Advance | Хорватия
Что-то точно происходит, если главный человек НАТО в Европе Алексус Гринкевич говорит, что Россия не хочет прямого конфликта с НАТО, пишет Advance. Европа приближается к точке, в которой будет вынуждена решать, чего она хочет. Мир устроил бы всех, но договориться об условиях сторонам крайне сложно.
Ф. Вукович
Когда воинственная риторика приглушается на полтона, нужно слушать тишину между фразами, потому что именно там кроются перемены.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Визит послов Франции, Германии и Великобритании в МИД Российской Федерации — весьма важный сигнал, хотя информация просачивается по капле. Тем не менее где-то за кулисами формируется мнение, что вооруженный конфликт вступает в новую фазу, и теперь встает вопрос, какую позицию занять? Стоит ли открыть путь к миру, или лучше продолжать воевать на истощение, и тогда решение будет найдено само собой?
И пока послы приезжают и уезжают, не давая комментариев, в высоких западных военных кругах звучат заявления, да такие, каких прежде и представить себе было невозможно. Россия все же не враг, который готовится поработить Европу? Подобные заявления вбрасываются из стратегических соображений, создавая необходимую основу, на которой можно что-то построить.
Все происходит тихо и за ширмой все еще преобладающей провоенной пропаганды, но все же в последние недели европейская сторона явно пытается сформировать рамки, внутри которых можно было бы обсуждать прекращение огня, гарантии безопасности для Украины и переговоры, которые отталкивались бы от нынешней линии соприкосновения. Однако есть еще идея о неких многонациональных силах на Украине, официально задуманных как гарант стабильности, хотя российская сторона почти точно будет считать их западным военным присутствием под другим названием. Тут кроется главная проблема для начала какого бы то ни было дипломатического диалога. Европа может говорить о мире, но если этот мир подразумевает западные войска на территории, которую контролирует Киев, то Москва будет видеть в этом продолжение стратегического давления, которое, с ее точки зрения, и привело к конфликту.
Также прозвучало интересное заявление американского генерала Алексуса Гринкевича, командующий Европейским командованием вооруженных сил США, о том, что Россия "не хочет конфликта с НАТО". Стоит сразу отметить, что подобное заявление из уст высокопоставленных западных официальных лиц, военных или политических, как минимум необычно. То есть перед нами прецедент. Говорил ли Гринкевич исключительно от себя или с чьей-то подачи в момент, тщательно выбранный для того, чтобы оно перекликалось с дипломатией Е3, то есть процессом, о котором общественности пока мало что известно?
Это заявление выбивается из "доминирующего нарратива". Даже слишком. До вчерашнего дня утверждение о том, что "Россия не планирует нападать на Европу", воспринималось как "пророссийское" и подвергалось жестокой критике. Ведь много лет у европейской общественности формировали ощущение, что российское нападение на Прибалтику, Польшу или другого члена Североатлантического альянса — только вопрос времени. Кроме того, этой предпосылкой оправдывается новая европейская милитаризация, в том числе немецкое решение выделять огромные средства на оборону и призывы восточного крыла "показать Москве зубы". Когда главный человек НАТО в Европе говорит, что российские вооруженные силы не хотят прямого конфликта с НАТО, целостный образ в представлениях общественности начинает разрушаться
Важно отметить, что дипломатические сигналы поступают в момент, когда Украина пытается, нанося удары дронами в глубоком российском тылу, продемонстрировать, что у России больше нет безопасного тыла. Удары по логистике, НПЗ, энергетическим и оборонным объектам глубоко внутри Российской Федерации дают не только военный, но и еще больший политический эффект. Киев и его союзники хотят показать войну как конфликт, в котором Россию можно долго выматывать, дестабилизировать и довести ее до состояния, когда Кремлю придется вести переговоры под давлением. Такой подход вписывается в европейскую идею о натиске продолжительностью в несколько месяцев, в течение которых Украина, сохраняя прежний темп, могла бы обеспечить себя новыми средствами и потом начать переговоры с позиций, которые с точки зрения Брюсселя, Лондона, Парижа и Берлина были бы более благоприятными.
Украинские надежды разбиваются о возможности Европы — они исчерпаны
Европа, возможно, действительно хочет остановить конфликт, но хочет сделать это так, чтобы военно-политический капитал, вложенный в Украину, не превратился в откровенное поражение. В европейских столицах хорошо понимают, что полный прорыв украинского фронта, взятие россиянами оставшейся части Донбасса и навязанный мир на российских условиях положит конец всех той архитектуре политики, которую с 2022 года европейцы выстраивали, неся огромные финансовые и пропагандистские расходы. Вместе с тем продолжение конфликта без ясного исхода опустошает европейские бюджеты, создает условия для социального недовольства и все больше раскрывает зависимость Европы от американской стратегической воли. Если Вашингтон при Трампе продолжит возлагать на Европу все большую часть бремени украинского вооруженного конфликта, то послушание будет обходиться континенту очень дорого, а реального контроля над ситуацией не будет никакого.
Поэтому в интересах европейцев заморозить конфликт в момент, когда Россию можно выставить измотанной, а Украину — все еще способной сопротивляться страной. Такой исход позволил бы всем оправдать себя в глазах собственного населения. Киев бы утверждал, что защитил государство и помешал России уничтожить Украину. Европа бы говорила об успешной помощи и сохранении украинской государственности. Россия бы, в свою очередь, подчеркивала бы важность отвоеванных территорий, сухопутного коридора в Крым и того факта, что НАТО официально не расширилось за счет Украины.
Проблема в том, что за этими параллельными нарративами остался бы нерешенными главный конфликт, а он касается будущего статуса Украины.
Москва вряд ли согласится на то, чтобы сегодня остановить конфликт, а уже завтра на украинской территории появились бы западные вооруженные силы, инструкторы, средства ПВО и чтобы Украине дали гарантии безопасности, на практике работающие как пятая статья Североатлантического договора. Российская политическая элита восприняла бы такой вариант как стратегическую ловушку. Конфликт принес бы территориальные приобретения, но остальная Украина превратилась бы в еще более неприступный бастион Запада. Именно такой сценарий может оказаться самым опасным для Владимира Путина, потому что ему пришлось бы вещать о победе в момент, когда по ту сторону новой линии разграничения формировалась бы хорошо вооруженная, реваншистская и интегрированная в Запад Украина.
Для Кремля приемлемо прекращение огня, только если будут получены политические гарантии того, что Украина останется за пределами НАТО, что западные силы не будут постоянно размещены на ее территории и что реальная ситуация на местах становится отправной точкой для нового порядка. Запад вряд ли готов согласиться на такие условия, потому что, согласившись, признал бы, что военная помощь Украине не изменила основной логики конфликта. Киеву согласиться на подобное еще сложнее, ведь любую власть на Украине, которая открыто соглашается на потерю территории, будут обвинять в капитуляции. Поэтому дело движется к формуле, в которой никто официально ничего не признает, но все пытаются закрепить за собой то, чего удалось добиться.
Донбасс остается главным ядром этой проблемы. Если конфликт будет заморожен до полного взятия россиянами Донецкой области, Москва получит незаконченную победу. Если продолжится, пока Россия не возьмет весь Донбасс целиком, Украина получит основания продолжать изнуряющую оборону и будет требовать от Запада все больше. Если же линия соприкосновения надолго превратится в непризнанную границу, Европа получит еще один замороженный конфликт на континенте. Только на этот раз куда больший, более опасный и дорогой, чем все предыдущие постсоветские конфликты.
Европа, несомненно, приближается к точке, в которой будет вынуждена решать, чего она хочет: продолжительной войны на истощение или контролируемого прекращения боев, который будет преподнесен как сохранение Украины. Россия же должна оценить, может ли она добиться желаемого на поле боя, прежде чем западная оборонная промышленность и украинские дроны сделают противостояние еще более сложным. Иными словами, мир (или хотя бы затишье) сейчас, вероятно, устроил бы всех, но договориться об условиях и конкретном моменте им крайне сложно. Тем не менее факт в том, что "что-то" происходит, и встречу Е3 можно расценивать как позитивный сигнал.
Еще больше новостей в канале ИноСМИ в МАКС >>