Представьте себе типичное утро современного человека. Звенит будильник, и мы, словно зомби, тянемся к кнопке «отложить», чтобы подарить себе ещё пять минут блаженного небытия. Но есть особая каста — люди, чей утренний полумрак превращается в театр абсурда. И ваш покорный слуга имеет честь представить вам свежий случай из жизни одной очаровательной, но крайне опасной для раннего утра особы.
Героиня наша, назовём её Лиза, — классическая «сова». Более того, если бы существовала красная книга для ночных животных, Лиза занимала бы там почётное место на странице «на грани вымирания от недосыпа». Ложится она глубоко за полночь, когда даже сверчки устают стрекотать, а встаёт... ну, встаёт она, строго говоря, не встаёт. Её тело поднимается, а сознание остаётся где-то между подушкой и фазой быстрого сна.
И вот наступает утро понедельника. Солнце, этот вечный провокатор, лезет в окно своими золотыми лучами, а будильник, это порождение дьявола, исполняет свою дьявольскую сонату. В комнату входит благоверный, муж Лизин — назовём его Андрей. Андрей — человек утренний, жизнерадостный, который считает, что «проснуться — это же так просто». Каждое утро он совершает подвиг: пытается разбудить спящую красавицу, не будучи растерзанным на месте.
Сегодня он особенно бодр. Он приготовил кофе, почистил зубы и даже успел сделать лёгкую зарядку. С чувством выполненного долга (и лёгкой долей мазохизма) он садится на край кровати и нежно треплет Лизу за плечо.
— Дорогая, уже восемь. Пора вставать. Опоздаешь на работу.
Лиза не спит. Лиза — в отключке. Но её подсознание, как опытный хакер, взламывает речевой аппарат. Не открывая глаз, она издает звук, похожий на скрип несмазанной телеги, и выдает фразу, от которой у Андрея отвисла челюсть:
— Не буди меня, пожалуйста. Я сейчас червяков досушу, потом покормлю черепах и встану.
Честное слово, Андрей подумал, что у него началась слуховая галлюцинация. Может, кофе слишком крепкий? Или он сам ещё не проснулся? Он потряс головой и переспросил:
— Что? Кого досушить?
— Червяков, — невозмутимо повторила Лиза, причмокнула губами и уютнее свернулась калачиком. — Они влажные. Нельзя таких черепахам. Отравится Матильда.
Матильда, к слову, — это сухопутная черепаха, которая живёт у них в террариуме уже семь лет. Матильда — существо флегматичное до ужаса. За семь лет она совершила всего три выдающихся поступка: перевернулась на спину, съела одуванчик и однажды испугала кота. Червяков в природе Матильда, честно говоря, никогда не ела. Её рацион — капуста и яблоки. Но черепашьи амбиции Лизы во сне разрослись до масштабов целой фермы.
Андрей, человек с инженерным складом ума, попытался найти логику. Червяки. Сушка. Черепахи. Ни одно из этих слов не вяжется с утренним подъёмом.
— Лиза, проснись, — сказал он уже громче. — Какие червяки? У нас в квартире нет червяков!
Лиза поморщилась, как будто он сказал какую-то глупость, и с неожиданной для полусонного состояния чёткостью произнесла:
— Ну ты даёшь, Андрей. В сушилке. На четвёртой полке. Я их вчера после дождя собрала. Голубые такие, с пупырышками. Очень питательные.
Тут у Андрея случился микрокогнитивный диссонанс. Он медленно обернулся и посмотрел на дверь кухни, где стояла посудосушительная машина. Представил себе, как открывает её утром, а там — не тарелки, а развесёлые дождевые черви, сушащиеся на решётке. Картина маслом.
Он предпринял вторую попытку, уже тактическую.
— Солнце, встань, пожалуйста. Ты говоришь во сне. Никаких червяков нет.
Лиза вдруг резко села. Глаза её были открыты, но взгляд устремлён в такое далёкое измерение, куда даже космический телескоп «Джеймс Уэбб» боится заглядывать. Посмотрела на мужа, потом на свои руки, потом на потолок.
— А... — протянула она. — А где Матильда?
— Матильда в террариуме спит, — терпеливо ответил Андрей. — Она, знаешь ли, тоже не птица. Ей не нужно завтракать в шесть утра.
— Нет, — покачала головой Лиза голосом человека, несущего великое знание. — Ты не понимаешь. Вчера во сне мне пришла инструкция. Если червяки не высохнут, у них начнётся расслоение спинного мозга. И они уползут. Все двадцать три штуки. Я считала.
Андрей почувствовал, как у него дёргается глаз. Он — взрослый мужчина с высшим образованием, ведущий инженер в строительной компании — обсуждает сушку червяков в восемь утра в понедельник.
— Двадцать три? — переспросил он механически. — Почему не двадцать четыре?
— Один утонул в луже, — моментально ответила Лиза, снова падая на подушку. — Царствие ему небесное. Он был самым розовым.
И тут Андрей сдался. Он понял, что бороться с утренним бредом любимого человека — это как спорить с вентилятором: шумно, бесполезно, и в итоге тебе же прилетит по лицу. Он вышел на кухню, налил себе вторую кружку кофе и честно попытался представить жизнь с точки зрения человека, который сушит червяков для черепахи. И у него получилось. Ему даже стало немного жаль того, розового, который утонул.
Прошло десять минут. Андрей вернулся в спальню с чашкой кофе и поставил её на тумбочку. Запах кофе — это единственное оружие массового поражения, которое действует на утренних зомби.
— Кофе готов, — сообщил он нейтральным тоном.
Лиза пошевелила носом. Её брови задвигались. Лицо стало принимать осмысленное выражение, как у новорождённого котёнка, который только что понял, что он котёнок.
— М-м-м... — промычала она. — А где... где мой кофе?
— На тумбочке.
— А что я сейчас говорила?
— Ты досушивала червяков. И поминала Матильду, — невозмутимо сказал Андрей, делая глоток из своей кружки.
Лиза села, на этот раз по-настоящему, осмотрела себя, потрогала волосы, напоминающие гнездо аиста, и вдруг залилась краской — сначала уши, потом щёки, потом шея.
— О господи, — прошептала она. — Я опять?
— О да, — кивнул Андрей. — И это был шедевр. Прошлый раз ты требовала вернуть ламантина в цирк. А позапрошлый объясняла, что моя мама не может приехать в гости, потому что у неё нет лицензии на управление пылесосом.
— Я про пылесос помню, — закрыла лицо руками Лиза. — Это было ужасно. Мама до сих пор на меня косо смотрит.
— А сегодня были червяки, — сделал паузу Андрей, наслаждаясь моментом. — Голубые, с пупырышками. На четвёртой полке. Я проверил. В сушилке только ложки и твоя любимая кружка с надписью «Я не сплю, я набираюсь сил».
Лиза застонала и рухнула обратно на подушку.
— Не напоминай. У меня такое чувство, что мозг ночью открывает какой-то свой театр абсурда, а я — бесплатный зритель.
— Зрители обычно не говорят, — заметил Андрей.
— Я тогда — тамада! — крикнула Лиза из-под одеяла.
Но кофе уже сделал своё дело. Понемногу, как тает утренний туман, из спальни начала выползать мыслящая личность. Лиза села, взяла кружку, сделала глоток и вдруг хихикнула.
— А знаешь... червяки — это ведь не самое страшное.
— Неужели есть что-то страшнее? — поднял бровь Андрей.
— В прошлую субботу, когда ты меня будил, я тебе сказала: «Отстань, я сейчас переговорю с Верховным Ламой Тибета, он обещал мне выходной». И абсолютно серьёзно верила в это.
Андрей поперхнулся кофе.
— Ты мне этого не говорила!
— Ну да, потому что потом проснулась и забыла. А теперь вспомнила.
— То есть ты ведёшь переговоры с тибетскими ламами во сне? — переспросил Андрей. — А наяву ты забываешь купить хлеб?
— Ламы — это важный стратегический ресурс, — отмахнулась Лиза, уже улыбаясь во весь рот. — Хлеб — это мелочь.
Утренние бредни — это, по сути, самое честное, что мы можем выдать. Днём мы надеваем маски серьёзных людей: обсуждаем дедлайны, квартплату, отчёты, приличное поведение. А когда подсознание берёт верх над языком — вылезает наша настоящая суть. И там, внутри каждого из нас, живёт маленькая Лиза, которая в глубине души действительно хочет заниматься сушкой червяков для гипотетической черепахи, потому что это бесконечно мило, глупо и далеко от мира кредитов и начальников.
Вот что сказал бы старый фельетонист, если бы писал для газеты «Правда» в шестьдесят восьмом: «Товарищи! Берегите утро своих половин! Если вам поутру сообщают о сушке червяков — не будите резко. Это значит, что человек видит сны, где он — хозяин своей вселенной. А мы, проснувшись, всё равно идём в эту самую суровую реальность, где червяки не сушатся, черепахи едят капусту, а Верховный Лама, увы, не раздаёт выходные. Единственное, что мы можем, — это смеяться. Смеяться, чтобы не плакать. А потом наливать кофе».
Когда Лиза наконец допила свою кружку, умылась и пришла на кухню с более-менее человеческим видом, она обвела взглядом комнату и спросила:
— Андрей, а ты правда полез в сушилку?
— А ты как думаешь?
— Я думаю, что ты — гений терпения, — сказала она, чмокнула его в щёку и посмотрела на террариум, где сонно шевелила лапой флегматичная Матильда. — Слушай, а червей ей правда нельзя?
— Лиза, — медленно произнёс Андрей. — Она ест капусту. Три года. И ничего.
— Ну мало ли, — пожала плечами Лиза. — Вдруг она вегетарианец по принуждению.
На этом месте Андрей закрыл лицо руками и издал звук, похожий на смешение смеха и отчаяния. А Лиза, улыбаясь, пошла наливать себе второй кофе. Ибо утро, даже самое абсурдное, всё равно когда-нибудь переходит в день. Но осадок от червяков, ламантинов и лицензии на пылесос остаётся. И он — тёплый, как плед. И дурацкий. И человечный.
Так что, если вас когда-нибудь разбудят словами про сушку червяков — не спешите вызывать санитаров. Просто скажите: «Конечно, дорогая. Я пока погрею сушилку. А ты покорми черепах и вставай». И мир покажется вам чуточку добрее. Потому что нормальных людей, как известно, не бывает. Бывают просто те, кто ещё не проснулся окончательно.