кружки.
— Ты, Светочка, зря так. Ну что значит, раздельный бюджет? Это же не семья тогда получается. Это соседи.
— Надежда Петровна, я не хочу спорить.
— А я не спорить. Я объяснить. — Свекровь взяла кружку, обхватила обеими ладонями. — Я Диме одна. Других нет. Когда ему было восемь лет, отец ушёл. Я одна тянула. Понимаешь?
— Понимаю.
— Ну так вот. И зубы у меня с тех пор. Не до зубов было, когда он рос. Работала, крутилась. А теперь есть такая возможность. И ты тут начинаешь.
— Надежда Петровна. Я не против, чтобы Дима помогал вам. Это его мама, это его дело. Но из своих денег. Не из денег, которые мы отложили Артёму. Понимаете разницу?
— Ребёнку год. Подождёт.
— Он не подождёт. Мы копили на конкретные вещи. Это сделано. Деньги потрачены. Без моего согласия.
— Ну ты же жена. Это одна семья.
— Именно. Одна семья. Значит, и решения принимаются вместе.
Надежда Петровна отложила печенье, которое начала разворачивать. Смотрела на Светлану изучающе.
— Ты, девочка, эгоистка.
Светлана не ответила сразу. Подождала, пока первое что поднялось внутри, осядет.
— Может быть, — сказала она спокойно. — Но эгоистка, которая защищает деньги своего ребёнка, с этим я готова жить.
— Дима не потерпит такого отношения.
— Отношения к кому?
— К его семье. Ко мне.
— Я отношусь к вам нормально. Я налила вам чай, открыла дверь. Я не говорю ничего грубого.
— Ты отказала в помощи больной женщине.
— Я отказала в праве распоряжаться деньгами, отложенными на чужого ребёнка. Это немного другое.
Надежда Петровна встала. Пальто она не снимала. Взяла сумку, поправила воротник.
— Дима хороший сын. Он маму не бросит.
— Я этого и не прошу.
— Ну и смотри. С таким подходом он бросит тебя.
Светлана ничего не сказала. Встала, открыла дверь. Надежда Петровна вышла, не попрощавшись. Только оглянулась на секунду, но Светлана уже смотрела в другую сторону, в прихожую, где на крючке висела маленькая куртка Артёма с медведями на кармане.
Она закрыла дверь. Постояла секунду.
Потом пошла ставить вторую кружку в мойку.
Дмитрий пришёл вечером злой. Ещё с порога.
— Мама звонила.
— Я слышала, она была здесь.
— Что ты ей сказала?
— То же, что тебе. Помогай из своих денег.
— Это моя мать, Светлана.
— Я знаю. Поэтому говорю: помогай. Из своих.
— А где у меня "свои"? Мы всё вместе держим.
— Держали. С первого числа по-другому.
Он снял куртку, бросил на вешалку неточно. Она упала. Он поднял, повесил. Прошёл на кухню.
— Это ненормально, Света. В нормальных семьях так не живут.
— В нормальных семьях не берут деньги из конвертов с именем ребёнка.
Он ударил рукой по столу. Не сильно. Скорее обозначил.
— Я работаю каждый день. Каждый день. Встаю в шесть, возвращаюсь в восемь. Ты сидишь дома.
— В декрете. С ребёнком. Это тоже работа.
— Это не одно и то же.
— Нет, не одно и то же. Но это не значит, что мои деньги твои.
— Декретные это государственные деньги. Не твои.
— Они выплачиваются мне. На имя Артёма. Ты понимаешь, что это деньги на ребёнка?
— Я понимаю, что у моей матери рот болит уже два года, и никому до этого нет дела, кроме меня.
Светлана промолчала. Потом спросила тихо:
— Сколько в месяц будет платёж по кредиту?
Он помолчал.
— Около восьми тысяч.
— Восемь тысяч в месяц на три года?
— Два с половиной.
— Хорошо. Это твои деньги. Ты решил. Плати.
— Я и буду платить.
— Отлично. И аренду свою половину тоже.
— Это издевательство.
— Нет. Это честный раздел. Если ты мужик и сам решаешь, то и за собой платишь сам.
Он смотрел на неё долго. Потом взял телефон, ушёл в комнату. Там стало тихо. Только телевизор потом включился, тихо.
Светлана разогрела Артёму пюре, покормила, искупала, уложила. Потом сделала себе гречку с яйцом, съела у окна, глядя на тёмный двор. В доме напротив светились жёлтые квадраты окон. В одном кто-то ходил. В другом стоял неподвижный силуэт.
Потом она открыла ноутбук.
У неё была работа. Небольшая, но своя. Она редактировала тексты для небольшого сайта, по вечерам, когда Артём спал. Три-четыре часа. Немного, но эти деньги она не клала в общий кошелёк. Откладывала в отдельный конверт, такой же белый, только без подписи. Она начала это делать ещё три месяца назад, когда впервые заметила, что из холодильника стали пропадать её личные продукты, а в семейный бюджет всё чаще вносилась одна зарплата.
Дмитрий об этом не знал.
Первая неделя после объявления нового правила прошла странно. Дмитрий как будто решил, что это игра. Что Светлана злится, немного подуется и всё вернётся.
Он купил дорогих пельменей, тех самых, что они раньше иногда брали на оба, с грибами и сыром. Сварил, съел. Она поставила себе сварить свои, из пачки попроще. Он сделал вид, что не замечает. Ел свои дорогие пельмени и поглядывал на неё.
— Будешь? — спросил он. Небрежно. Почти добродушно.
— Нет, спасибо, у меня есть.
— Жалко. Они хорошие.
Она не ответила.
Он купил пиццу в пятницу. Большую. Поставил на стол.
— Угощаю.
— Нет, спасибо.
— Ты что, не хочешь?
— Я уже поела.
— Ну и что. Это пицца, Света.
— Я знаю. Спасибо.
Он съел пиццу почти всю. Остатки в холодильнике. Наутро они всё ещё там лежали. Она не взяла. Он унёс с собой на работу.
К концу второй недели что-то изменилось. Она это почувствовала по холодильнику. Его полка, справа, начала меняться. Сначала там был сок, йогурты, кусок сыра. Потом сыр исчез. Потом йогурты. Потом появились сосиски. Сначала нормальные, потом те, что с крахмалом и надписью "молочные". Хлеб. Пачка гречки.
Она не смотрела специально. Просто видела, открывая холодильник за своим.
Первого числа пришли автоматические списания. Восемь тысяч по кредиту. Потом пришло сообщение от хозяйки квартиры: аренда, как договорились, двадцать четыре тысячи. Половина с каждого, двенадцать. Дмитрий написал ей коротко: "Сбросишь свою часть?" Светлана скинула двенадцать тысяч. Он кинул двенадцать своих.
Вечером он пришёл тихий. Поел свои сосиски. Посидел перед телевизором. Потом сказал, ни к кому особо не обращаясь:
— Так нельзя жить.
Она кормила Артёма на кухне. Ответила через открытую дверь:
— Как нельзя?
— Вот так. Как чужие.
— Мы не чужие. Мы родители одного ребёнка.
— И муж с женой.
— Да.
— Ну и как так можно?
Она не ответила. Артём схватил ложку, стукнул по тарелке, засмеялся. Она тоже засмеялась, не удержалась. Потом снова стало тихо, только телевизор бубнил в комнате.
Дмитрий перестал покупать пиццу. Перестал покупать дорогие пельмени. Его полка в холодильнике выглядела всё скромнее. Светлана замечала, что он иногда смотрит на её полку, где стояли курица, сметана, овощи, детское пюре. Она следила за своими продуктами не из жадности. Просто знала, что если не следить, то всё размоется снова, и она окажется там же, где была.
Она готовила для себя и для Артёма. Иногда варила суп, большую кастрюлю, хватало на три дня. Дмитрий проходил мимо, когда кастрюля стояла на плите. Однажды спросил:
— Это много. Мне можно?
— Это я на неделю варила.
— Понял.
И больше не спрашивал.
Она думала, что ей будет тяжело. Что она сама сломается, потому что так жить неудобно, потому что семья не может существовать как два отдельных хозяйства, потому что... В общем, она думала много всего. Но на деле оказалось, что жить стало понятнее. Она знала, что у неё есть. Она знала, что нет. Никаких сюрпризов.
Подработка шла. Редактор сайта попросил взять ещё одну рубрику, платил немного больше. Она согласилась. Артём спал с половины девятого до половины восьмого, это было хорошее рабочее окно.
Однажды ночью, около двенадцати, Дмитрий вышел на кухню. Она сидела за ноутбуком, пила чай. Он остановился, посмотрел.
— Ты работаешь?
— Да.
— Давно?
— Три месяца примерно.
Он помолчал.
— Много платят?
— Немного. Но стабильно.
— Почему не сказала?
— А почему ты не спросил?
Он налил воды, выпил. Постоял.
— Мне надо было с тобой поговорить про кредит. Я понимаю.
Светлана не сказала ничего. Посмотрела на него и ждала.
— Я просто... Мама позвонила, сказала, что болит, что уже невозможно. И я поехал прямо к врачу с ней. И там всё так быстро. Мне сказали, надо сейчас оплачивать, иначе очередь. И я заплатил.
— Из нашего конверта.
— Да.
— Ночью. Не разбудив меня.
— Ты спала. Артём тоже.
— Это не объяснение, Дима.
— Знаю. — Он поставил стакан. — Я знаю.
Она вернулась к экрану. Он постоял ещё немного и ушёл.
Утром она нашла на столе триста рублей. Бумажку, придавленную её кружкой. Она посмотрела на неё, потом убрала в ящик стола. Не потому что деньги не нужны. Просто потому что они ничего не объясняли и ничего не закрывали.
Пятница была днём зарплаты.
Дмитрий получил деньги утром, ещё на работе. Светлана это знала, потому что он написал ей сообщение. Просто так, впервые за долгое время. "Зарплата пришла". Без продолжения.
Она ответила: "Хорошо". Тоже без продолжения.
Он пришёл домой раньше, чем обычно. Она варила кастрюлю супа, Артём сидел в манеже, строил что-то из мягких кубиков. Дмитрий разулся, прошёл в комнату, и через минуту она услышала его голос. Сначала тихо. Потом громче.
— Погоди. Подожди.
Она не обернулась. Помешивала суп.
— Света.
— Что?
— Подойди сюда.
Она поставила ложку, вышла. Он стоял с телефоном, экраном к ней.
— Смотри. Вот что у меня осталось.
На экране было приложение банка. Она видела цифру. Девять тысяч с копейками.
— Это после кредита и аренды?
— Да. Девять тысяч. На две недели.
— Это твои деньги, Дима. Ты сам так решил.
— Я не решал жить на девять тысяч рублей.
— Ты решил взять кредит на восемь тысяч в месяц. И половина аренды двенадцать. Это двадцать тысяч постоянных расходов. Ты так не посчитал?
— Я думал, мы вместе.
— Мы вместе. Но ты сказал, что мужик решает. Вот ты и решил.
— Света. — Он убрал телефон в карман. — Это не смешно.
— Я не смеюсь.
— Мне на проезд не хватит до следующей получки.
— Сколько тебе надо?
— Ну, тысячи три хотя бы.
— Дима, у меня тоже не бесконечно. У меня ортопедические ботинки Артёму надо купить.
— Суп дашь хоть?
Она посмотрела на кастрюлю. Потом на него.
— Нет.
Он замер.
— Что?
— Нет. Это мой суп. Я варила его на себя и на Артёма.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Это же просто суп, Светлана. Я голодный.
— Я слышу тебя. Но это мой суп.
Он смотрел на неё несколько секунд. Что-то в его лице сначала было растерянным, а потом стало другим. Резким.
— Ладно. Понятно всё про тебя.
— Дима.
— Нет. Понятно. — Он повернулся. — Значит, так живём. Значит, суп отдельный. Значит, деньги отдельные. Значит, всё отдельное.
— Именно. Я тебе это говорила.
— Думаешь, я буду так жить? — Он стоял к ней спиной, и голос у него становился выше с каждым словом. — Думаешь, мне это нужно? Прийти домой, а жена суп зажала?
— Не зажала. Просто не дала.
— Это одно и то же!
— Нет, не одно.
Артём в манеже вдруг замолчал. Потом раздался высокий тонкий звук. Он испугался. Она это знала по звуку, по тому, как начиналось его плаканье. Сначала тихий вдох, потом вот этот звук.
— Тихо, — сказала она Дмитрию. — Ребёнок испугался.
— Пусть! — Он почти кричал. — Может, хоть ему объяснишь, как мама решила, что в семье каждый сам по себе?
— Дима.
— Я мужик! Я работаю! Я прихожу домой, а тут суп нельзя, деньги нельзя, мать нельзя! Что можно?!
Он ударил ногой по ножке стола. Не сильно, скорее от злости. Стол сдвинулся, кружки на нём звякнули. Артём уже плакал по-настоящему. Светлана пошла к манежу. Взяла его, прижала. Он ткнулся ей в плечо мокрым лицом.
— Я пойду туда, где меня ценят, — сказал Дмитрий. Голос стал ровнее. Это было почти хуже крика.
— Хорошо, — сказала Светлана. Она качала Артёма и не смотрела на мужа.
— Мне здесь делать нечего.
— Хорошо.
— Ты даже не останавливаешь?
— Нет.
Он постоял. Артём всхлипывал. Потом Дмитрий взял куртку с вешалки и вышел. Дверь хлопнула. Не так громко, как могла бы. Но хлопнула.
Светлана стояла посреди коридора, Артём на руках. Она слышала, как замолкает лифт. Потом тишина.
Она прошла к двери. Повернула ключ на два оборота. Потом пошла с Артёмом на кухню, покормила его суповым бульоном, пока он немного успокоился. Он быстро забыл про испуг, начал играть кусочком хлеба. Она погладила его по голове и сказала:
— Всё хорошо.
Она не знала, правда ли это. Но сказала.
Потом укладывала его долго. Он не хотел спать, смотрел на неё внимательными тёмными глазами. Она пела ему что-то, не думая слова. Он слушал. В конце концов провалился.
Она вышла на кухню. Суп стоял на плите. Она налила себе тарелку, поела. Потом открыла ноутбук.
Работа была. Текст надо было сдать до воскресенья. Она начала читать, потом начала редактировать. Пальцы работали сами. В голове было странно тихо. Не пусто. Тихо.
За окном уже была глубокая ночь, когда телефон завибрировал. Она посмотрела на экран. Дмитрий.
Она не взяла трубку. Трубка позвонила, умолкла. Потом пришло сообщение. Она не читала его сразу. Дочитала абзац, сохранила файл, потом взяла телефон.
"Я у Лёхи. Завтра поговорим."
Она отложила телефон. Посмотрела в окно. Двор был тёмный, только один фонарь горел над подъездом. В доме напротив уже почти все окна погасли.
Она вернулась к тексту.
Утром Артём проснулся в семь. Она взяла его, переодела, пошла варить кашу. Дмитрия дома не было. Его полка в холодильнике стояла как была: сосиски, хлеб, пакет кефира. Она поставила варить овсянку, Артём сидел в стульчике и барабанил ложкой.
В половине десятого в дверь позвонили.
Она посмотрела в глазок. Дмитрий. Без куртки, в той же одежде, что вчера. Он стоял, смотрел в глазок, как будто знал, что она смотрит.
Она открыла дверь.
— Привет.
— Привет.
Он вошёл. Прошёл на кухню, налил себе воды. Выпил стоя, как всегда. Артём увидел его и потянулся.
— Привет, Тёма, — сказал Дмитрий и взял его на руки. Осторожно, как будто тот хрупкий. Артём схватил его за нос.
Они постояли так.
— Я думал всю ночь, — сказал Дмитрий.
— И?
— И ничего не придумал. — Он смотрел на Артёма, не на Светлану. — Мне правда не хватает денег. Это факт.
— Да.
— И я правда взял из конверта без спроса. Это тоже факт.
— Да.
— Я не знаю, как теперь.
— Я тоже не знаю.
Он покачал Артёма. Тот потянул его за воротник.
— Мама хочет ещё сорок тысяч.
— Я знаю.
— Я не могу дать. У меня нет.
— Я слышу тебя.
— Она злится.
— Наверное.
— Ты не скажешь мне, что делать?
Светлана посмотрела на него. На его усталое лицо. На то, как он держит Артёма. На руки.
— Нет, — сказала она.
— Почему?
— Потому что ты сам должен решить. Ты же мужик.
Он не обиделся. Кивнул. Медленно.
— Суп ещё есть? — спросил он.