— Ты давно куришь?
— Я не курю.
— А на балконе пахнет. Каждую ночь. Чужой дым.
Она замерла у балконной двери. Рука на ручке, халат нараспашку, волосы растрёпаны после сна. Я сидел в кресле у окна и смотрел на неё. На столике передо мной стояла пустая чашка из-под кофе. Я ждал уже час. С того момента, как проснулся в пять утра от странного запаха. Прошёл на балкон, увидел пепельницу, полную окурков, и сел ждать.
— Ты о чём вообще? — она попыталась улыбнуться. — Может, сквозняком от соседей? Сам же знаешь, у нас балконы рядом.
— У соседей слева не курят. У соседей справа — старушка, ей за девяносто. Кто курит на нашем балконе по ночам, Лен?
Она отпустила ручку двери, прошла на кухню. Я слышал, как зашумел чайник, как звякнула чашка, как открылся холодильник. Она тянула время. Я не торопил. Я вообще терпеливый. Когда работаешь на заводе мастером цеха, привыкаешь ждать. Иногда часами ждёшь, пока наладят станок. Иногда — пока начальство подпишет наряд. Терпение — это моя профессия.
— Лен, — позвал я. — Вернись. Нам надо поговорить.
Она вернулась. В руках — кружка с кофе. Поставила на стол, села напротив. Глаза спокойные, но я видел — пальцы чуть дрожат. Она всегда так дрожала, когда нервничала. Ещё со студенческих лет. Я знал её пятнадцать лет, и каждая мелочь была мне знакома. Эта дрожь в пальцах, этот бегающий взгляд, эта привычка поправлять волосы, когда не знаешь, что сказать. Она поправила волосы. Я заметил.
— Я не знаю, кто курит на балконе, — сказала она. — Может, правда, ветром надуло? Или ты сам забыл?
— Я не забыл. Я вообще мало что забываю. Ты же знаешь — у меня память хорошая. Я помню, когда у нас свадьба была. Я помню, какого числа родился Мишка. Я помню, когда мы купили эту квартиру. Я помню, когда ты последний раз смеялась. Это было месяца три назад. Ты перестала смеяться, Лен. Ты перестала со мной разговаривать. Ты перестала меня замечать. А теперь на нашем балконе кто-то курит по ночам. И это не я.
Она опустила глаза. Кружка с кофе стояла нетронутой. Кофе остывал, и пар уже не поднимался над ним. Я смотрел на неё и думал: пятнадцать лет вместе, а сейчас она сидит напротив меня и не знает, что сказать. Пятнадцать лет — и чужая. Как такое могло случиться? В какой момент?
— Его зовут Валера, — сказала она тихо. — Он работает в соседнем цехе. Мы познакомились на корпоративе. Ты тогда не пошёл, сказал, что устал. А я пошла. Одна. И он подошёл. Мы разговорились. Он закурил, предложил мне. Я сказала, что не курю. Он сказал — жаль. И улыбнулся. И всё. С этого началось.
— С этого началось, — повторил я. — С сигареты. С корпоратива, на который я не пошёл. И теперь он курит на нашем балконе. По ночам. Пока я сплю.
— Он не курит в доме. Он выходит на балкон. Я разрешила. Ты же всё равно не просыпаешься.
— Не просыпаюсь, — я кивнул. — Я сплю как убитый после двух смен. Я вкалываю на заводе, чтобы у нас была эта квартира. Чтобы у Мишки был новый телефон. Чтобы ты могла купить себе пальто. Я вкалываю, прихожу домой, падаю и сплю. А в это время на нашем балконе курит чужой мужик. Которого ты привела в наш дом.
Она заплакала. Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Только усталость. И холод. Как будто я сам вышел на этот балкон зимой, без куртки, и стоял там, пока не замёрз.
— Как давно? — спросил я.
— Полгода.
— Полгода, — я усмехнулся. — Полгода на нашем балконе чужой дым. А я думал — сквозняк от соседей.
— Я не хотела, чтобы ты узнал. Не так. Я хотела сама сказать. Но не могла. Ты был такой уставший, такой замотанный. Я боялась.
— Чего? Что я разозлюсь? Что я ударю? Я тебя пальцем не тронул за пятнадцать лет. Чего ты боялась?
— Я боялась, что ты уйдёшь. И я останусь одна. С Мишкой. Без тебя. Я не справлюсь.
— А ты подумала, что я тоже не справлюсь? Без тебя? Без Мишки? Без семьи? Ты подумала обо мне?
Она молчала. Слёзы текли по щекам, капали на халат. Я встал, подошёл к балконной двери, открыл её. Холодный воздух ворвался в комнату. Я вышел на балкон. Пепельница стояла на перилах — старая консервная банка, которую я сам поставил, когда курил ещё дома. Она была полна окурков. Тонкие, с фильтром. Не мои. Я курил другие.
Я взял один окурок, повертел в пальцах. Понюхал. Чужой табак. Чужой запах. Чужая жизнь в моём доме.
— Он женат? — спросил я, не оборачиваясь.
— Да. У него двое детей. Он говорит, что у них с женой всё плохо. Что они давно чужие.
— Они все так говорят. Я работаю на заводе двадцать лет. Я слышал эту историю сто раз. Мужик говорит, что у него с женой всё плохо. Баба верит. Мужик получает своё. А потом возвращается к жене. Потому что там дети, ипотека, тёща, привычка. А баба остаётся одна. И курит на балконе уже свои сигареты. И ждёт, когда он снова придёт.
Она встала, подошла к балконной двери. Остановилась на пороге. Я видел её отражение в стекле — заплаканное, бледное.
— Ты прав, — сказала она. — Он не разведётся. Я знаю. Я просто не хотела себе в этом признаться.
— А теперь призналась. И что дальше?
— Я не знаю. Я хочу всё исправить. Но я не знаю как.
— Для начала убери пепельницу. И скажи ему, чтобы больше не приходил. Вообще. Никогда. Если я его увижу — разговор будет другой. Не со мной. С его женой.
— Ты не сделаешь этого.
— Не сделаю. Я не стукач. Но он этого не знает. Пусть боится.
Я выбросил окурок обратно в банку, взял её и выкинул в мусорный мешок. Завязал его крепко. Отнёс в коридор, поставил у двери.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал я, вернувшись в комнату. — Я не прощаю. Пока. Может, со временем. Но не сейчас. Сейчас я зол. И я буду злиться ещё долго.
— Я понимаю. Я подожду.
— Это правильно. Потому что другого выхода у тебя нет.
Я оделся и вышел из дома. Мне нужно было проветриться. Я сел в машину и поехал на набережную. Сидел там, смотрел на реку, курил свои сигареты. Думал. О том, что жизнь — странная штука. Ты думаешь, что всё под контролем. Что ты всё делаешь правильно. А потом оказывается, что на твоём балконе кто-то курит по ночам. И ты даже не знал.
Прошёл месяц. Валера исчез. Лена больше не задерживалась на работе. Мы начали разговаривать. Сначала трудно, через силу. Потом легче. Она рассказала, почему ей было плохо. Я рассказал, почему уставал. Мы оба поняли, что перестали слышать друг друга. И начали учиться заново.
Пепельницу я выбросил. Купил новую, маленькую. Теперь курю на балконе сам. Иногда. Когда нужно подумать. Лена выходит ко мне, стоит рядом, молчит. Мы смотрим на звёзды. И дым теперь мой. А чужого больше нет. И это — главное.