ЛЕТО. ЛАЗАРЕВСКОЕ. СВОБОДА
Глава одиннадцатая
Через несколько Лёнька получил телеграмму от папы: «ДЕНЬГИ НА БИЛЕТ ПЕРЕВЕДЕНЫ ЛАЗАРЕВСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ СВЯЗИ ПРИЛЕТАЙ ДВЕНАДЦАТОГО ЧИСЛА МАМА ЖДЁТ».
От этого известия Лёньке стало грустно и радостно одновременно. Очень захотелось домой, но вместе с тем его не покидало жгучее желание уехать от всего этого и почувствовать тепло родного дома, где он никому ничего не должен и все его только любят.
Следующее утро выдалось ясным, но не жарким — редкость для июньского Лазаревского. Лёнька проснулся раньше всех, ещё до того, как Михайловна загремела кастрюлями на летней кухне. Он лежал на раскладушке, смотрел на побеленный потолок и думал о том, что осталось всего то три дня до его отъезда.
Десять дней. Он дал слово папе — и это слово весило больше, чем все соблазны черноморского лета.
Папа тогда, в телефонном разговоре, когда Лёнька позвонил ему из Мурманска, сказал просто: «Десять дней, сынок. Мамочка год тебя не видела и очень скучает по тебе. Ты понимаешь?». И Лёнька это понимал.
И то, что папа ничего не стал говорить маме — что сын приедет позже, потому что сначала махнёт с друзьями на море — это тоже понимал. Папа прикрывал его, как всегда. Берёг маму от лишних переживаний, а ему давал глоток свободы. Первой настоящей, взрослой свободы после целого года казарменной жизни в мореходке.
— Не спишь? — Генка прервал Лёнькины размышления и приподнялся на локте со своей кровати. Его волосы торчали в разные стороны, а на щеке отпечатался след от подушки.
— Думаю, - нехотя ответил Лёнька.
— О чём? – для проформы поинтересовался Генка.
— Да так. — Лёнька не захотел делиться сокровенными мыслями. Он сел на раскладушке и потянулся. — Вставай, - посмотрел он на полусонного Генку. - Сегодня в Сочи едем. Тебе ведь тоже билет надо купить.
- Эт точно, - полностью проснулся Генка. – Мы же вчера договаривались вместе ехать.
Парни спустились во двор, быстро умылись, а Михайловна начала кормить их завтраком, причитая:
- Да, - с сожалением покачивала она головой. – Уезжаете вы от меня, мои соколики. А так было хорошо. Не могла на вас нарадоваться, какие вы все хорошие да пригожие.
- Ничего, Михайловна, не переживай. Жизнь наша такая моряцкая. Всё нам куда-то надо, - и пропел: - «По морям по волнам, нынче здесь – завтра там…»
Электричка уходила в девять тридцать, поэтому Михайловна, узнав, что они с утра уезжают на целый день, заставила их съесть по две порции своих знаменитых оладий с абрикосовым вареньем. Варенье домашнее, из тех абрикосов, что росли у неё во дворе — Лёнька помогал их собирать три дня назад, и его ладони ещё хранили память о шершавой коре дерева и тёплых, налитых солнцем плодах.
— На электричку не опоздайте, — ворчала Михайловна, подкладывая им ещё по оладушке. — И деньги спрячьте подальше, в Сочи жулья полно.
Мишка с Серёгой провожать их не пошли — вчера засиделись допоздна, играли в дурака при свете тусклой лампочки на веранде и говорили о всякой ерунде. Теперь они спали, разметавшись на своих кроватях, и только Серёгино похрапывание нарушало утреннюю тишину.
До станции ходу минут пятнадцать пешком — мимо дома с голубыми наличниками, мимо почты и гастронома, где они покупали хлеб и докторскую колбасу. Лазаревская за эти дни стала почти родной. Лёнька знал, в каком дворе лает рыжий пёс Тобик, где можно срезать путь к морю и когда открывает свой киоск Ашот. Странно было думать, что через несколько дней всё это останется только воспоминанием.
Электричка пахла нагретым металлом, пылью и немного — морем. Они сели у окна, и Лёнька прижался лбом к стеклу, глядя, как мелькают за окном посёлки, станции, тоннели. Черноморское побережье здесь было совсем не таким, как он его помнил из детства.
Ему было десять, когда они с родителями первый раз поехали в Сочи. Папе тогда дали отпуск в начале июня, и он сказал маме: «Собирайся, Инночка. Мы едем к морю». Лёнька помнил, как их до Армавира на ГАЗике вёз дядя Гриша, а потом они ехали на поезде. Почему-то вспомнился душный вагон, столик, накрытый газетой, варёные яйца и курицу, завёрнутую в промасленную бумагу. И как он стоял в тамбуре, когда поезд нырнул в очередной тоннель, а потом — раз! — и перед глазами развернулось море. Огромное, синее, такое, что дух захватило.
— О чём задумался? — кивнул ему Генка, также пялившийся в окно.
— Ты не поверишь, но почему-то вспомнил, как с родителями ездили в Сочи. Лет десять мне тогда было.
— И как? – улыбнулся ему Генка, вызывая на беседу.
— Да хорошо было тогда. — Лёнька улыбнулся. — Море помню. И вокзал этот, сочинский с таксистами, да с мороженым «Эскимо» на палочке.
Вокзал тогда показался ему дворцом. Эти башенки, арки, высокие потолки. Папа вёл его за руку через толпу, а Лёнька всё время задирал голову, пытаясь разглядеть шпиль со звездой.
Второй раз они ездили в Сочи, когда ему исполнилось двенадцать. Тогда уже не всё казалось таким сказочным — он стал старше, замечал и очереди, и тесноту, и ругань в автобусах. Но море всё равно оставалось морем. И горы. И эти пальмы вдоль набережной.
Электричка остановилась в Лоо, и в вагон набилось ещё человек двадцать — отдыхающие с пляжными сумками, местные с авоськами. Генка уступил место какой-то бабушке с внуком и остаток дороги стоял в проходе, держась за поручень.
— В Москве в какой аэропорт прилетаешь? — поинтересовался Лёнька у рядом стоящего Генки. Он тоже уступил место какой-то бабульке.
— Наверное во Внуково. Я там расписание смотрел на вечерний рейс на послезавтра. Так он во Внуково и прилетает. Ну, а если на утренний, то тот в Шереметьево. А ты?
— Мне надо купить транзитный билет через Москву до Благовещенска. Это намного сложнее. Тут уже как получиться. — Лёнька при этом даже поморщился. — Хорошо, если такой билет удастся сразу купить.
Папа вчера прислал ему перевод, и Лёнька получил его на почте, простояв в очереди почти час. Целых сто сорок рублей. Кассирша ещё так недоверчиво посмотрела на него:
- И зачем вам, молодой человек, столько денег? - на что Лёнька хотел ей ответить, что это карточные долги и он собирается их прогулять с девицами, но вовремя остановил себя, понимая, что такой дешёвый юмор тут не к месту, поэтому степенно ответил:
- Мама очень хочет меня видеть, вот папа и прислал мне на билет, - на что кассирша только и протянула:
- А-а, - и выдала ему пачку десяток, которые теперь Лёнька держал в кошельке.
Сочи встретил их гулом, жарой и толпами. После тихого Лазаревского город казался огромным, шумным и немного пугающим. Но Лёнька шёл уверенно — что-то в нём помнило эти улицы, дома и этот вокзал.
Они вышли на привокзальную площадь, и Лёнька остановился. Вот она — башня с часами и тот самый шпиль. Только теперь он не казался таким высоким. Или это Лёнька вырос? От воспоминаний он усмехнулся, а Генка забеспокоился:
— Ну? И куда дальше?
Лёнька огляделся. Память подсказывала, что агентство «Аэрофлота» находилось где-то в центре, ближе к набережной.
— Пошли, - махнул он рукой. - Спросим, если что.
Они спустились по улице Горького, мимо кинотеатра «Спутник» и книжного магазина с выцветшими плакатами в витрине. Город жил своей летней жизнью — курортники в белых панамах, местные с озабоченными лицами, пацаны на велосипедах, мороженщицы с лотками. Генка тут же купил себе пломбир в вафельном стаканчике и теперь шёл, облизывая его и щурясь от солнца.
— Слушай, а вон то здание — не оно? — Генка ткнул пальцем в серое здание с вывеской «Аэрофлот. Городское агентство».
Оказалось, что это именно то, что им надо.
Зайдя во внутрь, они ощутили необычную прохладу. Оказывается — это работал кондиционер, редкость по тем временам, о котором Лёнька только в книгах читал.
Очередь, человек пятнадцать, змеилась вдоль стойки. Лёнька встал в хвост, а Генка пристроился рядом, разглядывая плакаты на стенах.
Ту-154 на фоне облаков. «Летайте самолётами Аэрофлота!». Карта маршрутов, исчерченная линиями — Москва, Ленинград, Новосибирск, Хабаровск, Владивосток...
Очередь двигалась медленно. Перед ними стояла семья — муж, жена, двое детей, горы чемоданов — и они что-то долго выясняли насчёт пересадки в Минеральных Водах.
— Командировочный? — спросила у Лёньки бабулька, стоявшая позади.
— Нет. Курсант мореходки. Домой лечу, - нехотя ответил Лёнька, хотя понимал, что бабульке это фиолетово.
— Ишь ты, моряк! — Бабулька оглядела его с одобрением. — Далеко дом-то?
— В Благовещенске.
— Ох и далеко, - покачала головой бабулька. – Так это же на самый, на край земли.
Лёнька кивнул. На краю земли. Это правда. От Сочи до Благовещенска — почти семь тысяч километров, если по карте. А если поездами — то и все десять, и неделя в пути. На самолёте — другое дело. В Москве вечером сел в самолёт - и утром уже прилетел.
Наконец подошла его очередь.
— Слушаю вас, - светловолосая девушка в синей форме устало посмотрела на него.
— Мне до Благовещенска надо. На ближайший рейс через Москву, - попросил Лёнька, сложив боком голову на стойку.
— Паспорт предъявите, - недовольно послышалось через стекло.
А, чтобы получше расслышать чего хочет девушка, Лёньке пришлось пониже наклониться к стойке, где между ней и стеклом находилась щель и через неё вести общение с независимой блондинкой.
Лёнька достал паспорт и передал его девушке. Девушка полистала, глянула на фото, на него и снова на фото и уточнила:
— Вам через Москву на Благовещенск?
— Да, - согласился Лёнька. – Это самый лучший вариант.
— На послезавтра есть. Вылет из Адлера на Москву в десять пятнадцать утра. Прибывает в Шереметьево, а там тебе придётся подождать часа четыре. Брать будешь? – и вопросительно посмотрела на Лёньку.
— Буду, - подтвердил тот, в душе довольный, что билет так свободно и без всяких волокит он сейчас возьмёт в руки.
Девушка выписала билет — длинную бумажную полосу с копировальной бумагой, с цифрами и печатями. Лёнька отдал деньги, получил сдачу и билет. Всё. Теперь дорога домой превратилась не в обещание — она стала бумагой с датой и временем вылета.
Генка купил себе билет до Москвы быстрее — прямой рейс, никаких пересадок. Выйдя из агентства, они остановились на его пороге, присматриваясь к городу.
— Ну что? — Генка вопросительно посмотрел на Лёньку. — По набережной прошвырнёмся напоследок? Или есть другие планы?
- Других планов нет. Хочется просто прогуляться и ничего больше, - спокойно ответил Лёнька.
Они спустились к набережной. Море здесь оказалось другим, не таким, как в Лазаревской, — более городским, что ли. Бетонная набережная, пляжи с лежаками, музыка из громкоговорителей. Но всё равно — море. Всё равно — волны, солнце и крики чаек.
Лёнька купил себе чебурек у лотка — огромный, горячий, истекающий жиром. Генка взял газировку с сиропом из автомата, бросив в него трёхкопеечную монету. Они сели на лавку, ели, пили и смотрели на небольшие морские волны, едва перекатывающиеся через волноломы.
— Слушай, — Генка, вытирая руки о штаны, — а ты в училище почему поступить захотел?
Лёнька пожал плечами.
— Просто хотел на флот. С детства хотел. Дедушка у меня на рижском взморье юнгой начинал, а потом на паруснике в Белом море шкипером плавал, а эта шхуна утонула, то на одном ледокольном судне он на Новую Землю ходил. Там у них лопасть винта отломилась, и они растянули брезент на мачте и так вернулись в Архангельск. Это меня здорово заинтересовало, и я много чего прочёл из папиной библиотеки про море, - без утайки поделился он с Генкой.
— И что, понравилось? – с подначкой улыбнулся Генка.
— В училище-то? — Лёнька подумал. — Сложно об этом сказать. Первый год — вообще жесть. Строевая, устав, шесть утра подъём и на плацу маршируй, пока не посинеешь. Сам знаешь, что мне тебе истины повторять. Но... — Лёнька замолчал, подбирая слова. — … Но пока это всё у меня желание ещё не отбило. Тем более, что в спортроте мне очень нравиться, - и хитро усмехнулся. – Нет времени о хрени всякой думать.
- Да и у меня примерно то же самое. Но только у меня дядька морячил, правда сейчас на судоремонтном заводе работает, но много чего мне порассказал, - в ответ поделился Генка.
Они помолчали. Солнце клонилось к западу и город начинал окрашиваться в оранжевые тона.
— Пошли, — Лёнька поднялся со скамейки. — На электричку опоздаем. Она где-то через полчаса должна отправляться.
Обратная дорога показалась парням короче. Лёнька дремал, привалившись к стенке вагона и ему снился странный сон — он стоит на палубе корабля, а берег всё удаляется и удаляется, а на берегу стоят мама с папой и машут ему, а он машет им в ответ, но не может крикнуть, потому что ветер относит все его слова.
Но тут сон прервался от громкого объявления.
— Лазаревская! — пронеслось по громкой связи.
От чего Лёнька даже вздрогнул, открыл глаза и с удивлением посмотрел на Генку, трясущего его за плечо.
— Приехали, соня. Подъём, - Весело смотрел он на Лёньку.
Вечер уже вступил в свои права. Посёлок выглядел тихим, умиротворённым, так отличавшийся от сочинской суеты. Они шли по знакомой дороге, и Лёнька думал о том, что через два дня уедет отсюда. Может и навсегда, а может быть, вернётся когда-нибудь. Но это уже будет другой он — старше и опытнее.
Михайловна встретила их во дворе вопросом:
— Ну что, купили билеты?
— Купили, — кивнул Лёнька. — Послезавтра улетаю.
И вот тут он увидел, как изменилось её лицо. Всего на мгновение — но этого хватило.
— Послезавтра? — Голос хозяйки дрогнул. — Так быстро...
— Я же говорил, — мягко сказал Лёнька. — Десять дней. Я обещал родителям.
— Да помню я, помню... — Михайловна отвернулась и стала что-то перебирать в шкафчике на летней кухне, хотя там всегда стоял идеальный порядок. — Просто привыкла я к вам, ребятки. Как родные вы мне стали, - и с тяжёлым вздохом добавила, - а вот разбегаетесь и разлетаетесь.
Тут из дома выскочил Мишка — загорелый дочерна, в одних трусах.
— О, вернулись! – радостно прокричал он. – Ну, и как там Сочи?
— Нормально. — Лёнька поморщился от громкого Мишкиного крика. — Слушай, я послезавтра улетаю, - и от такого известия Мишка нахмурился.
— Уже? Ты ж говорил — ещё неделю! – не мог поверить Мишка.
— Нет, не говорил. Десять дней — и домой. Чё? Не помнишь, что ли. Я же папе обещал.
— Чёрт. — Зло чертыхнулся Мишка и сел на скамейку в беседке. — Ну вы даёте. Генка, ты тоже что ли улетаешь?
— А я через три дня, — отозвался Генка. — Тебе что, легче от этого стало, что ли?
Михайловна наконец повернулась к спорящим ребятам. Глаза у неё повлажнели, но она держалась.
— Так вы, наверное, голодные небось? – посмотрела она на Лёньку с Генкой и, не дождавшись ответа, позвала их. - Идите, я борщ сварила. И компот из вишни, - добавила она с улыбкой.
Парни сели за стол в беседке — Михайловна всегда накрывала там вечером. Борщ был густой, наваристый, со сметаной. Лёнька ел и думал, что мамин борщ другой — пожиже, с квашеной капустой, к которому он привык с детства. Конечно, осенью, когда капуста с полей поступала в продажу, мама готовила его и со свежей. Но и этот борщ Михайловны был хорош. Очень.
— Михайловна, — вдруг оторвался от тарелки Серёга, откладывая ложку, — вы не переживайте. Мы с Мишкой ещё на две недели у вас останемся. Вы как к этому отнесётесь?
— Да я и не переживаю, — отмахнулась она. — Чего мне переживать? Дело молодое, езжайте, живите. Я-то своё уже отжила.
— Ну, это вы это бросьте! — возмутился Мишка. — Какое отжили? Вам сколько, шестьдесят?
— Пятьдесят восемь, дурачок. — Михайловна улыбнулась. — Но, всё равно, спасибо.
После ужина они долго сидели во дворе, пили чай с вареньем и разговаривали.
Каждый говорил о своём и о том, что его тревожило в данный момент.
А Лёнька больше молчал, слушал друзей и любовался чёрным небом, на котором ярко горели звёзды.
Небо здесь было другим — ярче, ближе, чем в Мурманске. И совсем не таким, как в Свободном. Там звёзды отдавали зимним холодом, даже летом. А здесь светились мягким светом.
От созерцания небес его отвлёк голос Генки.
- Лёня, ты чё застыл, как неживой? – почему-то заботливо поинтересовался он.
- Да, что-то задумался о доме, - сознался Лёнька.
- А что о нём думать? – ухмыльнулся Генка. – Билет на руках. Взгляни на него и сразу узнаешь, когда там очутишься.
- Да я об этом прекрасно помню, - недовольно ответил Лёнька. – Чё мне в него пялиться?
- Так ты и не пялься, - не отставал от него Генка и предложил: - А давай-ка напоследок навестим наших «Дельфинов» и напоследок что-нибудь сбацаем там.
- А что, - тут же сбросил с себя хандру Лёнька. – Пошли, - и крикнул: Мишаня! Серёга! Вы на танцы пойдёте?
Мишка тут же свесился из окна веранды.
- Конечно пойдём, - и тут же пошутил. Не мог жить Мишка без шутки. – А ты думал, что мы откажемся? Дудки уж.
- Ну, тогда давайте, спускайтесь, - прокричал в ответ Лёнька.
Придя на танцплощадку, Лёнька как-то по-особенному ощутил, что «Дельфины» сегодня играли особенно зажигательно, а народу на площадке танцевало больше обычного.
Но неожиданно, почему-то от всего увиденного Лёнька вдруг почувствовал себя чужим среди всего этого веселья.
Мишка тут же исчез со своей Светкой, Генка оказался в среде щебечущих девчонок, а Серёга не дошёл до танцев, потому что решил остаться у Ашота.
Лёнька стоял у забора, смотрел на танцующие пары и думал о том, что уже через день он больше не услышит зажигательных мелодий «Дельфинов» и его, как говорил один из его друзей, будет нести в «туманную даль» на серебряных крылья один из самолётов Аэрофлота.
— Чего грустишь? – неожиданно услышал он рядом с собой.
Лёнька повернулся в сторону голоса и удивился. Рядом с ним стояла невысокая, с короткими тёмными волосами и смеющимися глазами девушка. Простое летнее платье, никаких претензий и выпендрежа.
— А я не грущу, — соврал он. — Просто слушаю музыку.
— Слушаешь и грустишь. Я вижу. — И девушка смело протянула ему руку для знакомства. — Галя, - представилась она.
— Лёня, - слегка удивившись такой смелости, ответил он, слегка задержав её ладонь в своей.
— Потанцуем? – тут же предложила Галя, как только Лёнька отпустил её ладонь.
Он хотел сказать «нет», но она, подхватив его под локоть, уже тянула его к центру площадки, где как раз начинался медленный танец.
Они двигались под музыку, и Лёнька вдруг понял, что ему хорошо. Просто хорошо, без всяких умных разговоров про поэзию или жалоб на жизнь.
— Ты откуда? — поинтересовался он.
— Местная. Работаю в библиотеке, — рассмеялась она. — Скучно тебе тут у нас?
— Нет. Наоборот. Я тут наслаждаюсь морем и тишиной, - попытался он объяснить своё состояние.
Они танцевали, пока не закончился вечер, а потом шли по набережной и говорили обо всём и ни о чём. Галя рассказывала про Лазаревское зимой, когда туристов нет и можно спокойно ходить по пляжу и слушать шторм. Лёнька — про Мурманск, про полярную ночь и северное сияние.
— Красиво, наверное? — с интересом посмотрела она на него, от чего в её глазах блеснули отражения фонарей.
— Очень. Но холодно, - для выразительности Лёнька даже передёрнул плечами. – Особенно когда за минус двадцать и туман с Кольского залива падает на тебя в виде мелкой пудры и искорками переливается в свете уличных фонарей.
— Да-а, - задумчиво протянула Галя. - Мне кажется, что такая красота стоит того, чтобы на неё любоваться.
У её дома они остановились, и Лёнька вдруг понял, что не хочет расставаться.
— А я через день уезжаю, — как бы между делом сообщил он.
— А жаль, - Галя приклонила голову, украдкой пытаясь заглянуть Лёньке в лицо.
— А если... а если я напишу тебе? – неожиданно для себя предложил Лёнька.
— Напиши, — при этом Галя улыбнулась. — Мне будет приятно, если я получу от тебя письмо.
И, неожиданно сделав движение вперёд, она быстро поцеловала его в щёку и скрылась за калиткой.
Ошеломлённый Лёнька ещё некоторое время постоял, глядя на тёмные окна дома, а потом пошёл к себе.
Утром последнего дня Лёнька проснулся рано и пошёл на пляж один. Хотелось ещё раз поплавать в море, которое стало для него за эти дни почти родным. Он зашёл в воду и поплыл своим любимым стилем — далеко от берега, туда, где начинается настоящая глубина.
Плыл и думал о том, что изменилось за эти десять дней. Вроде бы ничего особенного не произошло — обычный курортный отдых. Но что-то внутри сдвинулось. Может быть, он стал взрослее. Может быть, просто понял, что жизнь больше, чем учёба и спорт.
Когда он вернулся с пляжа в дом, друзья уже завтракали. Михайловна суетилась вокруг стола, приговаривая:
— Вот и кончается твоя вольница, Лёнечка. Эх, хорошие вы парни, - с сожалением окинула она взглядом Лёньку с Генкой. - Приезжайте ещё, не забывайте старуху.
— Обязательно приедем, — уверенно пообещал Генка. — Правда, парни?
— Конечно, — согласились все, хотя каждый понимал, что вряд ли это получится. Жизнь раскидает их по разным городам и морям, и они ещё сами не знали, когда и где окажутся через несколько лет.
После завтрака Лёнька собрал вещи. Чемодан стал тяжелее — прибавились сувениры, ракушки, фотографии. Мишка проводил его на электричку, а остальные парни остались в доме. У каждого свои дела. Но Лёнька на них не обижался. Он же не маленькая девочка, чтобы его водили за ручку, тем более что в сентябре они вновь встретятся в своей роте.
В электричке Мишка был непривычно серьёзен.
— Знаешь, Лёня, — сказал он, глядя в окно, — я, кажется, влюбился по-настоящему.
— В Светку что ли? – вопросительно глянул на него Лёнька.
— Ага. – согласно кивнул Мишка. - Думаю, остаться здесь ещё на неделю.
— А деньги на дорогу домой? – не понял его Лёнька.
— Займу у неё. Она не жадная, - бесшабашно заявил Мишка.
Лёнька с сомнением покачал головой:
— Смотри не наделай глупостей. А то не дай и не приведи…
— А что такого? Поживу немного красивой жизнью. Дома ещё успею побывать, - задорно махнул рукой Мишка.
- А как же мать? – не понял его решения Лёнька. – Она ведь ждёт меня. Вон мне папа сказал, что мама постоянно обо мне думает, так заешь как приятно стало. Вот поэтому я с вами и не остался, а еду к ней.
- А! – Мишка вновь махнул рукой. - Успею я ещё с маманей побыть. Я думаю, она меня поймёт. Ведь сама же говорила, чтобы я жену в дом привёл. Может я Светку ей и приведу.
На что Лёнька только пожал плечами.
- Смотри сам, что тебе делать. Жизнь твоя.
В Адлере на перроне они обнялись.
— Увидимся в училище в сентябре, — пообещал Мишка.
— До встречи, - махнул рукой на прощанье Лёнька и двинулся в сторону остановки автобуса, думая, а что же побудило ехать с ним Мишку, ведь его обратная электричка в Лазаревское пойдёт через полчаса. Неужели желание поделиться самым сокровенным?
Вскоре он сел в подошедший автобус до аэропорта и больше не оглядывался.
Впереди его ждал самолёт до Москвы, пересадка, потом Благовещенск и поезд домой. Долгая дорога, в конце которой его ждали мама и папа.
В самолёте, глядя вниз на проплывающие под крылом горы и море, он вспоминал эти десять дней. Дядю Ашота с его вином и кривыми объявлениями. Михайловну с её материнской заботой. «Дельфинов» на сцене. Танцы под открытым небом. И Галю — простую девушку из библиотеки, которая не читала стихи, а была земной и простой и с которой он неожиданно почувствовал себя легко и свободно в тот прощальный тёплый вечер.
В Москве Лёнька бродил по Шереметьево, покупал мороженое и думал о том, как он изменился за этот год. Ещё год назад обычным выпускником из провинциального городка он точно также ходил здесь и, разинув рот, слушал второкурсника с одним желанием поступить в училище. А теперь он сам курсант морского училища, проехавший полстраны и искупавшийся в Чёрном море.
Самолёт до Благовещенска взлетел точно по расписанию. За иллюминатором медленно поплыли леса, реки, города. Лёнька вновь ощутил, насколько его Родина огромна и прекрасна, и где-то в ней, далеко-далеко, его ждал дом с милыми и дорогими ему людьми.
08.05.2026 г.