Ранним утром 4 (15 по новому стилю) июня 1705 года русские дозорные шнявы «Святой Яким» и «Де-Гас», несшие вахту у острова Котлин, подали сигнал о приближение противника, а в седьмом часу утра на горизонте обозначился строй шведской эскадры — 22 вымпела шли курсом на Котлин.
Шведское командование было уверено в своём успехе. Накануне на военном совете был утвержден детальный план операции: к четырем часам пополудни 4 (15 н.с) июня сломить оборону русских сил у форта Кроншлот, после чего направить все суда с малой осадкой вверх по Неве для атаки крепости Санкт-Петербург. Одновременно с суши должен был наступать корпус генерала Георга Майделя. Иными словами, шведы рассчитывали одним ударом ликвидировать русское присутствие в дельте Невы.
При этом командующего эскадрой адмирала Корнелиуса Анкаршерна (в отечественной исторической литературе его чаще именую "Анкерштерном") совершенно не смущал опыт его подчиненного - вице-адмирала Депру, который вел авангард шведской эскадры
Годом ранее, в июле 1704 года он уже подходил к Котлину. Шведы тогда предприняли попытку реализовать зеркально похожий сценарий. Майдель наступал с северного, финляндского направления, а Депру должен был обеспечить поддержку с моря. Эта операция задумывалась как исправление стратегической ошибки, допущенной другим вице-адмиралом — Нумерсом. Его эскадра весь летний период 1703 года крейсеровала в Финском заливе, имея формальное превосходство на море, но не предприняла никаких действий, чтобы помешать русским закрепиться в устье Невы. В начале октября, едва появился лед, Нумерс и вовсе увел корабли на зимовку в Выборг, фактически предоставив Петру I полную свободу маневра для организации обороны.
Петр I осознал уязвимость позиции практически сразу после закладки крепости на Заячьем острове. Шведский флот, насчитывавший 38 кораблей с 2500 орудиями, представлял собой силу, способную поставить под вопрос само существование русского форпоста на Балтике. Прорыв его к Петербургу означал бы катастрофу. Поэтому вопрос о строительстве передового
укрепления у острова Котлин, перекрывающего подходы к Невской дельте,
прорабатывался царем как минимум с весны 1703 года, сразу после взятия
Ниеншанца.
Ключевую роль в принятии этого решения сыграли разведывательные данные,
полученные от князя Андрея Хилкова. Русский резидент при дворе Карла XII
после начала войны был интернирован и провел в Швеции 18 лет, до самой
смерти находясь под арестом. Всё это время князь через доверенных людей высылал в Россию сообщения, в том числе и разведывательного характера. В частности в декабре 1702 года он сообщил следующее:
«Купецкие русские люди, которые здесь за арестом, сказывали мне, что от Канец (то есть от Ниеншанца - А.Ф) в море 27 верст есть Котлин остров, которого никакому судну, окроме лодок, обойтить невозможно от Канец идучи в море, и из моря к Канцам ради песков и мелкости. А ход толко подле самого берегу того острова, как канал, и ежели, де, на том острове кто учинит крепость, тот силен будет в пропуске того места».
Проверить сведения Петр I смог только в октябре 1703 года, сразу после ухода эскадры Нумерса. «Гистория Свейской войны» лаконично фиксирует: «Его величество с одною яхтою и з галиотом ездил на море для осматриванья Котлина-острова и, вымеряв фарватер и осмотря, положили там делать в море крепость».
Северный фарватер оказался мелководным и каменистым — Петр I тогда ошибочно счел его несудоходным (справедливости ради отметим, что возможность прохода судов по нему будет доказана лишь четыре десятилетия спустя). Подтвердилось и другое: от южного берега Финского залива до самого Котлина простирается обширная отмель,
исключающая движение кораблей с глубокой осадкой. Единственной
судоходной артерией оставался южный фарватер — узкий коридор,
пролегающий в непосредственной близости от острова.
Формат обороны напрашивался сам собой: для полного перекрытия фарватера перекрестным огнем требовалось установить береговые батареи на самом Котлине, а на кромке отмели, непосредственно в море, возвести отдельный форт. Эта конфигурация делала прорыв к Неве без подавления обоих узлов обороны практически невозможным.
Той же осенью Петр I отбыл в Москву и далее в Воронеж, где лично изготовил
модель будущей крепости. Исполнение замысла было поручено Александру Меншикову, принимавшему участие в промерах глубин и хорошо понимавшему гидрографическую специфику места. Уже зимой 1703–1704 годов, используя ледовый покров как рабочую платформу, на отмели начали рубить ряжи - деревянные срубы, которые были заполнены камнем и образовали основание форта.
Шведы не просто не помешали строительству — они его не заметили. 9 (20 н.c) июля 1704 года вице-адмирал Депру, подойдя к Котлину для поддержки наступления Майделя, обнаружил перед собой готовый к бою форт. Говоря языком XVIII века это стало для него «нечаянностью зело великой».
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...