«Предложение я сделал очень быстро и внутренне, наверное, уже тогда решил этот вопрос раз и навсегда, чтобы больше к нему не возвращаться. Впереди ждало много дел, много всего, чем хотелось заниматься. И это вовсе не было связано с каким-то четким планом: вот сейчас поженимся, потом будут дети. Нет, дети у нас появлялись естественным образом, мы почти ничего специально не планировали. В сущности, и теперь не планируем — кроме одного месяца в году, когда всей семьей уезжаем отдыхать».
— Максим, Екатерина, сейчас вы переживаете очень яркий период: много снимаетесь, зрители узнают буквально повсюду, просят сфотографироваться. Есть ли ощущение, что вы в профессиональном расцвете, возможно, даже на пике карьеры?
Екатерина: Я человек сомневающийся, мне всегда хочется глубже, дальше, интереснее. Но сказать, что сейчас на пике, — нет, не могу. И наверное, даже не хочу. Мне важно чувствовать, что впереди есть движение, что я могу расти. Наша профессия это позволяет. Мы взрослеем, набираемся опыта, и вместе с этим приходит возможность сделать гораздо больше.
Максим: Каждый год мне говорят: «Ты сейчас на пике». Если брать в абсолюте, то, наверное, лет десять-одиннадцать я нахожусь в этой точке. Просто в настолько плотной занятости и востребованности живу уже очень давно. Я вообще исключил из своей жизни выходные, поэтому все так спрессовалось. И сейчас, когда одна за другой выходят несколько премьер, действительно создается ощущение, что меня стало слишком много. Но, в сущности, так и есть.
— Жадные до работы — это про вас?
Максим: Да, я жадный, даже алчный. Это правда. Наверное, просто добираю то, чего не успел в 20—30 лет. Такой активный, насыщенный период у меня начался в 39 лет, мне очень хорошо, все нравится. Я этого хотел, об этом мечтал, к этому шел — и теперь совершенно не жалуюсь, не ропщу.
Екатерина: Я тоже жадина. Прежде всего — до ролей. До больших, красивых, смешных, разных. До гонораров, может быть, не так сильно, в первую очередь — до работы. Мы оба помним периоды простоя, когда кино было мало и очень хотелось сниматься, а не получалось в том объеме, в каком мечталось. Если любишь профессию, ты по ней скучаешь, она тебе необходима.
— При таком графике — без выходных, с параллельными проектами — откуда берется ресурс? Не возникает ощущения, что можно просто перегореть?
Максим: Я давно встроился в свой график. Видимо, попал в ту самую плоскость, о которой мечтал. Я устаю не от работы, а от непрофессионализма со стороны некоторых индивидуумов. Если все вокруг заняты одним делом, если все совпали — артисты, партнеры, режиссер, оператор, вся группа, — тогда ты не устаешь, а, наоборот, заряжаешься. А бывает, что тратишь и физические силы, и нервы, когда сталкиваешься с людьми, которые явно занимают чужое место. Раньше я очень остро на это реагировал, нервно, а сейчас привык. Может быть, какая-то мудрость появилась. Но вообще считаю, что никаких мук творчества быть не должно. Все обязано происходить легко и с удовольствием.
— А был момент, когда вам казалось: это вообще не мое, может быть, надо заняться чем-то другим?
Максим: Нет, никогда. У меня не было сомнений. Просто когда я окончил институт, в кино наступило безвременье. Я мечтал о театре, и уже со второго курса ГИТИСа мы с Катей играли в Маяковке, выходили на сцену с теми, кем восхищались с детства. Утром приезжаешь на репетицию, в три часа дня она заканчивается, а в семь вечера у тебя уже спектакль. И вот когда я представил, что так пройдет вся жизнь, вдруг понял: мечта осуществилась, но, кажется, я все-таки мечтал и о чем-то еще.
Мы с Сашей Робаком тогда решили снимать сами: создали кинокомпанию, начали продюсировать и играть. Рано узнали, что такое деньги и ответственность: в 22—23 года уже отвечали за проекты и людей. Сделали, например, фильм «Русское» Александра Велединского — картину, которой я до сих пор горжусь, хотя тогда она оказалась не ко времени.
Но случился перекос: я занимался всем, только не собой. Огромный штат, параллельно по семь-восемь проектов, сотни людей — и ты все время в операционке. Я люблю производство, но это начало уводить от актерства. Поэтому сейчас понимаю: если и снимать, то собирать команду под проект и потом расходиться, без постоянного штата.
Затем родился младший ребенок, мы почти на три года уехали в Испанию. И когда вернулись, будто произошло обновление: все встало на свои места — и у меня, и у Кати.
— Екатерина, а когда Максим вместе с Александром Робаком создавали свое кино, вы же там снимались?
Екатерина: Я у них снималась. Но честно шла на пробы, потому что актеров утверждал канал. И «Танец горностая», и «Порода», и «Котовский» — везде такой же отбор, как и сейчас. Повлиять на решение канала было невозможно.
Максим всегда мне говорил:
— Ты можешь гордиться, что получаешь у нас роль по-честному.
Я отвечала:
— Да, только нигде не будет написано, что я получила ее так. Все равно скажут: ну конечно, жена.
Но если не подходила, если режиссер был не согласен, значит, меня там и не было. Никакого блата здесь не существовало. И при этом у меня же параллельно были театр, проекты в других компаниях, работа шла. Может быть, не в таком объеме, как сейчас, но она была.
Максим: Да и, честно говоря, наверное, поэтому особо и не афишировали, что мы муж и жена. Всегда же кто-то скажет: «Она жена продюсера, поэтому и снимается». Хотя мы-то понимали, что Катя — сильная актриса.
— Вот это, кстати, удивительно: очень многие долго не знали, что вы супруги. Специально это не подчеркивали?
Екатерина: Мы никогда этого не скрывали. А как такое афишировать? Повесить объявление? Всегда выходили вместе, но тогда не было социальных сетей, где это все мгновенно разлетается. Мы с первой секунды говорили, что муж и жена.
— При этом вас часто снимают и вместе, и по отдельности. Дома вы обсуждаете роли, пробы, съемки?
Екатерина: Конечно, обсуждаем. Делимся, иногда жалуемся друг другу или, наоборот, друг друга хвалим: как здорово получилось, как все было талантливо. И когда вместе снимаемся, сидим в вагончике, обсуждаем, что-то придумываем. У нас нет такого табу: о работе дома ни слова. Мы в этом смысле даем друг другу свободу. Ну кто-то же должен тебя выслушать.
— А советовать можете? Или это слишком личная территория?
Максим: Советовать — да. Особенно если мы снимаемся вместе и надо сцену как-то собрать. Бывали даже обстоятельства, когда режиссер есть, но как будто только номинально, а эпизод приходится ставить самим. Тогда мы друг другу и подсказываем:
— А давай здесь вот так.
— О, клево, зафиксируй это!
Екатерина: Вот именно — подсказать, посоветовать. Но не критиковать. Я вообще такое категорически не люблю. Если понимаю, что где-то провисаю, и без того буду переживать, просить еще дубль, потом дома мучиться, звонить режиссеру. Поэтому добавлять сверху еще чью-то критику — нет. Максим, наоборот, всегда поддерживает: «Да ладно, ты все здорово сделала, перестань».
Максим: А что тут критиковать? Катя — профессиональная актриса, крутейшая. Здесь вообще вопросов нет.
— Узнаваемость, популярность, плотный график — не бывает от этого головокружения, звездной болезни?
Максим: Нет, у меня такого не было. Но когда пашешь 24 часа в сутки, становишься требовательным. И если присутствует что-то расхлябанное, непрофессиональное вместо собранного и точного, ты на это реагируешь. А всем кажется: «Ну конечно, он звезда, сейчас выеживается». Хотя, может быть, стоило бы просто посмотреть на себя и прислушаться. Если это и есть звездная болезнь, тогда да, значит, я ей болею. Но у меня никогда не было ничего вроде «Я звезда, как вы со мной разговариваете». Я со всеми открыт. Если группа крутая, если в ней любят свое дело, то я обожаю этих людей. Меня может вдохновить любой человек на площадке даже тем, как он ставит артисту стул.
И с людьми на улице у меня тоже никаких проблем нет. Если зритель так проявляет свою любовь, почему бы не сфотографироваться? Значит, тебя знают, смотрят. Я в этом смысле спокойно живу: каждый день хожу по улице, встречаюсь с кем-то. А раньше, когда меня еще не узнавали, шутил: «Это я просто в ролях так перевоплощаюсь, что в жизни неузнаваем». Все смеялись.
Екатерина: У меня с этим все проще. Меня чаще узнают, когда я сильно накрашена и с декольте, наверное, ассоциируюсь с таким образом. А если я иду по улице в спортивном костюме, в очках, могу и не так бросаться в глаза. Узнают, конечно, но пока это не утомляет, а только радует. На Максима внимания обращают больше.
— Максим, а не бывает страха, что вас в какой-то момент станет слишком много и зритель устанет?
Максим: Раньше я этого боялся. Но со временем стал думать о другом: как сделать так, чтобы зритель от меня не уставал. Когда параллельно идет несколько проектов, я особенно остро понимаю, насколько могу быть разным. Сегодня у меня один фильм, завтра другой, и в этом потоке очень ясно чувствуешь, как по-разному можно существовать в каждой истории.
Я никогда не сидел и не ждал одного условного «Гамлета». Понимаю, что мне дается, принимаю это и с удовольствием работаю. И даже если на первый взгляд роли кажутся похожими, для меня это не набор одинаковых типажей, а разные люди. Один может быть таким, другой — совсем иным. И в этом актерский интерес: найти в каждом человеке его отдельную интонацию, характер, внутреннее устройство. Так что для меня важно не то, сколько у меня ролей одного профессионального или социального типа, а насколько разными они получаются.
— А вы читаете про себя? К критике как относитесь?
Максим: Замечательно отношусь, если это действительно критика. Но вот чтобы в мою сторону она была серьезная, профессиональная, такого почти не помню, иногда даже страшновато. Обычно все только с любовью. А если и бывает, то на уровне «Как он надоел, везде светит».
— Екатерина, а вы сейчас, когда смотрите на свою фильмографию, чувствуете, что вам хочется каких-то других красок — не только комедийных?
Екатерина: Да, конечно. Сейчас у меня как раз есть большая драматическая роль, главная, и мне хочется, чтобы таких работ становилось больше. Комедии у меня уже перевешивают, хотя был период, когда я много плакала в кадре. Сейчас в основном все-таки веселю людей. И не хочу от этого отказываться. Но подмешать в эту палитру больше глубины, серьезных интонаций, внутренних красок очень хочу. И вообще, как говорит мой муж, комедийные артисты могут играть все. Мне кажется, я тоже могу и то и другое, просто сейчас мне интересно расширять этот диапазон.
— А вы отказываетесь от каких-то ролей или, наоборот, хочется брать побольше?
Екатерина: К счастью, мне довольно часто предлагают симпатичные роли, хорошие работы, и я их беру. Бывает, что-то не нравится или по каким-то причинам не складывается, но это случается нечасто.
— Давайте вспомним начало. Первый большой гонорар, на который уже можно было что-то купить.
Максим: Если говорить о первом действительно большом гонораре, то, пожалуй, это был «Китайский сервиз» Виталия Москаленко. Мой второй фильм, у Кати — первый. Если память не изменяет, я должен был получить четырнадцать с половиной тысяч рублей. Съемки пришлись на август 1998-го, а увидели мы деньги только в феврале — после дефолта. И вот эта огромная «котлета», которая нам казалась небоскребом, мгновенно превратилась в пачку купюр толщиной с палец. Мы поехали на Киевский рынок, купили продукты, и, по-моему, все ушло на мясо. Хотя на эти деньги до кризиса можно было купить машину, какие-нибудь «жигули».
Екатерина: А я почему-то первым делом вспоминаю, что мы хотели купить большой шкаф, а купили маленький, двухстворчатый. Очень были ему рады. Но да, рынок, еда — это тоже было, конечно. Господи, мы были голодные, так хотели есть! Когда у нас появлялись лишние две копейки, могли пойти в кафе, а потом думать, как дальше жить. Или Максим шел и покупал мне какую-нибудь юбчонку. Но мы умели радоваться этим маленьким вещам. Ходили по магазинам, дрались подушками — не покупали их, а просто дурачились. Любовались красивыми дорогими витринами и прекрасно проводили время, даже ничего не покупая. А если говорить про совсем первые деньги, то они у меня вообще появились еще до института — за какие-то съемочные дни. И я помню, что тогда покупала подарки родителям. Маме — цветы, папе — что-то вкусное. А может быть, тоже цветы, просто мне хотелось отблагодарить их за то, что я родилась у таких прекрасных людей.
— Вы познакомились и поженились очень рано. Если мысленно вернуться на 30 лет назад, могли тогда представить, что эта история окажется такой долгой?
Максим: Видимо, я это сразу для себя понял. Предложение сделал очень быстро и внутренне, наверное, уже тогда решил этот вопрос раз и навсегда, чтобы больше к нему не возвращаться. Впереди ждало много дел, много всего, чем хотелось заниматься. И это вовсе не было связано с каким-то четким планом: вот сейчас поженимся, потом будут дети. Нет, дети у нас появлялись естественным образом, мы почти ничего специально не планировали. В сущности, и теперь не планируем — кроме одного месяца в году, когда всей семьей уезжаем отдыхать.
— Екатерина, помните вашу первую встречу?
Екатерина: Да, в день экзамена. Когда я впервые увидела Максима, подумала: «Боже, какой грустный и так похож на Агутина!» А я была озорная, и мне почему-то сразу захотелось этого парня развеселить. Наверное, даже вела себя чуть вызывающе просто потому, что очень захотела его расшевелить. Мы в тот день оба поступили, вышли довольные, начали общаться и буквально через несколько месяцев стали мужем и женой. Конечно, в тот момент я ничего не понимала, мы вообще живем сердцем. Но вот так получилось: он сразу захватил мое внимание, а потом, видимо, и сердце.
— И вы сразу сказали да? Без сомнений?
Екатерина: Мгновенно. Мы даже спорим иногда, где именно это произошло. Я считаю, что на проходной Театра Маяковского, внизу. Максим говорит, что в другой локации. Но я очень хорошо помню, что сказала да сразу. Максим вообще очень смелый человек. С ним спокойно. С ним не страшно.
Максим: У меня вообще все быстро. Я понял — и все, женился. Чего там тянуть?
— За 30 лет в вас осталось что-то совсем ваше, неизменное? Или вы уже так давно растете вместе, что все перемешалось?
Екатерина: Мы были детьми, когда встретились, и очень сильно изменились. Недавно увидела свое интервью 25-летней давности и подумала: да, это я, но как будто не я. Поэтому мне трудно сказать, что именно осталось прежним. Мы меняемся вместе. Меняются обстоятельства, и мы под них как-то подстраиваемся, живем, решаем вопросы. Разве что мелочи: я могу разбрасывать вещи, а Максим — собирать. Хотя теперь и я периодически их собираю. Как любила вкусно готовить, так и люблю. А в остальном мы просто все время движемся. Когда-то я ложилась спать поздно, теперь — рано. Вот видите, даже в таких бытовых вещах меняюсь.
— А ссоритесь? Или за столько лет уже научились обходить острые углы?
Екатерина: Конечно, ссоримся. Мы же люди. Устаем, можем что-то не так услышать или захотеть помолчать. Но уже умеем вовремя остановиться и дать друг другу вдох-выдох. Это нормально. Сердце ведь идет по кардиограмме — вверх-вниз, вверх-вниз. И когда линия ровная, это уже не жизнь, а какая-то эмоциональная смерть.
— У вас двое сыновей, и у них довольно большая разница в возрасте — 13 лет. Не возникало ли у старшего чувства ревности, когда появился младший?
Максим: Нет, вообще. Хотя мы думали, что ревность может проявиться, потому что все об этом говорят. Но у нас такого не было совсем. Они абсолютно разные, но порознь не могут. У них невероятная связь. Когда встречаются, их просто друг от друга не отлепить.
Екатерина: Савва вообще много лет просил братика. Все время говорил: «Роди мне брата, родишь девку — расстроюсь». И когда я поняла, что он уже подрос, что не так сильно во мне нуждается, подумала: срочно нужен малыш. И действительно, никакой ревности не было. Наоборот, у них очень нежные отношения. Может быть, именно из-за большой разницы в возрасте. Лука невероятно привязан к Савве. Он требует его внимания, хочет, чтобы брат был рядом, ходил с ним на тренировки, в зал, играл. Даже когда редко видятся, они постоянно на связи.
— При таком насыщенном графике возникает ли у вас, Екатерина, чувство, что вы уделяете детям недостаточно времени?
Екатерина: Конечно, бывают моменты, когда кажется, что им нужно больше внимания. Но я очень стараюсь быть включенной. Даже если у меня мало времени, отдаю его детям, всегда на связи. Младшему сейчас нужно больше участия — школа, учителя, преподаватели, все это я контролирую. Со старшим тоже: он давно самостоятельный, но ведь иногда нужно просто поговорить, успокоить, что-то посоветовать, сказать: «Я тебя люблю, я тебя обнимаю». Иногда просто помурлыкать в трубку. Вот я даже сейчас это говорю — и уже в слезы. У меня и ночью не выключается телефон, потому что знаю: сын может позвонить, и я должна быть рядом.
И когда прихожу вечером после смены, пусть у меня есть всего час-полтора, я их ребенку отдам. Не буду спать, но выделю ему это время. Мне вообще кажется, что счастливый человек — это тот, кто счастлив и дома, и на работе.
— Старший уже совсем взрослый, живет отдельно. Вам тяжело далась эта сепарация?
Екатерина: Очень тяжело. Каждый раз, когда он уезжал, я начинала рыдать за три дня до отъезда. Я понимала, что Савва вырос, у него своя жизнь, своя дорога, и все равно ужасно скучала. Сейчас уже полегче, ему все-таки двадцать шесть, но материнское сердце ведь не выключается. И когда мы видимся, я заранее начинаю скучать по нему. Хотя все же важно вовремя отпустить ребенка, поверить в него. Если чувствуешь, что ему так надо, значит, пора благословить и поверить. И мне кажется, он тоже в свое время это переживал, просто очень красиво выдержал переход и довольно быстро стал самостоятельным.
Максим: Я и сам в 16 лет уехал из Самары в Москву. Иногда просто нужно идти своей дорогой.
— Савва, насколько известно, тоже связал свою жизнь с творчеством: пошел по вашим стопам в актерскую профессию, при этом всерьез занимается музыкой. А младший уже говорит о будущем?
Екатерина: Он пока хочет быть футболистом. Хотя у него очень ярко выраженные музыкальные способности, композиторские тоже. Был период, когда записывал песни, даже одна есть на «Яндексе» — «Нас ждет лето». Лука очень лихо пишет рэп. Но сейчас полностью, по самую макушку, увлечен футболом. И мы его не тащим в нашу профессию. В нее нужно заходить только по любви. Если сейчас хочет футбол — значит, пусть будет футбол. Время покажет. А Савва, помимо актерской истории, действительно очень много занимается музыкой, он этим живет, работает как диджей, делает сеты.
Лука при этом тоже артистичный ребенок, очень яркий, его часто зовут на пробы. Но он сам говорит: «Нет, не хочу, не буду». И мы не желаем его тянуть насильно.
— При таком графике как вы удерживаете семью вместе? Есть какие-то обязательные ритуалы?
Максим: У нас есть один обязательный месяц в году. Мы всей семьей улетаем на зимние каникулы — и все. Это наш закон. Заряжаемся друг от друга, а потом снова разлетаемся работать.
Екатерина: Не всегда получается месяц, в этом году, к сожалению, вышло только две недели. Но все равно такое очень важно. Мы стараемся еще иногда вырваться на неделю весной, на неделю летом — просто побыть вместе, поговорить, пообниматься. Это держит.
— В 2026 году у вас важная дата — 30 лет со дня свадьбы. Будете отмечать?
Екатерина: Обязательно. Мы очень хотели отметить день в день, но я буду работать — не удалось перестроить график. Там серьезные проекты, и я понимала, что освободить именно эту дату, к сожалению, не получится. Так что, скорее всего, отпразднуем чуть позже. Но праздник обязательно будет. Мы всегда отмечаем: иногда уезжаем вдвоем, иногда всей семьей, в прошлом году, например, были с детьми. Для нас это действительно важная дата.
— Когда вы оглядываетесь на свою жизнь — карьера, семья, дети, любовь, — можете назвать себя счастливыми людьми?
Екатерина: Наверное, да. Но счастье любит тишину, поэтому я про такие вещи предпочитаю говорить очень тихо, почти внутри себя. Мы вообще редко даем интервью про семью и мало кого впускаем в это пространство, потому что оно личное. Нежное. Окутанное любовью, но не публичное.
Максим: А я просто скажу так: у меня все идет, как когда-то хотел. И за это я благодарен.
Беседовала Екатерина Филимонова
Все материалы №6 журнала «Коллекция Караван историй» читайте здесь!