оглавление канала, часть 1-я
Но в меня словно бес вселился. Кое-как разогнувшись и отдышавшись, я хрипло проговорила с обидой:
— Ты что, совсем дурак, да? А если бы ты меня покалечил? И потом, я же не из праздного любопытства спрашиваю. Не каждый день я такие штуки проделываю для чокнутого психопата...
В глазах Ивана заклубилась тьма, и он повернулся к Зойке. Я дёрнулась вперёд, выставив перед собой руки, торопливо, уже безо всякого ёрничанья, проговорила:
— Ладно, ладно... Я честно всё поняла. Ты — крутой парень и всё такое прочее. — Он медленно повернулся ко мне, и его губы расползлись в змеиной улыбке. А я продолжила: — Только позволь мне поговорить с Прасковьей. Так сказать, получить инструкции для начинающих. Это ведь твоими правилами не возбраняется? В конце концов, мне нужно понять, как мне эту самую грань перейти!
Он с подозрением воззрился на меня. Но я смотрела на него совершенно честными, до глупости, глазами, даже не моргая. Медленно его голова наклонилась в утвердительном кивке, но настороженность во всей его позе только усилилась. Он встал почти в боевую стойку и что-то тихо проговорил Максиму. Тот кивнул и занял позицию позади Зойки и Славки, тем самым давая мне понять, что шутки закончились.
Я сделала несколько шагов и остановилась перед знахаркой. Проговорила тихо, но так, чтобы Иван мог слышать:
— Бабушка Прасковья, как мне попасть туда, куда надо?
В её глазах я прочла такое отчаянное раскаяние, что мне стало не по себе. Добавила поспешно, только чтобы не видеть этой её боли:
— Ты не вини себя. Всё случилось так не по твоей вине и не по моей. Значит, пришло время.
Она благодарно кивнула мне головой и, поглядывая мне за спину, едва разжав губы, выдохнула:
— Просто представь того, с кем хочешь встретиться. Думай о нём так, будто ты уже с ним рядом. И... — Она опять глянула мне за спину, словно проверяя реакцию Ивана на свои слова, и закончила: — Вернуться будет сложнее, чем попасть туда... - И вдруг, неожиданно добавила: - Помнишь сказ про стрельца Андрея? Пойди туда – не знаю куда…
И замолчала. Чувствовалось, что сказать ей ещё хотелось многое, но только вот это «многое» было не для чужих ушей. А я с горечью подумала: «Эх, бабушка Прасковья... Если бы ты не таилась, а всё бы сразу мне рассказала, то, может, и не было бы всего этого!» И тут же поняла: ничего бы это не изменило. Пойди туда - не знаю куда... Может, и было бы чуть проще, но ненамного. Кивнула головой, мол, поняла, а Прасковья на мгновение положила мне ладонь на голову, будто благословляя.
Больше не глядя ни на кого, я стала спускаться к камню. Но тут меня ожидало непредвиденное препятствие. Прямо посреди камня по-прежнему стоял Ставр. Спокойный, неподвижный и незыблемый, как скала. Он смотрел спокойно, почти лениво, расслабленно опустив руки вдоль туловища. Ни намёка на гнев или какое-нибудь напряжение. Я остановилась напротив него в ожидании. Несколько минут мы смотрели друг на друга в молчании. Наконец он произнёс:
— Не пропущу...
И всё. Я растерянно оглянулась на Прасковью. Она опять застыла в своей «мраморной» позе, похожая на древнее изваяние. Ни подсказки или какого-нибудь сигнала, что мне дальше делать. Я тяжело вздохнула.
— Ставр Фёдорович...
Он не дал мне закончить, опять коротко бросив:
— Не пропущу...
Я посмотрела ему в глаза.
— Прасковья меня благословила...
Он чуть повёл одним плечом, что должно было означать «знать ничего не знаю», а потом проговорил:
— Прасковья — хранительница грани. Я — хранитель Озера Памяти. Не в её власти мне указывать.
И всё. А я начала потихоньку закипать.
— Пойми, я ДОЛЖНА это сделать. Ты же видишь, — я кивнула головой на берег, где под охраной Максима стояли Славка с Зойкой. — Я должна их спасти.
Вы когда-нибудь разговаривали с камнем? А мне вот довелось. Ставр опять чуть повёл плечом. Его лицо не выражало ни возмущения, ни понимания. Я решила подойти с другого края.
— Ставр Фёдорович, ты же понимаешь, у меня нет другого выбора!
Я была готова сорваться на отчаянный крик, но сдержалась. С большим трудом. Только крепче сжала кулаки так, что ногти до крови впились в ладони. В серых глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия.
— Выбор есть всегда. А твой — не очевиден.
А я вдруг задумалась. Что он хотел этим своим «не очевиден» сказать? Зная Ставра, было понятно, что смысл этих слов намного глубже, чем могло показаться вначале.
Он вдруг опять заговорил, скупо роняя слова и глядя на меня со значением:
— Нельзя менять прошлое. Расплачиваться придётся всем.
И тут взгляд его потеплел, и он проговорил так же коротко, но уже совсем другим тоном:
— Тебе дана великая сила, а значит, на тебе и великая ответственность.
И он посмотрел на меня так, как смотрит волчица на охотника, готового убить её волчат. Молча, с готовностью принять неизбежное, но не смирившаяся и не принявшая такого исхода.
И я поняла.
Выдохнула и ответила чуть пафосно:
— Клянусь тебе, Хранитель Озера Памяти, я делаю шаг не для того, чтобы изменить, но чтобы понять.
Он посмотрел на меня внимательно, словно собираясь проникнуть в самые глубокие уголки моего сознания. В этот миг над озером повисла тишина. Но не та тяжёлая и давящая, какая была до этого, а высокая, почти торжественная.
Длилось это не более нескольких секунд.
Ставр коротко кивнул и сделал шаг в сторону, пропуская меня на камень.
Не оглядываясь, ступая осторожно, словно босыми ногами по битому стеклу, я прошла к самому краю. На несколько мгновений зажмурилась. Не для того, чтобы осмелиться или собраться с духом — этого мне уже не требовалось. А для того, чтобы представить образ прадеда. Вот он сидит в своей кузнице, в которой я знала каждый закуток и каждую щёлочку, склонившись над верстаком, и сосредоточенно смотрит на законченный металлический лист. То ли ищет изъян, то ли просто любуется своей работой.
Он такой же, каким я его запомнила по старой фотографии, висевшей над сундуком в комнате бабушки, в обрамлении металлической рамки с бегущими волками. Я вижу каждую его морщинку на сосредоточенном лице, седые пряди в волосах и бороде, заскорузлые жёсткие пальцы, почти с нежностью осторожно проводящие по начертанным символам.
Словно привлечённый моим вниманием, он начинает поворачивать голову и…
В этот миг я шагнула в воду.
Я не чувствовала ледяной стыни почти замерзающего озера. Наоборот, казалось, я ступила в тёплую воду. Сердце билось ровно и размеренно, гоня кровь по венам. На груди, там, где лежал в кармане куртки свёрнутый металлический лист, стало тепло, почти горячо. Я посмотрела вглубь, в самую черноту, и увидела, как снизу поднимается зеленоватое пламя.
Я шла по мелководью, по самому берегу. В ботинках противно хлюпала вода. Туман закрывал всё вокруг, оставляя видимым только небольшой пятачок вокруг меня. Но я знала, что берег совсем рядом. В тумане заблудиться не особо боялась, надеясь, что моё чутьё меня выведет куда надо. Повернула правее и через несколько шагов почувствовала небольшой подъём. Вскоре я оказалась на сухом берегу.
Под ногами была низкая зелёная трава, какая бывает только летом. Я опять не удивилась смене времени года. Мне нужен был тот момент, когда мой прадед работал над созданием металлических листов с письменами, а будет это зимой или летом — в любом случае, это было не мне решать.
Я стала медленно подниматься на небольшой холм. Туман постепенно истончался, превращаясь из плотной молочной завесы в прозрачную зыбкую кисею. По сторонам были видны огромные деревья, вершины которых терялись где-то высоко над головой, почти в самых облаках.
Я прибавила шаг.
Почему-то мне казалось, что у меня очень мало времени. Точнее, даже не казалось — я знала это точно. Кто-то неведомый будто шепнул мне на ухо:
— Ткань реальности нельзя кроить по своему усмотрению, и каждую прореху, которую ты создашь, время постарается залатать как можно быстрее. Торопись…