Природа в пейзажах Иванова — это воплощённая летопись истории земли. Неслучайно его внимание привлекают старые деревья, горы, земля, камни, изрезанные ветрами и водой, — все, что хранит память о прошлом, несёт на себе печать времени и, подобно морю или воздушному океану, олицетворяет вечные силы. Пейзажи Иванова безлюдны. Человек с его душевными тревогами нарушил бы царящее в них спокойствие. Лишь «естественный человек», близкий природе, — ребёнок, не знающий борьбы страстей, мог бы войти в этот мир, не нарушив его устройства.
Так появляется поздний цикл «пейзажей с мальчиками». Иванов словно возвращается к теме своей ранней картины «Аполлон, Гиацинт и Кипарис». Он создаёт образ мифического «детства человечества», «райского блаженства» среди сияющей чистотой и гармонией природы, но уже без использования мифологического сюжета.
Жанровые акварели Иванова конца 1830-х — начала 1840-х годов — одно из самых оригинальных явлений в русской жанровой живописи. Их сюжеты: вечерняя молитва под открытым небом перед образом мадонны — «Ave Maria», покупка женихом кольца для невесты перед свадьбой, сцены карнавального веселья во время октябрьских праздников в Риме. Все это эпизоды, где люди объединены в согласное сообщество исполнением какого-либо традиционного бытового ритуала. В них есть и естественная непринуждённость, и удивительная, словно отрепетированная грация, и красота движений людей, следующих знакомым правилам праздничного этикета. Это позволило Иванову органично соединить в своих итальянских жанрах живую правду точно подмеченных деталей быта с величавостью и строгой композицией.
В последнее десятилетие своей жизни Иванов работает над большой серией рисунков и акварелей, которые получили название «библейские эскизы». Художник планировал украсить фресками здание, которое должно было быть чем-то средним между «храмом искусства» (прообразом музея) и «храмом философии». Упомянутые акварели и были эскизами к этим неосуществленным фрескам. Задуманные циклы должны были «увенчать все усилия учёных и антиквариев» и представить библейский мир в той интерпретации, которую предлагала «новейшая литературная учёность». Откровением этой учёности стала для Иванова книга Д. Штрауса «Жизнь Иисуса». В ней, благодаря тщательным историко-филологическим исследованиям, евангельские рассказы предстали как продукт мифотворчества.
В «библейских эскизах» Иванов ищет и находит форму изображения реальности, соответствующую мифотворческому восприятию мира древними авторами. Эскизы передают саму готовность людей древности к неожиданным превращениям, их предрасположенность к переживанию чуда. История и быт, великое и повседневное сливаются здесь в неразличимое единство.
В XIX веке, когда прежняя целостность искусства распадается на отдельные жанры и проблемы, Иванов предстаёт как великий мастер синтеза, приверженный идее универсального искусства, понимаемого как энциклопедия духовных поисков, конфликтов и этапов роста исторического самосознания человека и человечества. Это ставит его в ряд крупнейших художников XIX столетия.
Его творчество повлияло на таких выдающихся отечественных мастеров, как В. И. Суриков, И. Е. Репин, И. Н. Крамской и другие. И по сей день этот гений продолжает восхищать и волновать людей.