О Владимире Высоцком написаны тысячи статей, книг и не только. Но когда речь заходит о его любимых напитках и застольях, вокруг этой темы появляется огромное количество мифов. Одни уверены, что он пил исключительно водку, причем стаканами, как его экранные герои. Другие вспоминают дорогой коньяк. Третьи говорят о французских винах и изысканном алкоголе, которые появились в его жизни благодаря Марине Влади. Мне, как человеку, который много лет изучает советскую культуру и быт творческой интеллигенции эпохи 1960–1980–х годов, стало интересно разобраться, что из этого правда. Изучив десятки мемуаров, дневников и писем близких поэта, я понял, что реальность была гораздо сложнее и трагичнее любых легенд.
Чтобы понять отношение Высоцкого к застольям, нужно прочувствовать саму атмосферу артистической среды того времени. Советская творческая Москва жила ночными разговорами на тесных кухнях, посиделками после спектаклей в Театре на Таганке и шумными вечерами в культовых ресторанах – в «Национале», «Арагви» или Центральном доме литераторов.
Застолье в те годы было не просто банальной пьянкой, а главным способом обмена идеями, зоной свободы, где пелись запрещенные песни и читались неопубликованные стихи. Высоцкий рос и творил внутри этой культуры. Однако его личное отношение к алкоголю никогда не было легкомысленным ресторанным весельем. Для него это было тяжелой, разрушительной болезнью, периоды безудержного пике в которой сменялись месяцами и годами абсолютной, звенящей трезвости.
Что на самом деле пил Владимир Высоцкий
Если разложить жизнь Высоцкого на периоды, то эволюция его алкогольных предпочтений выглядит весьма наглядно. В ранней молодости, в 1960–х годах, во время учебы в Школе–студии МХАТ и первых лет работы в театре, алкоголь был самым простым – советская водка, недорогой коньяк, а порой и обычные портвейны. Валерий Золотухин в своих подробных дневниках вспоминал те ранние годы на Таганке: «Выпили по рюмке водки, Володя взял гитару...» Водка в тот период была фоном для дружеского общения.
Всё изменилось в 1970–х годах, когда в жизни Высоцкого появились регулярные зарубежные поездки и Марина Влади. Поэт открыл для себя совершенно другой мир и другие напитки. Из заграничных гастролей он стал привозить дорогой импортный алкоголь, к которому в СССР доступа у обычных людей не было. Главной его страстью в зрелые годы стал шотландский виски, особенно марки Chivas Regal и Johnny Walker. Друзья вспоминали, что в его московской квартире на Малой Грузинской всегда стояли бутылки хорошего виски.
При этом, когда Высоцкий находился в периоде трезвости, он не пил вообще ничего спиртного – ни пива, ни легкого вина, ни шампанского. Вениамин Смехов в своих воспоминаниях тонко подметил эту черту: «За столом Володя мог быть центром вселенной, шутить, петь, но если он был "в завязке", перед ним стоял только стакан с крепким чаем или минеральной водой». Сам Высоцкий в одном из писем признавался: «Мне нельзя ни капли. Если я срываюсь, то теряю человеческий облик».
Какие закуски и блюда он любил
В еде Высоцкий был удивительно неприхотлив, и это подтверждают абсолютно все его близкие. Он совершенно не был гурманом, равнодушно относился к ресторанным изыскам и деликатесам. Его любимыми блюдами оставалась простая, понятная домашняя русская кухня.
Его близкий друг Всеволод Абдулов вспоминал: «Володя обожал обычные домашние котлеты и жареную картошку. Когда он приезжал голодный после концерта, лучшим угощением для него был кусок отварного мяса или простые пельмени».
К крепкому алкоголю Высоцкий тоже предпочитал самую классическую советскую закуску. На столах во время его знаменитых кухонных посиделок чаще всего фигурировали соленые огурцы, квашеная капуста, черный хлеб, шпроты, сыр и вареная колбаса. В ресторанах, если была возможность выбирать, он чаще всего заказывал хороший мясной стейк, бифштекс или кавказский шашлык, но к рыбе относился довольно прохладно.
С кем Высоцкий любил сидеть за столом
Круг общения Высоцкого был огромным, но по–настоящему близких людей, с которыми он мог расслабиться за столом, было немного. В этот круг входили актеры Иван Бортник (которого Высоцкий нежно звал «Бортнягой»), Всеволод Абдулов, режиссер Станислав Говорухин. В Париже его постоянным собутыльником и близким по духу человеком стал художник Михаил Шемякин.
Марина Влади в своей знаменитой книге «Владимир, или Прерванный полет» с горечью писала об этих компаниях: «Когда вы собирались вместе с друзьями, вы могли говорить часами, пить, спорить о кулинарии, искусстве и политике. Но часто эти посиделки заканчивались для тебя катастрофой». Высоцкий любил атмосферу искренней мужской дружбы, где не нужно было играть роль кумира миллионов.
Французский след и гастрономические привычки
Марина Влади пыталась привить Высоцкому европейские гастрономические привычки. В Париже она водила его по изысканным ресторанам, знакомила с французской кухней, хорошими сухими винами и дорогим шампанским. Но французский след в его жизни приживался с трудом. Высоцкий быстро уставал от заграничной роскоши.
Михаил Шемякин вспоминал, как они бежали из пафосных парижских заведений в маленькие портовые кабаки, чтобы просто выпить виски без лишних церемоний. Высоцкий тосковал по черному хлебу и подмосковной картошке, и Марина, зная это, в Москве всегда старалась готовить для него простые мясные супы и домашние обеды.
Мифы о Высоцком, которые не подтверждаются фактами
Главный и самый живучий миф заключается в том, что Высоцкий писал свои гениальные песни под воздействием алкоголя, якобы черпая в нем вдохновение. Это абсолютная ложь, которую яростно опровергали все его друзья. Сам Владимир Семенович четко и жестко высказывался на этот счет: «В пьяном виде я не написал ни одной строчки. Это невозможно. Работа требует абсолютной концентрации».
Все его стихи и песни создавались в периоды строжайшей, кристальной трезвости, часто по ночам, под чашки крепчайшего черного кофе и бесконечные сигареты. Алкоголь для него был не музой, а тяжелым тумблером, которым он в моменты депрессии пытался заглушить дикое творческое и физическое переутомление.
Изучение этой закрытой, бытовой стороны жизни Владимира Высоцкого раскрывает его как живого, глубоко страдающего, но при этом невероятно сильного человека. Его вкусы в еде и напитках – от простой жареной картошки до дорогого шотландского виски – наглядно отражают разорванность его жизни между душным советским бытом и манящей зарубежной свободой.