Галина летела в Самару на три дня. Рейс отменили, и она осталась в зале ожидания. А потом увидела мужа с чемоданом. Он был не один.
Рейс на Самару отменили в 14:07. Галина стояла у табло и смотрела, как буквы перестраивались: «Задержан», потом «Отменён». Она ещё держала в руке стаканчик с кофе, который не успела допить.
В сумке лежали документы для конференции, распечатки презентации на сорок страниц и зарядка, которую она всегда забывала, но сегодня взяла. Галина позвонила координатору, объяснила ситуацию, получила ответ: «Перенесём на завтра, не переживайте». Она не переживала. Просто стояла и думала, что теперь делать с вечером, который вдруг оказался свободным.
Можно было поехать домой. Но Костя сказал утром, что будет на объекте допоздна, а потом заедет к Лёше обсудить проект. Квартира пустая, кот накормлен автоматической кормушкой, холодильник она разобрала перед отъездом. Галина села на металлическую скамейку возле выхода B7 и решила подождать. Может, дадут другой рейс.
Скамейка была холодной даже через ткань пальто. Рядом сидел мальчик лет восьми с планшетом, его мать разговаривала по телефону, прикрывая рот ладонью. Галина вытянула ноги и почувствовала, как гудят ступни. Утром она два часа простояла на каблуках, пока собирала вещи и объясняла свекрови по телефону, что кота кормить не надо.
Свекровь, Зинаида Павловна, звонила каждый раз, когда Галина уезжала. Не потому что волновалась. Потому что считала, что женщина не должна ездить в командировки, если дома муж.
- Галенька, ну что за работа такая, что тебя постоянно гоняют.
- Меня не гоняют, Зинаида Павловна. Я сама еду.
- Ну вот, сама. А Костик один сидит.
Костик. Ему сорок один год, у него строительная фирма, два прораба и бухгалтер на полставки. Он не сидит один. Он ездит на объекты, ужинает с партнёрами, смотрит футбол и ложится спать, не дожидаясь её звонка. Галина давно перестала обижаться на это. Просто заметила.
Она купила второй кофе и бутерброд с сыром, который оказался холодным и безвкусным. Сыр прилипал к нёбу. Галина жевала и смотрела на людей.
Аэропорт в четыре часа дня: странное место. Не утренняя суета, не вечерний поток. Какое-то промежуточное время, когда все идут медленно, словно никуда не торопятся. Женщина в красном шарфе катила огромный чемодан. Двое мужчин в одинаковых серых костюмах шли синхронно, как близнецы, хотя один был на голову выше другого.
Галина открыла телефон. Написала Косте: «Рейс отменили. Буду ждать следующий». Он ответил через двенадцать минут: «Ок. Я на объекте. Удачи». И смайлик с поднятым большим пальцем.
Она убрала телефон в карман пальто и допила кофе. Двенадцать минут. Раньше он отвечал за секунды. Набирал сам, если она долго молчала. Перезванивал, если сообщение казалось ему слишком коротким. Когда это изменилось, Галина не помнила. Не было конкретного дня. Просто в какой-то момент его ответы стали приходить позже, а слова в них стали короче.
И она привыкла.
Привычка: странная штука. Она залезает в тебя незаметно, как вода в щель между оконной рамой и стеной. Сначала не видишь, потом замечаешь пятно на обоях, а потом уже поздно, и надо менять всю раму.
Галина встала, выбросила стаканчик и пошла пройтись по залу. Ноги несли её мимо магазинов с духами и шоколадом, мимо аптеки, мимо стойки с журналами. Она остановилась у витрины, где продавались подушки для путешествий. Розовая, серая, тёмно-синяя с вышитой совой. Она подумала, что сова похожа на свекровь: круглые глаза, неодобрительный клюв.
И тогда она увидела Костю.
Он шёл от входа в зону вылетов. Тёмная куртка, джинсы, кроссовки. Чемодан на колёсиках, чёрный, среднего размера. Не тот, с которым он ездил к клиентам. Тот был маленький, ручная кладь. Этот она видела впервые.
Галина не двинулась с места. Ноги словно приросли к полу у витрины с совами.
Рядом с ним шла женщина. Рыжие волосы до плеч, зелёная куртка, белые кроссовки. Она что-то говорила ему, наклоняя голову чуть набок, и он слушал. Не так, как слушал Галину, когда она рассказывала про работу: вполоборота, с телефоном в руке. Он слушал всем телом. Повернувшись к ней. Чуть наклонившись.
Галина стояла в трёх метрах от витрины и смотрела. Пальцы сами нашли край шарфа и начали его скручивать. Она не дышала. Не осознанно задержала дыхание, а просто забыла, что нужно дышать.
Они прошли мимо. Костя не повернул голову. Женщина засмеялась, и он улыбнулся. Галина знала эту улыбку. Левый уголок рта поднимается чуть выше правого, и появляется ямочка на щеке, которую он ненавидел и которую она когда-то целовала, говоря, что это самое красивое место на его лице.
Они ушли в сторону стоек регистрации.
Галина опустила глаза. На полу лежал чей-то посадочный талон, затоптанный. Она смотрела на него и думала: ничего. Совершенно ничего. Пустота.
А потом навалилось.
Она села. Не на скамейку, а прямо на пол, у стены, между аптекой и магазином подушек. Колени согнулись сами. Пальто поехало вверх по спине, и она почувствовала холод плитки через джинсы.
Прошла минута. Может, пять. Женщина из аптеки выглянула и спросила:
- Вам плохо?
- Нет. Всё нормально.
Женщина посмотрела на неё, помедлила и ушла обратно. Галина сидела. Мимо проехал чемодан на колёсиках, гудя по стыкам плитки. Где-то объявили посадку на рейс до Сочи. Сочи. Они с Костей были там четыре года назад. Он обгорел в первый же день, и она мазала ему спину кефиром, потому что крема в номере не оказалось. Он шипел и смеялся одновременно.
Четыре года. Или пять. Она уже путала.
Телефон в кармане загудел. Сообщение от координатора: «Новый рейс завтра в 9:40, билет переоформлен». Галина прочитала и закрыла экран. Завтра. Ей нужно было дожить до завтра.
Она поднялась, отряхнула пальто и пошла к выходу. Ноги слушались. Руки не дрожали. Лицо было спокойным. Если бы кто-то посмотрел на неё в этот момент, он увидел бы женщину тридцати восьми лет в бежевом пальто, с собранными волосами и сумкой через плечо. Обычную женщину, которая идёт к такси.
В такси она назвала адрес и откинулась на сиденье. Водитель включил радио. Играла песня, которую она не знала. Что-то медленное, с гитарой.
- Окно открыть? Душновато, - спросил водитель.
- Нет. Спасибо.
Она смотрела в окно. Дорога от аэропорта шла мимо заправки, мимо строительного гипермаркета, мимо длинного забора с рекламой жилого комплекса. «Ваш новый дом». Буквы были огромными и жёлтыми на синем фоне. Галина отвернулась.
Дома она открыла дверь и вошла в тишину. Кот, серый с белым пятном на груди, подошёл и ткнулся лбом в её ногу. Автоматическая кормушка щёлкнула, высыпая порцию. Кот развернулся и ушёл есть.
Галина поставила сумку на пол, сняла пальто, повесила его на крючок. Сняла обувь. Прошла на кухню. Включила свет.
Кухня была такой, какой она её оставила утром: чистая столешница, пустая раковина, два стула задвинуты под стол. На холодильнике магнит из Сочи. Дельфин с глупой улыбкой.
Она открыла кран и набрала воду в стакан. Пила долго, мелкими глотками, и слышала, как вода проходит по горлу. Живот свело.
Первое, что она сделала, когда поставила стакан: проверила его чемоданы. Вошла в кладовку, где стояли три чемодана, и посчитала. Маленький серый для командировок. Большой синий, с которым они ездили в отпуск. Среднего чёрного не было.
Она это уже знала. Но ей нужно было увидеть пустое место на полке. Нужно было, чтобы пустота стала предметной, осязаемой. Вот полка. Вот два чемодана. Вот промежуток между ними, куда помещается ладонь.
Галина закрыла кладовку и села за кухонный стол.
Что она знала: муж сказал, что будет на объекте. Муж был в аэропорту с женщиной и чемоданом. Муж летел куда-то. Не один.
Что она не знала: куда. С кем именно. Давно ли. Почему.
И главное: что теперь.
Она сидела и перебирала последние месяцы, как перебирают фотографии в альбоме: вот этот вечер, вот тот разговор, вот воскресенье, когда он уехал в десять утра и вернулся в девять вечера, пахнув чужими духами. Нет, не духами. Она тогда подумала: стройка, растворитель, что-то химическое. А может, это были духи. Может, она просто не захотела распознать запах.
А тот звонок в ноябре. Она зашла в комнату, и он быстро убрал телефон. Не спрятал, а именно убрал: положил экраном вниз на стол, как кладут карту, которую не хотят показывать. Она спросила: «Кто звонил?» Он сказал: «Заказчик». И она кивнула.
Потому что так проще.
Потому что если начать задавать вопросы, придётся услышать ответы.
В восемь вечера она разогрела суп, который оставался в морозилке. Куриный, с вермишелью. Ела медленно, без вкуса, просто потому что тело требовало еды. Ложка стучала о край тарелки. Кот сидел на подоконнике и смотрел на неё жёлтыми глазами, не мигая.
- Ну что, Барсик. Будем думать.
Кот моргнул и отвернулся к окну.
Галина вымыла тарелку, поставила её в сушилку и достала телефон. Открыла историю звонков Кости. Последний входящий от неё: сегодня, 14:23. Последний исходящий от него: позавчера, короткий, сорок секунд. Она пролистала дальше. Звонки раз в два-три дня. Короткие. «Буду поздно», «Купи хлеб», «Не забудь про кота».
Когда они последний раз разговаривали больше пяти минут по телефону? Она не могла вспомнить.
А рыжая женщина. Ей было лет тридцать, может, тридцать два. Зелёная куртка сидела на ней ладно, как вещь, которую выбирали, а не схватили с вешалки. И она наклоняла голову, когда говорила. Такой жест есть у людей, которые привыкли, что их слушают.
Галина поймала себя на том, что пытается вспомнить её лицо. Не получалось. Только рыжие волосы, зелёная куртка и этот наклон головы. Остальное размылось, как если смотришь через мокрое стекло.
Может, она коллега. Может, партнёр по бизнесу. Может, они летели на одном рейсе случайно.
А чемодан? Новый чёрный чемодан, которого нет в кладовке?
И эта улыбка. Ямочка на левой щеке.
Нет. Галина знала. Тело знало раньше головы: вот почему ноги отказали у витрины с совами, вот почему она забыла дышать, вот почему село на пол. Тело всегда знает первым.
Она не стала звонить ему. Не стала писать. Не стала проверять его почту или искать переписки. Вместо этого она достала из шкафа старую спортивную сумку и начала складывать вещи.
Не свои. Его.
Рубашки, которые он оставил на стуле в спальне. Бритву с полки в ванной. Зарядку от ноутбука. Тапочки. Носки из корзины для грязного белья.
Она складывала аккуратно, как складывают вещи для переезда: ровными стопками, плотно. Сумка заполнялась медленно. Вещей было немного. Основное он хранил в шкафу, но туда она не полезла. Пока.
Барсик пришёл и сел рядом с сумкой. Понюхал рубашку.
- Не твоё, - сказала Галина.
Она застегнула сумку наполовину и поставила в прихожей. Потом вернулась на кухню и снова села за стол.
Двенадцать лет. Они были вместе двенадцать лет. Познакомились на дне рождения общей знакомой, Лены Ворониной, которая жила тогда на Профсоюзной. Маленькая квартира, много людей, кто-то принёс гитару, кто-то разлил вино на ковёр. Костя стоял у окна и курил в форточку. Галина подошла попросить зажигалку. Она не курила. Просто подошла.
Он дал ей зажигалку и сказал:
- Вы не курите.
- Откуда вы знаете?
- У вас пальцы чистые.
Она засмеялась. Он улыбнулся. Ямочка.
Двенадцать лет, один кот, одна квартира, ноль детей. Не потому что не хотели. Сначала откладывали, потом не получалось, потом перестали говорить об этом. Как перестают говорить о вещах, которые болят, если трогать.
В десять вечера он написал: «Задержусь. Не жди». Галина прочитала сообщение и положила телефон на стол экраном вниз. Как карту.
Она приняла душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Стояла под струёй и чувствовала, как кожа краснеет, как пар заполняет ванную, как зеркало затуманивается. Она вытерлась, надела старую футболку и легла в постель.
Сон не шёл. Она лежала на спине и смотрела в потолок. Трещина в штукатурке, которую Костя обещал заделать ещё в прошлом году, тянулась от люстры к углу. Тонкая, как волос.
Вот что странно: она не плакала. Не кричала. Не набирала подругу, чтобы выговориться. Внутри было что-то другое. Не боль, не злость. Что-то тяжёлое и одновременно пустое, как чемодан, набитый воздухом.
Она думала о том, что завтра утром ей лететь в Самару. Конференция. Презентация на сорок страниц. Люди, которые ждут её выступления. И она полетит. Встанет, оденется, возьмёт сумку и поедет в аэропорт. В тот же аэропорт.
А потом вернётся. И тогда.
Тогда.
Она повернулась на бок и закрыла глаза. Барсик запрыгнул на кровать и лёг у неё в ногах. Его тёплое тело вибрировало от мурчания.
Утро пришло быстро. Будильник зазвонил в шесть. Галина встала, и первое, что увидела: его половина кровати пустая, нетронутая. Подушка ровная, одеяло гладкое. Он не приходил.
Она умылась, оделась, выпила кофе стоя у окна. На улице шёл мелкий дождь, и асфальт блестел, как полированный стол. Она съела яблоко, хотя есть не хотелось. Яблоко было кислым и хрустело так громко, что казалось, весь дом слышит.
Сумка стояла у двери. Та, дорожная, для Самары. Рядом стояла спортивная сумка с его вещами. Она посмотрела на обе и подумала: две сумки, два направления. Одна на конференцию. Другая в никуда.
Она оставила его сумку в прихожей. Взяла свою и вышла.
В такси позвонила подруге. Не ближайшей, а той, которая умела слушать и не давать советов. Фаина работала в банке, имела двоих детей и мужа, который храпел так, что соседи жаловались.
- Фая, ты можешь говорить?
- Могу. Что случилось?
- Я вчера видела Костю в аэропорту. С женщиной. С чемоданом.
Тишина. Три секунды. Четыре.
- Ты уверена?
- Я стояла в трёх метрах.
- Он тебя видел?
- Нет.
Ещё тишина. Галина слышала, как Фаина дышит. И звуки на фоне: детский голос, звон посуды.
- Ты как?
- Не знаю. Нормально. Я лечу в Самару.
- Галь.
- Фая, я не могу сейчас. Я позвоню оттуда.
- Ладно. Я здесь.
Галина повесила трубку и посмотрела на водителя. Молодой парень в наушниках. Он не слышал. Или слышал, но ему было всё равно. Так работает город: все рядом, никому нет дела.
Аэропорт встретил её тем же запахом: кофе, пластик, чуть-чуть керосина от взлётной полосы. Она прошла регистрацию, сдала багаж и села в зоне ожидания. Другой терминал, другой выход. Но стены те же. Пол тот же. И витрина с подушками-совами видна отсюда, если вытянуть шею.
Она не стала вытягивать.
Рядом сел мужчина лет пятидесяти с газетой. Настоящей бумажной газетой, сложенной вчетверо. Он разложил её на коленях и начал читать, шевеля губами. Галина отвела взгляд.
Телефон зазвонил. Костя.
Она смотрела на экран четыре гудка. Пять. На шестом ответила.
- Привет.
- Привет, Галь. Ты уже в аэропорту?
- Да. Жду посадки.
- Как рейс, не задержали?
- Нет, всё по расписанию.
- Хорошо. Я вчера поздно вернулся, ты уже спала.
Она молчала. Он не мог знать, спала она или нет, потому что его не было дома. Но он сказал это так ровно, так привычно, что на секунду она почти поверила. Почти.
- Галь? Ты тут?
- Да. Просто задумалась.
- Ну ладно. Удачи на конференции. Позвони, когда долетишь.
- Позвоню.
Она нажала «завершить» и опустила руку с телефоном на колено.
Мужчина с газетой покосился на неё. Перевернул страницу.
Галина достала из сумки папку с презентацией. Сорок страниц. Графики, таблицы, выводы. Она знала этот материал наизусть. Могла бы рассказать с закрытыми глазами. Но открыла первую страницу и начала читать. Буквы прыгали, не складываясь в слова. Она перечитала первый абзац трижды и не поняла ни слова.
Закрыла папку.
В самолёте она сидела у окна. Место 14А. Рядом оказалась пожилая женщина с вязанием. Спицы мелькали быстро, клубок лежал в полиэтиленовом пакете на коленях. Нитка была зелёной. Галина смотрела на спицы и думала: зелёная куртка. Зелёная нитка. Нет. Хватит.
- Внучке вяжу, - сказала женщина, заметив её взгляд. Голос у неё был хрипловатый, тёплый. Так звучит старое радио, если убавить громкость.
- Красивый цвет.
- Это «мятный». В магазине сказали, модный.
Галина улыбнулась. Не потому что было смешно. Потому что улыбка была единственным ответом, который не требовал слов.
Самолёт набрал высоту. Земля уменьшалась в иллюминаторе, дома стали квадратиками, дороги нитками. Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.
Что она чувствовала? Если честно: ничего определённого. Не ту острую боль, которую показывают в кино, когда женщина узнаёт про измену. Не ярость. Не отчаяние. Что-то другое, медленное, как вода, которая поднимается в ванне: ещё не перелилась через край, но уровень растёт.
И ещё усталость. Глубокая, давняя, не связанная со вчерашним днём. Усталость от того, что двенадцать лет она строила дом, который оказался декорацией. Стены есть, крыша есть, а внутри сквозняк.
Женщина рядом вязала. Спицы стучали тихо, ритмично. Петля за петлей, ряд за рядом. Что-то в этом движении было успокаивающим. Галина смотрела на её руки: морщинистые, с выступающими венами, но ловкие, точные. Каждая петля на своём месте.
- Давно вяжете? - спросила она, сама не зная зачем.
- С шестнадцати лет. Мать научила. У нас в Саратове все вязали.
- А я не умею.
- Это просто. Две спицы и терпение. Я вас научу, если хотите.
Галина представила себе: сидеть вечером дома, вязать. Кот на коленях, спицы в руках, тишина. Без Кости. Без ожидания. Без его «задержусь, не жди».
- Может быть, - сказала она. И сама удивилась, что голос звучал ровно.
Самара встретила её солнцем и ветром. В аэропорту пахло чем-то сладким, как подгоревшая карамель. Она взяла такси до гостиницы, заселилась, приняла душ и легла на белое гостиничное покрывало. Потолок был без трещин.
Она лежала и думала. Не о Косте. О себе.
Когда она последний раз делала что-то для себя? Не для работы, не для дома, не для отношений. Для себя. Не могла вспомнить. Последний фильм, который она выбрала сама, а не согласилась на его выбор. Последняя прогулка без цели. Последний вечер, когда она не ждала сообщения.
Телефон лежал на тумбочке. Она не трогала его два часа. Это было рекордом.
В семь вечера она спустилась в ресторан при гостинице. Заказала рыбу и белое вино. Вино было холодным и чуть кислым, с привкусом чего-то цветочного. Рыба оказалась сухой, но Галина съела всё.
За соседним столиком сидела женщина примерно её возраста. Одна. С ноутбуком. Печатала что-то, иногда останавливаясь и глядя в окно. Потом снова печатала. Она была спокойной. Не тревожно спокойной, а по-настоящему: человек, которому хорошо с собой.
Галина поймала себя на зависти. Тихой, почти нежной. Не «почему ей хорошо», а «как научиться так же».
Конференция заняла два дня. Она выступила хорошо. Лучше, чем ожидала. Голос не дрожал, руки не потели, слайды переключались вовремя. После выступления к ней подошёл мужчина в очках и сказал, что её анализ лучший из всего, что он слышал за день. Она поблагодарила и пошла пить воду.
В перерывах она думала о спортивной сумке в прихожей. О том, увидел ли Костя её. Если пришёл домой. Если вообще приходил.
Он звонил один раз, вечером первого дня. Разговор длился полторы минуты.
- Как конференция?
- Нормально.
- Когда обратно?
- Послезавтра.
- Ладно. Пока.
Вот и всё. Полторы минуты. Она посчитала: за двенадцать лет их разговоры сократились от часовых до полуторам инутных. Это если не считать обсуждения, кто покупает молоко.
На второй день, после закрытия, она вышла на набережную. Волга была серой, широкой, спокойной. Ветер пах водой и чем-то металлическим. На берегу сидел рыбак в камуфляжной куртке и смотрел на поплавок. Галина села на лавочку и тоже стала смотреть.
Поплавок не двигался. Рыбы не было. Рыбак не уходил. И Галина не уходила.
Она достала телефон и набрала Фаину.
- Фая.
- Я слушаю.
- Я не знаю, что делать. Я два дня думаю и не знаю.
- Ты хочешь уйти?
Галина молчала. Поплавок дрогнул. Рыбак подался вперёд.
- Я не знаю, хочу ли я остаться, - сказала она наконец.
- Это не одно и то же, Галь.
- Знаю.
- Ты поговоришь с ним?
- Придётся.
- Когда?
- Когда вернусь.
Поплавок снова замер. Рыбак откинулся назад. Фальшивая тревога.
Она вернулась в воскресенье вечером. Открыла дверь. В прихожей пахло его одеколоном. Значит, приходил. Спортивная сумка стояла на том же месте, но молния была расстёгнута. Он открывал. Смотрел.
Галина разулась и прошла в кухню. Костя сидел за столом. Перед ним стояла чашка с остывшим чаем. Он не пил. Просто сидел.
- Привет, - сказала она.
- Привет.
Она поставила сумку на пол. Повесила пальто. Подошла к раковине и налила воду в стакан. Пила медленно, спиной к нему. Слышала его дыхание.
- Это что за сумка в прихожей? - спросил он.
Галина поставила стакан. Повернулась.
- Твои вещи.
Он смотрел на неё. Она видела, как двигается его кадык, когда он сглатывает. Руки лежали на столе, обхватив чашку.
- Галь.
- Я была в аэропорту в пятницу. Рейс отменили. Я тебя видела.
Тишина. Холодильник загудел и замолчал. Барсик прошёл по коридору, цокая когтями по ламинату.
- С чемоданом, - добавила она. И помолчала. И не с рабочим.
Он убрал руки со стола. Положил на колени. Опустил голову.
- Я могу объяснить.
- Можешь. Но я не уверена, что хочу слушать.
- Галь, это не то, что ты думаешь.
Она почти засмеялась. Почти. Потому что это была та самая фраза из каждого фильма, который она смотрела, из каждой истории, которую слышала. «Это не то, что ты думаешь». Как будто существует универсальное объяснение, которое всё исправляет.
- А что я думаю, Костя?
Он поднял голову. Глаза красные, припухшие. Он не спал. Или плакал. Или и то и другое.
- Её зовут Алёна. Мы... мы вместе уже полгода.
Полгода. Шесть месяцев. Сто восемьдесят дней, в каждый из которых она готовила ужин на двоих, стирала его рубашки, кормила его кота и ложилась в его постель.
- Полгода, - повторила она. Не вопрос. Утверждение.
- Я хотел сказать. Я собирался.
- Куда вы летели?
- В Калининград. На выходные.
- На выходные.
Она повторяла его слова, как эхо. Не потому что не понимала. Потому что каждое слово нужно было проговорить, чтобы оно стало реальным. Калининград на выходные. С Алёной. Пока она сидела на полу у аптеки в аэропорту и забывала дышать.
Он говорил долго. Она слушала. Не перебивала. Сидела напротив, сложив руки на столе, и смотрела на его лицо. На ямочку, которая появлялась, когда он нервничал, хотя он не улыбался. На шрам над бровью, которого она когда-то касалась пальцем, засыпая. На морщины у глаз, которых не было двенадцать лет назад.
Он рассказал, как познакомился с ней на каком-то мероприятии. Как не планировал. Как «так вышло». Эти два слова он повторил четырежды: «так вышло». Как будто жизнь сама принимала решения, а он просто шёл следом.
Галина слушала и думала: а ведь он верит в это. Верит, что так вышло. Что не было момента выбора, не было секунды, когда можно было сказать «нет» или хотя бы «подожди». Для него это правда: течение, река, он щепка.
- Ты любишь её? - спросила Галина.
Он замолчал. Долго.
- Я не знаю.
- А меня?
Ещё дольше.
- Галь, я двенадцать лет с тобой.
- Это не ответ.
- Я знаю.
Она встала. Подошла к окну. На улице горел фонарь. Лужа под ним блестела, и в ней отражался свет, жёлтый, неровный. Дождь кончился, но с козырька над подъездом ещё капало.
- Я хочу, чтобы ты уехал, - сказала она, не оборачиваясь.
- Куда?
- Это не мой вопрос.
Он молчал. Она слышала, как он встаёт. Как отодвигается стул. Как его шаги идут по коридору. Как открывается шкаф. Как он достаёт что-то, шуршит одеждой, снова закрывает.
Он появился в дверном проёме кухни с курткой в руках.
- Галь, мы можем поговорить завтра?
- Можем.
- Я позвоню.
- Хорошо.
Он ушёл. Дверь закрылась мягко, без хлопка. Замок щёлкнул. Лифт загудел за стеной.
Галина стояла у окна и ждала, когда он выйдет из подъезда. Через минуту он появился внизу. Шёл быстро, сутулясь, с курткой в одной руке и пакетом в другой. Пакет она не заметила раньше. Наверное, собрал, пока был в коридоре.
Он дошёл до машины, открыл дверь, сел. Фары вспыхнули. Машина выехала со двора и повернула направо.
Галина отошла от окна.
Она сидела на кухне до полуночи. Не плакала. Пила чай. Потом воду. Потом снова чай. Барсик лежал у неё на коленях, и она чесала его за ухом, чувствуя вибрацию мурчания через джинсы.
В голове было пусто и ясно. Так бывает после грозы: воздух чистый, небо прозрачное, и всё видно далеко.
Она видела далеко. Видела, что это конец. Не потому что он летел в Калининград с другой. А потому что она сидела на полу в аэропорту и чувствовала не боль, а пустоту. Потому что его ответы стали двенадцатиминутными, а она привыкла. Потому что трещина в потолке тянулась от люстры к углу, и никто не собирался её заделывать.
Она достала телефон и написала Фаине: «Поговорили. Он уехал. Я в порядке. Завтра расскажу».
Фаина ответила одним словом: «Держу».
Галина улыбнулась. Положила телефон. Погладила кота.
Потом встала, подошла к холодильнику и сняла магнит из Сочи. Дельфин с глупой улыбкой. Повертела в руках. Положила в ящик с мелочами.
На холодильнике осталось белое пятно, чуть чище остальной поверхности. Небольшое. Размером с ладонь.
Она выключила свет и ушла спать.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: