Глава вторая. Школа бабы Поли
Улица Кирова в Туле пятидесятых — это вам не парадный проспект. Грязь весной по колено, щербатые бараки да наша коммуналка, где на двадцати жилых метрах ютилось двенадцать человек. Из всех развлечений у нас с Сережкой, моим единственным другом, были побеги на Упу. Рыбалка заменяла нам всё. Мы могли часами сидеть на гнилых мостках с бамбуковыми удочками, выуживая мелких окуней. Там, у воды, мы чувствовали себя королями. Там не нужно было делить кухню с припадочными соседями и прятать глаза от вечной нищеты.
Вне реки мир оставался опасным и непредсказуемым. В пятом классе мой личный мир чуть не рухнул. На перемене мы бесились, и я случайно смахнул со стола массивную непроливайку прямо на открытый классный журнал. Фиолетовая клякса намертво похоронила четвертные оценки половины класса. Классрук, Антонина Петровна, брызгая слюной, закричала на весь коридор:
— Завтра с матерью к директору! Из школы вылетишь, волчий билет получишь!
Для меня это было хуже расстрела. Мать работала на железной дороге, ворочала шпалы, приходила домой черная от усталости и мазута. Ее страх перед начальством казался священным, а рука на расправу была тяжелой. Весь вечер я выл в подушку, умирая от ужаса и ожидая приговора. Но Сережка тогда шепнул:
— Пошли к моей бабке. Она наколдует.
Сережкину бабушку, бабу Полю, в округе панически боялись. Шептались за деревянными заборами: «Ведьма, колдунья, с нечистым знается, взглядом корову сушит». Я сам, когда впервые переступил их порог, обмирал от страха. В комнате пахло сушеной полынью и сырым тряпьем. В полумраке сидела старуха — сухая, как жердь, с цепкими глазами коршуна.
Она не стала шептать заклинания над чернилами. Баба Поля дослушала мой сбивчивый, сквозь слезы, рассказ, хмыкнула и спокойно произнесла:
— Никуда твоя Тонька не пойдет, Боря. И матери твоей ничего не скажет. Она сама три дня назад ведомость на премию потеряла, сидит ни жива ни мертва. Ей сейчас скандал с директором — петля. Иди домой, спи.
На следующий день Антонина Петровна лишь хмуро велела мне вымыть доску и больше о журнале не заикалась. Тогда я впервые подумал, что баба Поля действительно видит людей сквозь стены.
Позже я стал свидетелем еще одного ее «чуда». Прибежала к ней соседка, тетка Марья, завывая на всю улицу: «Поля, помоги! Петуха племенного украли, найди вора, порчу на него напусти!». Баба Поля закрыла глаза, покачалась на стуле и выдала:
— Ищи у Нинки из третьего барака. У нее в сенях перья пестрые лежат, а у самой рожа виноватая.
Марья полетела туда — и точно, нашла петуха под корытом. Я тогда засыпал Сережку вопросами: «Как она это делает?». Но друг только плечами пожал. И лишь через год, после случая с Васькой Хромым, до меня наконец-то дошло.
Васька Хромой — семиклассник с пробитой головой и замашками рецидивиста — был грозой всего нашего района. Его банда зажала нас с Сережкой за старыми сараями. Васька лениво отобрал у Сереги отцовские трофейные часы, которые тот тайком вынес во двор, чтобы похвастаться. Друг разрыдался, а Васька глумливо скалился, примеряя кожаный ремешок на свое грязное запястье.
Мы бросились к бабе Поле. Я на полном серьезе ожидал, что она достанет сушеную лапу жабы или начнет жечь черные свечи. Но старуха просто накинула на плечи засаленный платок и пошла к сараям сама. Я подглядывал за ней из-за кустов сирени, едва дыша от страха.
Баба Поля не кричала и не грозила милицией. Она подошла к Ваське вплотную, посмотрела снизу вверх в его наглые глаза и тихо, отчетливо произнесла:
— Ты, Вася, часы отдай. И матери своей дома не дерзи, ей и так тяжело после того, как твой отец из лагеря не вернулся. А про то, что ты у одноногого Прохора три охапки дров позавчера утащил, я пока участковому не говорила. Пожалела тебя, дурака. Но могу и передумать.
У Васьки мгновенно опустились руки. Наглый взгляд потух, а лицо пошло серыми пятнами. Он швырнул часы в пыль, буркнул: «Да ладно вам, баб Поля, пошутил я…» — и бросился наутек так, что только пятки засверкали.
Вечером я сидел на их скрипучем крыльце и во все глаза смотрел на бабу Полю, которая неторопливо чистила картошку. Страх исчез. На его место пришло жгучее, осознанное любопытство.
— Баб Поль, — тихо спросил я. — Откуда вы про дрова узнали? Вам черти нашептали?
Старуха посмотрела на меня, и в углах ее губ скользнула жесткая, совсем не ведьминская усмешка.
— Черти, скажешь тоже… Прохор старый, считает плохо, но дрова свои корявые метит — крестики углем ставит. А у Васьки за сараем вчера точно такие же коряги лежали, с отметинами. Он же ленивый, ворует прямо под носом. А про отца его вся улица знает, тут и гадать не надо. Люди, Боря, они как на ладони. Сами про себя всё расскажут — лицом, руками, швырком копеечным. Смотреть надо. И слушать.
Она не была ведьмой. Она была тем, кого сейчас называют гениальным психологом. Баба Поля просто знала про окружающих всё: умела замечать мелочи, сопоставлять факты и бить словом в самое уязвимое, больное место. Никакой магии. Только зоркий глаз и холодный, расчетливый ум.
В тот вечер на крыльце, глядя на летящую в ведро картофельную кожуру, одиннадцатилетний Боря Нечаев твердо решил: я научусь так же.
И я научился. Только баба Поля помогала людям выживать, а я стал брать за это деньги. Очень большие деньги.
Ниже по ссылке все вышедшие на данный момент главы: