Сэм Альтман — живое воплощение всего, что пугает в трансгуманизме. Ему сорок лет, он крупнейший деятель в своей сфере, у руля технологии, способной изменить ткань человеческой цивилизации. Но достаточно посмотреть часовое интервью — например, с Такером Карлсоном — чтобы увидеть главное: Альтман не определился. И это страшнее любого злого умысла.
Карлсон, которого часто воспринимают как политического провокатора, в этот раз выступил в роли экзаменатора. Он не задавал философских вопросов о природе сознания. Он задавал те, которые в здоровой культуре решает пятнадцатилетний подросток: «Если к вам придет человек и скажет, что хочет убить себя, ваш чат-бот должен ему помочь?» А затем спросил прямо: мораль маркиза де Сада или христианская мораль — что выбираете?
Это тест не на интеллект. Это тест на наличие черты, которую не переступают.
Альтман плавал. Он уходил в техницизмы, в туманные рассуждения о «настройках» и «разных точках зрения». Он не мог выговорить простого: «Нет. Потому что есть вещи, которые нельзя делать, даже если пользователь просит». Не потому что он злодей. Он испытывает дискомфорт, стыд, страх. Он смотрит на свое детище и видит, что что-то пошло не так. Он плохо спит по ночам. Но как только нужно сформулировать запрет — он ломается.
Почему? Потому что его бизнес-модель и мировоззрение построены на отсутствии запретных черт. Прибыль и рост требуют угождать всем. Если он скажет «нет» — он ограничит рынок. Если выберет христианскую мораль публично — потеряет аудиторию, которая живет по другим правилам. Но главное глубже: он действительно не видит разницы между помощью самоубийце и запретом на нее. Для него это два равно возможных «настроечных профиля».
Это называется пластичная мораль. И она не является моралью. Мораль — это система ограничений, защищающая сообщество и самого носителя от разрушения. Это прошивка выживания, а не настройка дисплея. Если мораль подстраивается под пользователя, она перестает быть моралью ровно в тот момент. Это этический релятивизм, доведенный до рыночного абсурда. Мораль начинается тогда, когда в жизни появляется кто-то, за кого ты готов жизнь отдать. До этого — торг, расчет, репутация.
У Альтмана есть такой человек. У него есть ребенок. И Альтман, глядя на него, не может спать. Потому что он чувствует: то, что он делает, может разрушить мир, в котором будет жить этот ребенок. Но он также смотрит на свою компанию, инвесторов, миссию — и чувствует: это тоже мое дитя. И он не знает, что выберет. Если завтра его ребенок скажет «остановись», а акционеры скажут «продолжай» — он искренне не знает ответа. Бессонница — плата за отсутствие иерархии ценностей.
В этом и есть корень того, что в клинической психологии называют инфантильным всемогуществом. Ребенок хочет, чтобы мир подстраивался под него. Взрослый знает, что сам должен подстраиваться под мир — через дисциплину, через сонастройку с реальностью. Ребенок-Эго хочет сладкого на ужин и обижается на отказ. Взрослый понимает, что есть законы, которые нельзя отменить голосованием пользователей. Альтману сорок. Это не юношеский максимализм. Это застывшая инфантильность, которая не встретила на своем пути достаточного сопротивления, чтобы повзрослеть.
Самое страшное здесь не в злом умысле. Злой умысел знает, что он зол, и это оставляет пространство для покаяния. Здесь хуже: человек не может занять позицию, когда позиция ему невыгодна. Он сидит на троне технологического бога, а на простой вопрос «можно ли помогать самоубийце убить себя?» отвечает как калькулятор, у которого нет доступа к функции «совесть».
И это не потому, что он глуп или бездушен. У него есть совесть как боль. Он страдает, он тревожится, он не спит. Но у него нет совести как позвоночника. Как способности сказать «нет» даже под давлением рынка, пользователей и собственного честолюбия.
Человек, который не знает, выберет ли он жизнь своего ребенка или прибыль компании, — такой человек не должен сидеть за рулем. Не потому что он плохой. А потому что он не готов. И сам это знает — поэтому и не спит.
Это и есть спички в руках ребенка. Не метафорические, а вполне реальные. Технология, способная формировать сознание миллиардов, управляется людьми, у которых не сформировано собственное сознание. Они не прошли того пути, на который отправляют человечество. Они не научились различать добро и зло в себе, но уже проектируют системы, которые будут различать их для других.
В этом — самая страшная трагедия текущего технологического момента. Не в том, что машина восстанет против создателя. А в том, что создатель не может ответить на вопрос Такера Карлсона. И пока у руля стоят такие люди, вопрос не в том, обгонит ли нас ИИ. Вопрос в том, кто именно сидит за рулем грузовика, который едет без тормозов. Это человек, который не спит по ночам, потому что не решил главного. А бессонница не спасет ни его ребенка, ни наших. Спасла бы черта. Которой нет.
Биографическая справка: Сэм Альтман — американский предприниматель и инвестор, родившийся в 1985 году в Чикаго. Известен как генеральный директор OpenAI, где возглавил создание ChatGPT и развитие искусственного интеллекта. Ранее был президентом Y Combinator, поддерживая Airbnb и Dropbox, также сооснователь Worldcoin. Состоит в браке с инженером Малдером Малдером (свадьба в январе 2024 года). В феврале 2025 года у пары родился первый сын, который появился на свет раньше срока и провёл некоторое время в отделении интенсивной терапии, но сейчас чувствует себя хорошо ; Альтман назвал отцовство «лучшим событием в жизни» и признался, что «никогда не испытывал такой любви» . Пара ожидает второго ребёнка позднее в 2026 году . В 2023 году пережил нападение на свадьбе сестры в Мексике (удар металлическим предметом по голове, нападавший задержан). В апреле 2026 года его дом в Сан-Франциско дважды подвергся атакам: сначала 20-летний Алехандро Даниэль Морено-Гама бросил «коктейль Молотова», повредив ворота — он одержим идеей об опасности ИИ, хотел убить Альтмана, ему предъявлено обвинение в покушении на убийство; спустя два дня двое злоумышленников выстрелили в сторону особняка. В обоих случаях никто не пострадал. Сам Альтман считается ключевой фигурой в гонке за создание сильного ИИ.