Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Короче, о книгах

Коротко и просто: что такое остранение?

Остранение — это литературный приём, суть которого в том, чтобы показать привычную, знакомую вещь так, будто читатель видит её впервые, — сделать странным то, что казалось обычным. Термин ввёл Виктор Шкловский в 1916 году в статье «Искусство как приём» — одном из ключевых текстов русского формализма. Шкловский писал: в повседневной жизни мы перестаём замечать вещи. Мы не видим стул, на котором сидим. Не слышим тиканье часов. Не чувствуем привычного маршрута от дома до работы. Восприятие автоматизируется — и жизнь проскальзывает мимо. Задача искусства — сломать этот автоматизм. Вернуть вещам ощутимость. Заставить увидеть заново. Как это работает? Автор описывает знакомое явление — но глазами того, кто его не понимает. Или отказывается называть вещь привычным словом и вместо этого описывает её через свойства и действия. Лев Толстой — мастер остранения. В «Холстомере» мир показан глазами лошади, и понятие собственности — то, что люди считают само собой разумеющимся, — выглядит абсурдным и

Остранение — это литературный приём, суть которого в том, чтобы показать привычную, знакомую вещь так, будто читатель видит её впервые, — сделать странным то, что казалось обычным.

Термин ввёл Виктор Шкловский в 1916 году в статье «Искусство как приём» — одном из ключевых текстов русского формализма. Шкловский писал: в повседневной жизни мы перестаём замечать вещи. Мы не видим стул, на котором сидим. Не слышим тиканье часов. Не чувствуем привычного маршрута от дома до работы. Восприятие автоматизируется — и жизнь проскальзывает мимо. Задача искусства — сломать этот автоматизм. Вернуть вещам ощутимость. Заставить увидеть заново.

Как это работает? Автор описывает знакомое явление — но глазами того, кто его не понимает. Или отказывается называть вещь привычным словом и вместо этого описывает её через свойства и действия. Лев Толстой — мастер остранения. В «Холстомере» мир показан глазами лошади, и понятие собственности — то, что люди считают само собой разумеющимся, — выглядит абсурдным и жестоким. В «Войне и мире» Наташа Ростова приходит в оперу — и Толстой описывает спектакль так, будто на сцене происходит нечто дикое и бессмысленное: люди в странных костюмах раскрывают рты, машут руками, притворяются, поют что-то. Мы узнаём оперу — но видим её как в первый раз.

Остранение — это не просто формальный трюк. Это философский жест. Шкловский утверждал: цель искусства — не донести мысль и не рассказать историю, а вернуть человеку способность чувствовать. Камень должен снова стать каменным. Мир должен снова стать удивительным.

Приём работает и в обратную сторону: остранению можно подвергнуть не только бытовое, но и страшное. Когда Кафка в «Превращении» описывает, как Грегор Замза обнаруживает, что стал насекомым, — он делает это будничным, спокойным тоном. И именно эта будничность ужасает сильнее любого крика.

Остранение — один из самых мощных инструментов в арсенале писателя. Оно напоминает: мы по-настоящему живём только тогда, когда перестаём принимать мир как данность.

С вами была Гузель Зиятдинович. Ставьте лайки и подписывайтесь на канал «Короче, о книгах».

Данный канал живет без рекламы и платных интеграций — только чистая любовь к книгам. Если статья сэкономила ваше время или открыла что-то новое, поддержите автора чашкой кофе — угостить кофе.