Семейные предания лакота хранят историю одного клинка. Татанка Ийотанка, известный белым как Сидящий Бык, всегда держал при себе нож, который называл просто Друг. Этот предмет прошел через битву при Литтл Бигхорн, через годы жизни в резервации, через гибель владельца в 1890 году.
Сейчас он лежит под стеклом в музее. На рукояти видны следы времени. На клинке остались темные пятна. Каталог осторожно называет его скальпинговым ножом. За этим сухим термином скрывается практика, которая существовала в Северной Америке задолго до прихода первых колонистов.
Европейцы долго считали скальпирование диким обычаем, завезенным индейцами. Архивы говорят об обратном. В 1535 году француз Жак Картье поднялся по реке Святого Лаврентия и увидел растянутые на деревянных обручах кожи с человеческих голов. Пять лет спустя экспедиция Эрнандо де Сото во Флориде столкнулась с этой практикой лично.
Один из конкистадоров погиб, и индейцы апалачи сняли с него скальп. Колонисты приходили в ужас, хотя в самой Европе того времени обезглавливание и четвертование были обычной судебной процедурой. Забирать трофеи с тел врагов умели повсюду. В Северной Америке скальпирование, вероятно, выросло из охоты за головами.
Некоторые племена Северо-Запада приносили домой целые головы, украшенные птичьим пухом. Другие довольствовались отрубленной рукой. Скальп взял верх по простой причине. Участок кожи с макушки диаметром около 15 см. не гнил, не требовал особых условий хранения и переживал владельца.
Для многих племен вражеский скальп становился главной причиной начать войну. Индейцы считали, что кожа на макушке и волосы хранят живой дух воина. Чтобы подчеркнуть это, мужчины часто оставляли единственную прядь на темени, заплетали ее и крепили перья. Коснуться этой пряди значило нанести тяжелое оскорбление.
Даже если человек выживал после снятия скальпа, соплеменники избегали его. Сиу и другие народы Равнин отправлялись в рейды специально, чтобы вернуть духовную сущность недавно погибшего родича. Вражеский скальп должен был унять горе. Вдовы иногда бились в конвульсиях или резали себя ножами. Некоторые женщины использовали волосы со скальпа, чтобы вытирать слезы.
Колонисты не придумали обычай, но превратили его в товар. Голландцы в Нью-Йорке первыми назначили цену за человеческую кожу. Французы и англичане быстро подхватили идею. Рынок разросся. Пенсильвания предлагала 134 доллара за скальп взрослого мужчины из враждебной группы. Правила меняли саму суть ритуала. Охотник за наградой больше не мог оставить трофей для церемоний. Он обязан был сдать его чиновникам.
Скальпы, выкупленные за деньги, сжигали или закапывали. В Салеме, штат Массачусетс, их вешали на стенах здания суда на всеобщее обозрение. Власти ломали голову, как отличить скальп француза от скальпа собственного поселенца. Спорили о возрасте жертвы. Десять лет, пятнадцать или шестнадцать. Чероки, служившие англичанам на границах Пенсильвании и Вирджинии в 1757 году, нашли лазейку. Они резали один скальп на части. Пять французских жертв превращались в двадцать оплаченных документов.
Нож был самым личным предметом воина. Индейцы Равнин делали клинки из кремня, кварца, обсидиана, кости. Торговля с европейцами принесла металл. Клинок из стали ценилось выше всего. Черноногие вставляли клинок в медвежью челюсть. Считалось, что кость передаст силу зверя. Рукояти обматывали бисером, крепили перья, выжигали узоры из снов.
В районе Великих озер ножны украшали шипами дикобраза и стеклянными бусинами. Ассинибойны и гровантры шили бисерные чехлы, которые сами по себе становились произведениями ремесла. Тетон-сиу носили ножи в кожаных ножнах, расшитых знаками подвигов. Каждый клинок рассказывал биографию. Нож вождя лакота не стал исключением. Его называли Друг, потому что он всегда был рядом. В бою он резал. В мире он шинковал пищу. В церемониях он служил инструментом для работы с кожей и волосами.
Воин, взявший скальп, платил за это изоляцией. Убийство считалось осквернением. Духи врага могли преследовать живого. Марикопы вдоль реки Хила начинали очищение еще на дороге домой. Те, кто пролил кровь или снял скальп, шли отдельно, позади основного отряда.
Они молчали. Им запрещалось плевать на землю, чтобы слюна не стала проводником для чужих духов. Ночью они спали отдельно, ели мало, пили редко. На границе своей территории старший воин проталкивал им в горло стебель стрелолиста. Рвота должна была выгнать чужое присутствие. Потом следовало купание в реке.
В деревне для каждого возвращавшегося строили временную хижину. Изоляция длилась шестнадцать дней. Человек купался перед рассветом. Единственная еда в сутки состояла из ложки каши из бобов мескита. Восемь ночей подряд они мазали голову грязью, смешанной с отваром коры мескита. Потом четыре ночи просто грязью. Старые воины приходили вечером, напоминали об обязанностях.
Они говорили, что нужно противостоять духам врага, не лениться, не воровать, не просить подаяния, относиться к людям с добротой. Скальп все это время оставался при хозяине. На шестнадцатый день воин выходил, передавал трофей хранителю скальпов. Тот складывал его в большой глиняный кувшин в доме собраний.
Перед рассветом воин возвращался в свой вигвам и садился спиной к семье. Он мог есть вместе с родными, но не имел права менять позу. Только сон и утреннее купание разрешались. Четыре дня спустя считалось, что зло окончательно ушло. Человек снова становился частью племени.
Когда скальпы передавали хранителю, марикопы устраивали танец. Старые мужчины и женщины собирались вокруг высокого шеста. Скальпы крепили на обручи, украшали по своему обычаю, поднимали наверх. Женщины образовывали круг, раскрашивали лица черными полосами, как у воинов.
Держась за руки, они двигались против часовой стрелки, наклонялись, набирали пригоршни земли и бросали их в скальпы. Они изображали, как с них самих снимают кожу. Старики за кругом подхватывали насмешливые крики. Танец шел весь день. В сумерках трофеи переносили на короткий столб сразу за дверным проемом дома собраний. Пожилые участники пели, били в перевернутые корзины, скребли их палочками. Под утро скальпы снова оказывались у хранителя, в общем кувшине.
Шаманы и старейшины понимали, что насилие меняет человека. Ритуалы не отменяли факт убийства. Они давали дорогу обратно. Индейцы не искали войны ради территории. Земля принадлежала всем. Они воевали из-за ресурсов, из-за долга перед погибшими, из-за снов, которые считались прямыми посланиями духов.
Битва при Пима Бьютт в 1857 году показала, как работает эта система. Кечаны и их союзники прошли полторы сотни миль по пустыне. Они надеялись застать марикопов врасплох. На рассвете атака началась. Женщин, собиравших бобы, перебили. Деревню сожгли. Кечаны ушли, но часть воинов испугалась дурных знаков и разбежалась.
На южном берегу реки их встретили марикопы и пима. Пима сидели на лошадях, несли копья. В ход пошли дубинки из железного дерева, луки, отравленные стрелы. Щиты из сыромятной кожи слепили глаза противникам, отражая солнце. Кечаны стояли насмерть, но их было меньше. Поле усеяли почти сотней тел. Победители взяли несколько скальпов, но отказались трогать остальные тела. Они боялись болезни убитого. Участники резни ушли на шестнадцать дней очищения. Проигравшие сожгли урожай и имущество в знак траура.
Скальпирование исчезло вместе с эпохой межплеменных войн. Резервации закрыли старые тропы. Армия США принесла другую тактику. Но память о ритуале осталась. Потомки тех воинов служат в армейских подразделениях. Когда они возвращаются, старейшины проводят для них те же обряды очищения, что и для бойцов, приносивших домой вражеские волосы.
Нож вождя Сидящий Бык лежит в музее. Он не требует объяснений. Клинок просто хранит время, когда война была не только сталью и кровью, но и долгом, сном, молитвой и ценой, которую воин платил за каждое свое действие.