Ключ провернулся в замке с хрустом распрямившегося старого сустава после долгой неподвижности. Начинающий писатель Владимир Николаевич толкнул дверь плечом (дверь любила, когда с ней по-свойски) и нехотя вплыл в прихожую в облаке ноябрьской сырости. Демисезонное пальто пропиталось этим влажным эфиром до самой подкладки, поэтому Владимир Николаевич не стал запихивать его в шкаф, а повесил на крючок в коридоре.
Петля никак не хотела налезать на крючок. Писатель чертыхнулся, кое-как пристроил пальто и, избавившись от мокрого холодного друга, принялся шарить ногой в поисках тапок. Попал не сразу.
В квартире что-то неуловимо изменилось.
"Воздух стал другим, что ли?"
Он бросил взгляд на обувную полку — и, в который раз, ему представилась маленькая женская туфелька. Он часто обманывал себя, говоря, что равнодушен к этому видению. Но в минуты, когда перед ним появлялся чистый лист документа в мониторе, перед внутренним взором отчетливо вставали именно они — туфли. Изящные, на шпильке, стоящие рядышком с его разношенными кроссами–конец его холостяцкого спокойствия.
Он старательно отгонял это видение.
Лучшим лекарством от таких мыслей раньше был телевизор, но в последнее время пальму первенства перехватил холодильник.
Писатель распахнул его, как Книгу Судеб, и извлёк из недр остатки селедки под шубой — кулинарного шедевра, сотворённого два дня назад в порыве гастрономического экстаза.
Поставив этот трофей на стол, он накинул старый халат, видавший виды и, кажется, помнивший еще динозавров и плюхнулся с тарелкой в кресло перед телевизором.
И тут — звук. Из коридора. Тихий, подозрительный шорох, будто мышь решила переобуться. Он бросил взгляд назад. Пальто, только что висевшее на вешалке, уютно и нагло устроилось на полу, раскинув рукава в философском жесте: «Ну и чё?».
— Если тебе так нравится — лежи, — разрешил писатель, смакуя блюдо.
— Слушай лёжа скучные главы из повести. Посмотрим, когда ты обратно на вешалку попросишься.
Он включил компьютер. Старый друг натужно загудел, с отвращением обдувая себя квартирным воздухом и, поскрипев жестким диском, выдохнул в пространство летучее облачко пыли. Монитор засветился, выдал кучу уведомлений, которые дружным эскадроном отправились в корзину, даже не спросив разрешения.
На свою страничку Владимир Николаевич заходил с тем же чувством, с каким только что заходил в квартиру. Работа над повестью не клеилась. Он сделал над собой усилие, чтобы написать продолжение, и вдруг что-то шевельнулось в правом нижнем углу экрана.
Сначала он подумал, что это очередная реклама с предложением увеличить всё, что только можно. Но, приглядевшись, понял: вот она, причина перемен.
В углу монитора солнечным зайчиком, сгустком теплой энергии светился пушистый, уютный донат. Он лукаво прятался за трехзначной цифрой, перемигиваясь и явно не собираясь выходить из своего укрытия.
— Так вот ты какой, донат читательский! — писатель, прожевав селедку, рассматривал незнакомца. — Симпатичный. Не бойся. Выходи, когда захочешь. Это – мой приятель– ворчливое пальто, это– пустой холодильник. Это – остатки селедки. Думаю, подружимся.
Донат светлым пятнышком выбрался из компа, прополз по стене с нейтральными обоями, задержался на корешках книг, скользнул по матовой поверхности Атланта и нырнул на обувную полку.
Владимир Николаевич пискнул мышью, закрывая какой-то ненужный файл. Экран моргнул, его страничка с публикациями свернулась в темноте, на писателя уставился его аватар и ободряюще подмигнул…Вот и первый заработок!
Пальто в коридоре согласно кашлянуло
И тут финал повести представился ему с кристальной ясностью. Он понял не только, чем закончить главу, но и что делать прямо сейчас.
Наверняка это как-то связано видение туфель, появление доната и финал повести вкупе с ободряющим подмигиванием аватара.
«Туфли. Я должен их купить. Деньги? Денег нет. Но есть донат — пушистый, тёплый, трёхзначный".
Писатель вновь облачился в пальто, сунул смартфон в боковой карман, бросил взгляд на обувную полку и выбежал в сумерки наступающего осеннего вечера.
Владимир Николаевич наверное, как и все писатели, хотел славы и немного денег полученных за свой писательский труд. Того и другого, грубо говоря, не было . Достичь Слав денег можно было просто . Написать стоящую вещь, что-то божественное, что пролилось бы золотым дождём на Владимира Николаевича.
. Итак: Владимир Николаевич вылетел на лестничную клетку, на ходу застёгивая пальто. —Куда тебя несёт? — заворчало пальто,
Когда я был маленький 36 размера я уже тогда никогда не выходил из дома в дождь без зонта— рассуждало пальто, подставляя петли под пуговицы в пальцы писателя.
—Молчи сторая вешалка,
отнесу в химчистку!— оборвал его писатель.
—Уж лучше возьмёшь меня с собой в крематорий!— обиделась пальто,—мне всего то надо подкладку сменить и перелицевать. Что опять денег нет ?"
—Вот тут ,ты глубоко заблуждаешься: у меня есть донат.
—Вон приличное ателье..Там хорошо и недорого ремонтируют старые вещи,— гнусило пальто.—Наконец-то у меня будут одинаковые пуговицы.
В нагрудном кармане колотился и пульсировал в пластиковой карте жёлтый комок — донат.
—Мы идём в обувной!—резюмировал писатель.
Лидия Петровна ,–учитель начальных классов, шатенка с выразительными, цвета остывшего пепла глазами, усталыми и печальными,
шла по проспекту со смутным присутствием чего-то неотвратимого и нехорошего. Как не хотела она себя обманывать, что всё предчувствия –ерунда, ей было не по себе .
Так образуется трещина в леднике и, как не старается запорошить ее снегом природа, она сохраняет лишь внешнее благополучие, чтобы внезапно представить всю страшную глубину падающему туда путнику.
Снежный склон, до поры представляющиеся надёжным и приятным, дарящим радость основанием может стать снежной лавиной похоронившей только что прочувствованную радость и надежность. А пока снег лежит пушистой подушкой и никто из катающихся не чувствует, что может стать триггером огромной смертоносной белой лавины.
. Так в отношениях с мужем она никак не хотела заглянуть на дно трещины появившейся в их отношениях, надеясь что может она затянется и закроется свежим снежком пошлых обывательских будней.
Чтобы снять это напряжение она зашла в обувной магазин, походила меж выставленных пар выбрала туфли. Строгие, классические лодочки –хоть в театр, хоть на деловую встречу.
В преддверии грядущего пятидесятилетия, покупка была актуальна. Приобретение вещи отвлекло её от нелёгких дум, она задержалась перед раскрывшейся дверью, ...и Лидию Петровну чуть не сбил с ног мужчина в старом поношенном пальто.
Он торопливо извинился и спросил здесь есть обувной отдел? —Да, конечно,— ответила она и ушла наступая на своё отражение в тонких лужицах гася тусклые отблески наклонившихся над ними фонарей. В женских серых глазах темнел серый вечер, серые лужи и серое небо— все его оттенки.
Это был последний магазин, в который зашёл писатель. Он заглядывал в витрины, пугал продавщиц блестящими глазами, требовал «изящные, на шпильке». Ему показывали десятки пар —балетки, лодочки; лаковые, замшевые, с бантиками, со стразами. Он мотал головой: “не те". Некоторые продавцы шутили, что хрустальные не получали.
Владимир Николаевич преследовал женщин провожал их взглядом .Дамы оборачивались, но видя , что мужчина смотрит куда-то мимо них под ноги, продолжали идти по своим делам.
Он вернулся домой с парой, отдаленно напоминающие его виденье. У подъезда, как всегда, в дождь набралась
грязная лужа. В луже плакал мокрый щенок неизвестной породы белой окраски с черными пятнами.
—Что же с тобой делать?—подумал писатель.
Селёдку ты есть не будешь.
"Холодильник даст что нибудь на твой клык.
Человек вымыл щенка.
Щенок освоился и стал возиться со старым пальто.
—Хочу на вешалку ! Моя подкладка, мой драп! Шас днём с огнём такого не сыщешь!—отбивалось пальто и только на вешалке почувствовало себя безопасности.
Владимир Николаевич на следующее утро написал повесть– историю про девушку которая поехала в тайгу и там нашла своё счастье.
Прежде чем отправить своих героев и героинь на простор интернета, писатель устроил нечто вроде прощальной вечеринки. Холодильник выкатил скромную еду, пальто рассказывало какие фвсоны носили ранее. Компьютер шипел создавая эффект самовара. Щенок смотрел умными глазами на писателя, вилял хвостом и повизгивал. Владимир Николаевич взял щенка на руки:
— Да ты брат жжешся. Писатель отдернул руку. Шерсть на щенке как будто наэлектризовалась. и стала переливаться золотистым цветом. Смартфон брякнул —Вам перевод. —Донат!
Щенок взвизгнул
—Будешь называться Донатом!
писатель приобрёл поводок и стал брать собачонка на прогулку. Он заходил в магазин укорачивал поводок, —Донат ко мне! и расплачивался карточкой.
При этом он шутил
—Эта вещь надёжнее всего! друзья предадут тебя, обманут.
Любимая уйдет к другому!
Это вещь не обманет никогда, исполнит твое любое желание! Всё пробьёт и всё исполнит волшебная пластиковая карта !—произносил он монолог на кассе, и не забывал спросить— скидочку посчитали?
Он регулярно посещал обувные магазины
Туфельки подсказывали каждый раз новый сюжет. Шерсть на щенке светилась всё чаще и чаще.Особенно он любил заходить в комиссионный
Так у него появились туфли Мэри Джейн с изящной перепонкой и открытым мыском.
Владимир Николаевич заменил аватарку он порылся старых фотографиях. Вместо усталого пенсионера с залысинами появился брюнет в расцвете сил с синими глазами и чёрными усами.
Вместе они проводили пенсионера на заслуженный отдых. Владимир Николаевич подарил ему рассказ о внезапно возникшем чувстве молодой девушки человеку в возрасте. Молодой Аватар сообщил я тут прибежался по страничкам —Заумные вещи никому не нужны.
Пиши проше. И писатель написал короткий рассказ — про то, как парень встретил девушку, и у них всё получилось. Простой, пустой, сердцещипательный. Народ в комментариях рыдал и кидал донаты. Пушистый комок на мониторе довольно жмурился и рос. Аватар полнел и хвастался чистотою гладко выбритых дек.
Писатель писал ещё. Вычснилось есть много чего на что можно потратить деньги. Много денег
Сегодня он дополнил свой гарем – так он называл коллекцию своих туфельна полочке в прихожей- купленными в комиссионном магазине замшевыми туфлями с безупречной колодкой и сбалансированным каблуком с натуральной подкладкй и отделкой ручной работы. Он сидел за компом до ночи собирая готовые ускользнуть мысли и заснул.
Писателю снилась какая -то презентация или литературная тусовка. Ее центром был Владимир Николаевич
Разные туфли, окружившие писателя кольцами змея -искусителя, вставали на носочки отталкивали друг друга готовили шпилькой пригвоздить соперницу, стараясь приблизиться к Владимиру Николаевичу за вожделенной подписью.
Они обступали его подставляя поверхномть , где можно хоть как нибудь уместить автограф. Некоторые обнажали самые интимные места–
свои стельки. И тогда гелиевая ручка с тонким пером изливалась оргазмом цитат и пожеланий
Писатель шутил, мгновенно сочинял эпиграммы, туфельки в приступах восторга качались на каблучках . Звучала музыка и аплодисменты. Атмосферу счастья дополняли смех и улыбки! Писатель загадывал желания, когда его обступали с двух сторон две одинаковые модели
Владимир Николаевич проснулся в полнейшем экстазе, в каком то вселенской эйфории, опустил ноги с кровати и попал не в тапки а в дорогие женские туфли– те последние из комиссионки.
Окончание следует
