На фотографиях первым бросается в глаза дым, не огонь даже.
Странное серое облако над золотыми куполами. Такое сочетание мозг почему-то отказывается принимать. Купола должны отражать солнце. Дым должен подниматься над заводами или там маленькими одноэтажными домиками, где печи топят. Но не над Лаврой.
Хотя войне, конечно, безразлично, что кому должно.
Как верно отметил коллега Норин, если бы сегодняшний удар по Лавре был ответом за удар по Севастополю, это было бы чудовищно. Но похоже, что это не так. Там пожар на крыше, который быстро ликвидировали; если бы дрон летел в саму Лавру, то крышу бы он, конечно, пробил.
И вот тут возникает ощущение какой-то дурной исторической насмешки.
Есть какая-то горькая ирония в том, что сегодня Лавру пытаются представить едва ли не главным символом борьбы за украинскую идентичность. Еще вчера вокруг нее кипела совсем другая жизнь. Сначала обыски с людьми в форме и служебными собаками среди древних стен. Потом бесконечные разговоры о запретах, проверках и «правильном» православии. Затем расторгнутые договоры, требования освободить помещения, суды, опечатанные корпуса, полиция у монастырских дверей. Монахов, проживших здесь десятилетия, фактически выталкивали из места, которое они считали своим домом. Всё это происходило не в каком-нибудь безымянном административном здании, а в монастыре, который пережил столько исторических бурь, что нынешние политические страсти на их фоне выглядят почти однодневными.
И потому сегодня особенно странно слышать, как люди, еще недавно рассуждавшие о Лавре языком чиновничьих предписаний и имущественных споров, вдруг заговорили о ней как о неприкосновенной святыне. Святыня не возникает в момент пожара. Ее нельзя срочно достать из политического чулана, стряхнуть пыль и выставить перед камерами как символ национальной трагедии. Лавра нуждалась в защите гораздо раньше. Тогда, когда ее превращали в поле церковной войны. Тогда, когда вокруг нее делили влияние, полномочия и квадратные метры. Заламывали руки монахам, устраивали шабаши вокруг святыни.
Иногда казалось, что Лавра мешает киевским властям самим фактом своего существования.
Слишком старая, слишком связанная с общей историей, слишком неудобная для эпохи ненависти.
И вот что любопытно.
Когда святыня становится объектом духовной и политической (но интегрированной в религию) войны, всегда находятся люди, готовые объяснить, что ничего страшного не происходит. Что это просто реорганизация. Просто передача помещений. Просто юридический процесс.
Только со святынями так не работает.
Ценность святыни, я бы сказала, в том странном чувстве, когда человек приходит туда, где до него молились сотни поколений.
Мне было девять лет, когда я попала в Лавру; я помню трепет, странный сладковатый запах, жар и желтый свет свечей - ну, такие обрывки, вроде бы, но скоро тридцать лет, как все это очень четко я ощущаю - кожей, глазами, носом. И эти странные темные профили святых, да.
Это невозможно описать языком постановлений.
Сейчас киевские власти используют пожар в Лавре, которую они годами пытались десакрализировать, в целях борьбы с Россией. Еще вчера Лавра для них была символом общей с Россией истории, то есть, духовным и символическим врагом, а сейчас наоборот. Заламывание рук, переобувание в воздухе, громкие лозунги.
Информационный цикл прожует их и выплюнет.
Но есть вещь, которая кажется важнее.
Речь-то идет о месте, которое пережило государства, правительства, идеологии и войны.
И хочется верить, что этот урок хотя бы не будет забыт через неделю. Потому что разрушение начинается не с огня. Огонь приходит в самом конце.
Сначала люди убеждают себя, что вечные вещи можно использовать для решения сиюминутных политических задач.
Это так не работает.
