— Это не деньги, Галя. Это инвестиция в мою репутацию. Репутация мужчины на дороге не валяется, — Егор, пыхтя от усердия, затащил на кухонный стол огромную коробку, из которой торчали какие-то железные «рога». — Ты даже не представляешь, как эти «литые катки» изменят восприятие меня начальником.
Галина даже не подняла головы. Она домывала за мужем чашку, в которой еще десять минут назад плескался остывший кофе. На подоконнике сохли три пары мужских носков, заботливо разложенные на батарее (кто их там разбрасывал — тайна, покрытая мраком). В углу кухни, прямо на мешке с картошкой, сиротливо лежала забытая еще в прошлом году лыжа.
— Восемьдесят тысяч, Егор. Это я к тому, что эти твои «катки» стоят восемьдесят тысяч, — ровным голосом произнесла Галина, вытирая руки о фартук. — А у Маринки в школе через три дня сборы на экскурсию в Золотое кольцо. Двенадцать тысяч. У нас на карте — двенадцать тысяч пятьсот рублей. И ты их только что потратил на железки.
— Женщина не должна считать деньги мужчины, Галя. Это вредит ауре семьи, — раздался из коридора голос, похожий на скрип несмазанной телеги. В дверях стояла Ольга Петровна, мать Егора. На ней был халат из ситца в крупный горох, купленный еще в девяностом, но такой вид имела королева, попавшая в ссылку. — И вообще, оставь парня в покое. У него стресс на работе. Ему нужно самоутверждаться.
— Самоутверждаться за счет последних денег перед зарплатой? — Галина поправила съехавшую скатерть. — Ольга Петровна, а помните, вы просили тридцать тысяч на свои «сердечные капли»? Я тогда с кредитки сняла. И до сих пор их не отдала. Потому что «стресс на работе» у вашего сына длится уже пятый год.
Ольга Петровна обиженно поджала губы и чинно уселась на табурет, пододвинув к себе тарелку с давно остывшей котлетой.
— Ты, Галь, главное в жизни — масштаб. Мужчина — это добытчик. Если ты сейчас начнешь пилить Егора из-за каких-то копеек, он перестанет хотеть домой. Я вообще молчу про твой характер. Вон, Надька с четвертого этажа... ей муж каждую неделю цветы таскает. А ты? Вечно не накрашена, вечно с этой своей бухгалтерией.
Егор, вдохновленный маминой поддержкой, налил себе чай прямо в кружку, где еще плавали остатки заварки, и довольно крякнул.
— Мама права. У тебя, Галя, бизнес-мышления ноль. Вот я сейчас поставлю диски — машина стала солиднее. А солидная машина — это контракты. Элементарная экономика, Галя.
Галина смотрела на эту сцену, как на плохой спектакль, который идет уже тринадцатый год подряд. Ей вдруг стало смешно. Смешно и немного грустно. В старом советском кино, которое она любила смотреть по ночам, героиня точно так же стояла у плиты, пока мужчины решали судьбы мира за ее спиной. Разница была лишь в том, что у той героини муж хотя бы в космос летал. А тут... диски на Жигули.
Звонок телефона прозвучал как выстрел в библиотеке.
— Галина Ивановна? Добрый день. Вас беспокоят из юридической конторы «Щукин и партнеры». Мы представляем интересы наследодателя Вашего отца, Виктора Степановича Белова.
Галина замерла. Отец. Человек-ветер. Он исчез, когда ей было семь. Мама говорила — «ушел к вертихвостке из отдела сбыта». Ни открыток, ни звонков. Мама плакала три года, потом взяла себя в руки, вырастила дочь, работала на двух работах и умерла от разрыва сердца на проходной завода. Галина даже не знала, жив ли отец. И знать не хотела. Но вот — на тебе.
— Какое наследство? — голос Галины дрогнул, но Егор и Ольга Петровна этого не заметили. Они спорили о том, как прикрутить новые диски, чтобы не поцарапать. — У него же новая семья, вроде...
— Развелись, — сухо ответил адвокат. — Три года назад. Детей Бог не дал. Виктор Степанович скончался ровно месяц назад. Других родственников первой очереди нет. Вы — единственная наследница. Речь идет о ста процентах долей в компании «СтройКомплект-М». Производство СИП-панелей, логистический центр, цех металлообработки. Завтра в десять утра жду вас с паспортом.
— Я приеду, — выдохнула Галина.
Она положила трубку и повернулась к «семейному совету».
— Мама умерла, — сказала Галина, хотя на самом деле хотела сказать другое. Но Егор перебил, даже не подняв головы.
— Царствие небесное, — буркнул он, пытаясь открутить болт на диске. — Чего звонили-то? Кому должны? Денег не давай никому, у нас самих «катки» неоплаченные.
— Егор, она сказала «отец умер», — поправила Ольга Петровна, навострив уши. — Это тот, что от вас с матерью сбежал? И что он тебе оставил, Галя? Мешок долгов в свою бывшую общагу? Ты смотри, милиция сейчас быстро опишет твою шубу за его кредиты!
— Ольга Петровна, у меня шуба — из искусственного меха, ее и приставы не возьмут, — вздохнула Галина. — Оставил он мне заводы. СИП-панели. Два корпуса. «СтройКомплект-М».
Егор поперхнулся чаем. Ольга Петровна так и застыла с вилкой в руке, на которую была намотана одинокая макаронина.
— Ка-ак? — протянула свекровь. — Этот... бегунок... был олигархом?
— Похоже на то, — Галина поднялась из-за стола. За окном кричали чайки, и пахло свободой. — Завтра еду оформлять.
Галина не устраивала скандалов. Она просто... перестала быть. Для них. Она ушла в себя. Ушла в цифры, в отчеты, в запах новенького офиса на окраине города, где её ждал кабинет с окном во всю стену.
Оказалось, Виктор Степанович, хоть и был паршивым отцом, оказался гениальным бизнесменом. «СтройКомплект-М» кормил пол-области. Сип-панели уходили со складов быстрее, чем горячие пирожки зимой. На счетах лежали такие суммы, что Галина сначала зажмурилась — показалось, что лишний ноль.
А дома наступила тишина.
Такая звенящая, пугающая тишина, которая бывает перед бурей.
Егор, который ещё месяц назад требовал денег на диски, теперь мыл за собой посуду. САМ. Без напоминаний. Он даже сходил в хозяйственный и купил новые ручки для шкафчиков.
— Галь, солнце, — Егор подкрался к ней вечером, пока она смотрела баланс. — Я вот тут подумал... Твой отец — глыба. Мужчина с большой буквы. Нам надо фамилию поменять обратно? Чтобы память чтить? Или даже фонд учредить в его честь? Я уже договорился с ребятами, мы ему стену памяти в цехе сделаем из мрамора. Всего-то триста тысяч...
— Егор, — Галина подняла на него глаза. Она не злилась. Она смотрела как на насекомое в янтаре. — А ты почему не починил кран на кухне? Он течет с прошлого года. Или «катки» важнее канализации?
— Бегу! — Егор испарился.
Ольга Петровна тоже сменила тактику. Вместо гневных проповедей о неуважении к старшим, теперь звучали сладкие, как сироп от кашля, нотки.
— Галенька, деточка, ты бы поела, — хлопотала свекровь, пододвигая ей тарелку с подгоревшей яичницей. — Вся в делах, вся в бумажках. А я ведь всегда знала! Я Аркадию (царствие небесное, не путать с отцом) всегда говорила: у нашей Гали стержень есть! Просто ей развернуться негде было. А Егорка наш... ну дурачок. В него порода пошла — ни ума, ни фантазии.
Галина чуть не поперхнулась чаем. Стержень, оказывается, был всегда, просто его тринадцать лет закапывали под слоем упреков и старой обуви в прихожей.
— Ольга Петровна, — спокойно сказала Галина, — а помните, вы у меня пятьдесят тысяч на свою челюсть занимали? Я их так и не увидела.
Свекровь поперхнулась воздухом.
— Ну что ты, родная! Я же верну, вот пенсия придет! Просто у меня сейчас флюс, и вообще, в аптеке цены...
— Не надо с пенсии, — Галина мягко улыбнулась. — Я просто вычту их из вашего с Егором бюджета на ремонт его машины. Он хотел пороги варить? Пусть варит за свои. А вы, Ольга Петровна, поедете в санаторий за свой счет. Или не поедете. Я отменила путевку в Кисловодск. У нас, знаете ли, новое оборудование для фабрики. Экономия.
Ольга Петровна открыла рот, чтобы изречь что-то про попранные чувства и сыновний долг, но наткнулась на холодный, как ледник, взгляд Галины и... передумала. Система «Кухонный фашизм» рухнула. Новая власть говорила на языке денег.
Егор сидел за столом, нарядившись в свою единственную рубашку. Вид у него был такой, будто он минуту назад получил Нобелевскую премию по шалостям.
— Галя, — начал он торжественно. — Пора поговорить о стратегии. Мы с мамой проанализировали рынок. СИП-панели — это добротно, но скучно. Нам нужно диверсифицироваться. Я предлагаю открыть сеть грузовых моек при твоих заводах. Логистика своя, водители — наши люди. Я лично встану у руля. Как финансовый директор. Или генеральный. У меня уже логотип нарисован — «Чистый Ручей».
Ольга Петровна закивала, как китайский болванчик.
— Мальчик мыслит масштабно, Галь! Мужчина в доме должен управлять капиталом!
— Мам, у нас с вами нет ни одного миллиметра от капитала, — спокойно произнесла десятилетняя Маринка, которая колупала ножом картошку. Она редко влезала в разговоры взрослых, но если влезала — то метко.
— Молчи, малая, — шикнул Егор. — Итак, Галя, я подготовил бизнес-план.
Галина положила вилку. Она посмотрела на Егора (с жирным пятном на воротнике), на Ольгу Петровну (в халате с выцветшими цветами), на Маринку (которая уже два года просила новую куртку).
— Егор, — тихо сказала Галина. — Море. Мы с Мариной летим в Турцию через десять дней. Вдвоем.
— Как вдвоем? — подскочил Егор. — А как же бизнес-план? Там встреча с инвесторами намечалась!
— Инвесторы, Егор, — это я, — Галина встала. — А ты завтра утром забираешь свои чертовы диски и едешь на свою работу в шиномонтаж. Твой оклад — сорок тысяч. Из них ты будешь платить мне за коммуналку и за съеденные за месяц полкило колбасы. Остальное — твои карманные расходы на мойки.
— Ты с ума сошла! — заорал Егор. — Я твой муж!
— Законный. Совместно нажитое — это холодильник и твои носки в прихожей, — хладнокровно ответила Галина. — Заводы — мои. Личное наследство. И вообще, Ольга Петровна, хватит играть в бедность. Я знаю, что вы сдаете свою однушку на Гагарина за двадцать пять тысяч в месяц и забираете деньги себе. Валите туда. Оба.
Свекровь побелела. Егор посинел. Тишина в кухне стала ватной.
— А квартиру эту, — Галина оглядела замызганные стены, — я завтра продаю. Риелтор уже ждет. Нам с Мариной тесно. Покупаю дом в сосновом лесу.
— А мы? — выдохнул Егор.
— А вы, Егорий, — Галина поправила магнитик на холодильнике (который висел криво семь лет), — поедете жить к мамочке в однушку. Будете вспоминать, как считали меня никчемной. В тесноте, да не в обиде. Она у вас там за шкафом спать будет, а вы — на раскладушке.
Она вышла из кухни. Спина прямая. Плечи расправлены. Сзади раздался всхлип Ольги Петровны, которая схватилась за сердце (аккурат в том месте, где лежала злополучная челюсть, купленная на деньги невестки), и глухой стук кулака Егора по столу. Он попал прямо в тарелку с котлетой.
Через месяц Галина сидела в кожаном кресле своего кабинета. Перед ней лежал контракт на поставку клея для новых цехов.
В дверь постучали.
— Галина Ивановна, — начальник службы безопасности положил папку. — У нас тут всплыла одна странная фирма. «ПромТехРесурс». Хотят впарить нам сырьё с наценкой в сорок процентов.
— Учредители? — лениво спросила Галина, подписывая бумаги.
— Да вы не поверите, — пожилой полковник усмехнулся. — Ваш бывший супруг, Егор Николаевич, и его матушка. Они зарегистрировали фирму на её квартире. Решили, видимо, зайти с тыла.
Галина откинулась на спинку кресла и рассмеялась. Впервые за десять лет — по-настоящему.
— Ну что ж, товарищ полковник. Приготовьте договор. Самый жесткий. С неустойкой. И поставьте срок — три дня. Посмотрим, как быстро у Егора в гараже появится контрактное производство клея.
В тот же вечер Галина приехала в пустующую квартиру, где ещё пахло борщами Ольги Петровны и мужским одеколоном. На кухне, сжавшись в комок, сидели Егор и его мать. Бледные. Озлобленные.
— Галь, ну зачем ты так? — прошептал Егор. — Мы же семья. Я ошибся. Я дурак.
— Дурак не тот, кто ошибается, Егор, — спокойно сказала Галина. — Дурак тот, кто тринадцать лет ест чужой суп и называет жену никчемной, пока она тянет на себе твою маму, твои диски и твои долги. Квартиру вашу я не трону. Банк спишет неустойку за срыв поставки. Но вы лишитесь её. Потому что «ПромТехРесурс» не привезет ни грамма клея. Вы просто проиграли.
Ольга Петровна истерично всхлипнула, схватившись за павлинов на халате.
— А теперь простите. У меня вечером самолет, — Галина накинула пальто. — Море, знаете ли. Лечит от глупости.
Она вышла на улицу. Июньское солнце слепило глаза. Дочка Маринка ждала в машине, пересчитывая евро на карманные расходы.
Справедливость — это не месть. Справедливость — это когда ты наконец можешь себе позволить жить так, как хочется тебе, а не так, как угодно тем, кто считает себя центром вселенной.
В конце концов, как говорила сама Галина: «Хороший завод стоит миллионы. А хорошее отношение к себе — бесценно. Но если завод помогает отстоять отношение — пусть будет и завод».