— Девочки, я в порядке! — крикнула Жанна через весь зал и подняла бокал.
Все засмеялись. Она громче всех.
Это был корпоратив бухгалтерии. Кафе с красными абажурами, тесные столики, запах жареного лука и чужих духов. Жанна сидела во главе стола — так получилось само собой, она всегда оказывалась во главе. Говорила тосты. Придумывала конкурсы. Подливала вино соседке слева.
Лена смотрела на неё с другого конца стола.
Просто смотрела. Не смеялась.
Жанна это заметила. Подмигнула ей — давай, мол, всё нормально. Лена не подмигнула в ответ. Отвела взгляд.
Жанна налила себе ещё.
Они дружили двадцать лет. С института. Жанна тогда была яркой — короткая стрижка, красная помада, первой шла на сцену на капустниках. Лена была тихой, но смотрела так, что Жанна чувствовала себя видимой. По-настоящему видимой. Не как на сцене — а как человек.
Потом были мужья, дети, переезды, работа. Они созванивались раз в неделю — в воскресенье, вечером. Жанна рассказывала смешное. Лена слушала.
Шесть месяцев назад муж Жанны ушёл.
Лена знала. Больше — никто.
— Как ты? — спросила Лена в первый воскресный звонок после.
— Отлично, — сказала Жанна. — Наконец-то высыпаюсь.
Лена помолчала.
— Жань.
— Всё правда. Он храпел как трактор.
Она засмеялась. Лена — нет.
На корпоративе Жанна танцевала дольше всех. Туфли жали — она сняла их и танцевала босиком, и все смеялись и аплодировали, и кто-то снимал на телефон. Она знала, что завтра это будет в общем чате, и написали бы «наша Жанночка — огонь», и она бы ответила эмодзи с огнём.
В половине двенадцатого она вышла покурить.
Она не курила восемь лет.
Стояла у входа, держала чужую сигарету, которую кто-то дал в коридоре, и смотрела на парковку. Машины. Фонари. Обычный ноябрьский вечер.
Внутри что-то тихо дрожало.
Она не плакала. Просто дрожало — вот здесь, под рёбрами. Как будто там что-то сломалось давно и продолжало работать на сломанных деталях, и скрипело, и она научилась не слышать этот скрип.
— Ты не куришь.
Лена вышла следом. Встала рядом, сунула руки в карманы пальто.
Жанна посмотрела на сигарету.
— Я знаю.
— Дай.
Жанна отдала. Лена затушила её о край урны. Молча.
— Лен, не надо.
— Что — не надо?
— Вот этого. Смотреть так.
— Как?
Жанна не ответила. Она знала — как. Лена смотрела так с того первого воскресенья. Тихо. Без слов. Просто — видела.
А Жанна не хотела, чтобы её видели.
— Расскажи, — сказала Лена.
— Нечего рассказывать.
— Жань.
— Я в порядке.
— Ты сегодня выпила полбутылки и танцевала без туфель в ноябре.
— Это называется «хорошо провела время».
Лена повернулась к ней.
— Жань. Это я.
Тишина.
Где-то на парковке завёлся мотор. Уехал. Снова тихо.
Жанна смотрела на фонарь. Он горел ровно — без мигания, без перебоев. Обидно даже. Хотелось, чтобы хоть что-нибудь было не в порядке снаружи, а не только внутри.
— Я не знаю, как рассказывать, — сказала она наконец.
Очень тихо. Почти себе.
— Я восемь месяцев всем говорю, что у меня всё хорошо. Маме. Сестре. Здесь вот. — Она кивнула на дверь кафе. — Я уже сама почти верю.
— Почти?
— Почти.
Лена не обняла её. Не сказала ничего утешительного. Просто стояла рядом — плечо к плечу, как стоят люди, которым не нужно ничего объяснять.
Жанна почувствовала, как что-то сдвинулось в горле.
Она моргнула.
— Я скучаю, — сказала она. — Не по нему. По тому, какой я была, когда нас было двое.
Лена кивнула.
— Я знаю.
— Это же глупо?
— Нет.
Жанна посмотрела на свои руки. Без сигареты они не знали, что делать.
— Мне иногда ночью так... — она не нашла слово. — Тихо. Понимаешь? Такая тишина, что слышно, как холодильник гудит.
— Слышу.
— А утром встаю — и снова нормально. Снова улыбаюсь всем. Снова — наша Жанночка.
— Ты устала быть Жанночкой?
Долгая пауза.
— Очень.
Они вернулись в кафе через двадцать минут. Жанна снова надела туфли. Попрощалась со всеми — весело, громко, с объятиями.
Никто ничего не заметил.
В такси она не разговаривала. Смотрела в окно. Ноябрьские улицы, мокрый асфальт, огни магазинов. Лена сидела рядом и тоже молчала.
Перед её подъездом Жанна остановилась.
— Лен. Спасибо, что вышла.
— Я всегда выхожу.
Жанна кивнула. Обняла её — крепко, не как на корпоративе, а по-настоящему, двумя руками, уткнувшись носом в плечо.
Лена обняла в ответ.
Они стояли так, пока таксист деликатно не кашлянул.
Иногда нам не нужны слова. Нам нужен человек, который выйдет следом. Который не поверит, что «всё нормально», — и останется рядом, пока мы сами не скажем правду.
Жанна в ту ночь долго не могла уснуть. Лежала и слушала холодильник.
Но тишина была другая.
Был ли в вашей жизни человек, который видел вас — даже когда вы говорили, что всё хорошо? Напишите — я читаю каждый.