«Умных не любят». Поговорка старая, обкатанная, и всегда в ходу. В России, а особенно в России начальственной, ум всегда был чем то подозрительным – куда спокойнее держать при себе исполнительного дурака, чем толкового спорщика. Алексей Николаевич Косыгин был как раз спорщиком, к тому же толковым. И власть ему этого не простила – ни ума, ни правоты, ни того, что он, кажется, единственный в Политбюро понимал, куда катится экономика…
Некоторые считают, что поздний застой – это сплошной маразм: дряхлые старцы на трибуне, ордена пудами да анекдоты про брови. Спору нет, под занавес так во многом и вышло. А вот на самом деле рядом с орденоносным Леонидом Ильичом долгие годы тянул лямку человек совсем иной выделки – сухой, дотошный, до изжоги не выносивший подхалимажа и пустопорожней болтовни.
Звали его Алексей Косыгин.
И по моему глубокому убеждению, именно его, а не генсека, стоило бы звать последним настоящим хозяином советского хозяйства…
Человек из блокады
Биография у нашего героя была по советским меркам прямо-таки образцовая. Родился 21 февраля 1904 года в Петербурге, в семье рабочего-токаря. Кооператор в сибирской глуши, инженер-текстильщик, директор фабрики. В тридцать пять лет – нарком. В тридцать шесть – заместитель главы правительства, а там и самого Сталина, едва тот возглавил Совнарком. И это, заметьте, в годы, когда соседей по кабинету выносили вперёд ногами с завидной регулярностью.
Косыгин уцелел.
Уцелел и позже, когда по Ленинградскому делу всю ленинградскую группу свели под корень, а ведь он сам был из той же колоды. Этакий тихий, незаметный субъект, которого ни одна гроза почему-то не задевала.
Но главное он сделал зимой сорок второго. ГКО отправил его в осаждённый, отрезанный от мира Ленинград уполномоченным, дабы решать на месте и без оглядки на Москву. И сей кабинетный, казалось бы, человек наладил работу Дороги жизни: полуторки по ладожскому льду, эвакуацию обессиленных людей, вывоз заводского оборудования из-под самого носа у немца. Согласитесь, не каждому экономисту доводится в буквальном смысле спасать целый город от катастрофы. Косыгину довелось…
Что характерно, он и потом остался таким же. Сдержанным, резким на язык, простым в обиходе. Восхвалений не терпел, спорил с подчинёнными, не глядя на чины.
«Он хотел заниматься не политикой, а только экономикой», – вспоминал Евгений Чазов, многолетний кремлёвский врач, лечивший всю верхушку. И прибавлял про отношения нашего героя с начальством: Хрущёва тот недолюбливал, а Брежнева и вовсе на дух не выносил. Ценное, доложу я вам, признание из первых рук.
Реформа, которой не дали дышать
В октябре 1964-го свергли Хрущёва. Власть поделили на троих: Брежнев в партии, Косыгин в правительстве, а там и Подгорный сел в Президиум Верховного Совета. И тут уж наш премьер взялся за дело, ради которого, похоже, и жил.
За три года до того в «Правде» вышла статья харьковского профессора Евсея Григорьевича Либермана – «План, прибыль, премия». Сей экономист предлагал вещь по тем временам почти крамольную: пусть главным мерилом работы завода станут прибыль да рентабельность, а не вал спущенных сверху показателей. Пусть предприятие само решает, с кем торговать, и часть заработанного оставляет себе на премии и развитие. Статью обсуждала вся страна. А Косыгин взял да и сделал из неё реформу!
Запущенная осенью 1965-го, она дала плоды почти сразу. Восьмую пятилетку, 1966–1970 годов, не зря прозвали «золотой». Национальный доход вырос на 42 процента, промышленная продукция – на 51, сельское хозяйство – на 21. К семидесятому году Союз вышел на второе место в мире по объёму экономики, уступая одним американцам. Нобелевский лауреат Пол Самуэльсон, человек отнюдь не марксистских взглядов, на полном серьёзе пророчил Советам скорое мировое первенство.
И что же? А ничего. Реформу тихо удушили…
Позвольте объяснить, как это делается. Дело тут вовсе не в «рыночной заразе», как любят талдычить иные публицисты. Дело, спрашивается, в чём? Да в номенклатуре. Едва директора заводов почувствовали вкус самостоятельности, партийный люд мигом смекнул: ещё немного и командовать станет некем. Власть уплывала из рук… А сего начальственная контора не прощает никому и никогда!
Дальше пошло по накатанной. Через Минфин аппаратчики из ЦК принялись потихоньку зажимать заводам кислород. Брежнев, чутко ловивший настроения партийной публики, стал цеплять Косыгина на заседаниях Политбюро зачастую и вовсе без повода. А тут ещё Прага. Пражская весна 1968-го напугала кремлёвских старцев до икоты: вон оно куда заводят экономические послабления – к танкам на чужих улицах! Свернуть, и поскорее. Тем более что из недр Самотлора уже хлынула большая нефть, и сидеть на нефтяной трубе оказалось куда сподручнее, нежели возиться с трудными реформами.
Здесь самое время вступить хору защитников: реформа-де была сырая, половинчатая, всё равно бы заглохла. Может, и половинчатая. Только глохла она не сама. Её душили расчётливо, со знанием дела, руками не дураков, а опытных аппаратных проныр.
Послушаем самого Косыгина. В 1971 году, уже понимая, что проиграл, он горько бросил чехословацкому премьеру Любомиру Штроугалу: «Ничего не осталось, всё рухнуло. Реформы попали в руки людей, которые их вообще не хотят. Людей, с которыми я разрабатывал материалы, уже отстранили». Вот вам и весь приговор из уст человека, который этот провал переживал не по газетам…
Кошка, которая ловила мышей
А теперь самое любопытное. То, от чего Кремль с перепугу отшатнулся, спустя десяток лет преспокойно подобрали другие. И, мягко говоря, не прогадали.
В декабре 1978-го на пленуме компартии Китая невзрачный, дважды битый собственной партией старичок объявил курс на реформы. Звали его Дэн Сяопин. Он дал предприятиям самостоятельность, пустил в дело прибыль, разрешил крестьянину работать на себя, а всю идеологическую трескотню отмёл знаменитой присказкой: неважно, какого кошка цвета, лишь бы мышей ловила. Прочие благоглупости упомянутого товарища не интересовали вовсе. Его интересовал результат.
Говоря современным языком, китаец взял ровно ту дорожную карту, что за тринадцать лет до него вычертил наш Косыгин. И прошёл по ней до конца. Итог известен: вчерашняя нищая держава нынче спорит за первое место в мире. А мы свою «золотую пятилетку» благополучно проболтали да проворонили… Сами понимаете, разница вышла существенная…
Подумайте сами: что было бы, доведи Алексей Николаевич дело до конца? Сдаётся мне, жили бы мы сегодня в стране совсем иного достатка.
Косыгина не стало 18 декабря 1980 года. И тут судьба отвесила ему последнюю, поистине издевательскую насмешку. Случилось это аккурат на кануне дня рождения Брежнева, а портить генеральному секретарю праздник в аппарате никто не дерзнул. С прощанием тянули. И целых три дня великая держава не ведала, что лишилась лучшего своего управленца.
Умных, как мы помним, не любят. У нас их, оказывается, не любят даже тогда, когда их уже нет…