Четыре года назад Катя ходила по новой квартире и думала: вот оно. Всё правильно.
Ремонт от застройщика — светлые стены, белый кафель в ванной, ламинат без единой щели. Андрей нёс Лёшу на руках и говорил ему: «Смотри, это теперь твоя комната». Лёше было два года, он ничего не понимал, но улыбался. Катя стояла у окна и смотрела во двор. Хорошие деревья, тихо, детская площадка видна. Она тогда была уверена, что сделала всё как надо.
Через год она купила увлажнитель.
В интернете писали: сухой воздух зимой — главный враг детских лёгких. Катя прочитала три статьи, посмотрела отзывы, выбрала белый бесшумный прибор среднего ценового сегмента. Поставила его в детской, у изголовья Лёшиной кроватки, включила на ночь и успокоилась. Вот, подумала она. Теперь точно всё правильно.
Андрей зашёл в детскую, посмотрел на прибор и спросил:
— Это что?
— Увлажнитель.
— Зачем?
— Для воздуха.
— А, — сказал Андрей и ушёл.
Он никогда не спорил с тем, что Катя делала для детей. Просто иногда смотрел с лёгким удивлением — как на странную, но безобидную привычку.
Лёша начал часто хворать на второй год садика.
Сначала Катя не придавала этому значения. Садик — это всегда так: один принёс, все заразились, две недели дома с соплями, потом снова. Педиатр Ольга Семёновна говорила спокойно: «Лёша, в целом, здоровый мальчик. Иммунитет формируется». Выписывала спрей, промывание носа, иногда антибиотики. Катя всё выполняла точно по инструкции.
Но не прекращалось.
Не то чтобы Лёша лежал пластом — нет. Просто всё время что-то. То красное горло, то нос, то утренний кашель. Он шёл в садик, через неделю снова дома. Катя записалась к аллергологу. Анализы ничего не показали. Записалась к иммунологу. Тот посмотрел на результаты, сказал «в пределах нормы» и посоветовал закаливание.
— Ты преувеличиваешь, — говорил Андрей. — Все дети так.
— Не все же.
— Большинство. Подрастёт — всё пройдёт.
Катя не спорила. Может, и правда подрастёт.
А потом родилась Даша.
Даша росла крепкой. Совсем не хворала — так, насморк раз в полгода, и то за три дня проходил. Катя радовалась и одновременно думала: почему же Лёша такой слабый, если они растут в одних условиях? Одна еда, одна квартира, одни витамины.
Одна квартира.
Но эта мысль тогда ни к чему не привела. Катя списала всё на то, что Лёша ходит в садик, а Даша пока нет. Логично же.
Увлажнитель по-прежнему стоял в детской.
Чистила она его раз в месяц — поначалу. Потом реже. Потом вспоминала и думала: надо бы, — и снова забывала. Не со зла, просто дел было много. Двое детей, работа на полставки, Андрей часто задерживался. К вечеру Катя думала только о том, чтобы лечь.
Однажды в детской появился запах.
Едва уловимый — что-то затхлое, как в старом шкафу. Катя понюхала и решила: надо проветрить. Открыла окно на ночь. Запах вроде ушёл. Она о нём забыла.
Потом начала просыпаться сама с першением в горле.
Это было в октябре. Каждое утро — першение. Выходила на кухню, выпивала стакан воды, и через полчаса всё проходило. Она думала: от сухости в комнате. Надо, наверное, увлажнитель поставить к себе тоже.
Но не поставила.
Андрей как-то утром сказал:
— Ты что, заболела?
— Нет, просто першит.
— Иди к врачу.
— Андрей, это не срочно. Просто с утра, и всё.
— Всё равно странно.
Она не пошла к врачу. Некогда было.
В ноябре позвонила мама.
Нина Ивановна звонила по вечерам — это было так же неизбежно, как прогноз погоды. Катя брала трубку, одновременно мешая что-то на плите, и краем уха слушала про соседей, про давление, про новости.
— Катенька, я тут читала, — начала мама.
— Мам.
— Нет, подожди. Там статья была про увлажнители. Что если их не чистить как следует, там внутри заводится — ну, что-то нехорошее. И оно потом в воздух идёт. Прямо так, ночью, пока вы спите.
— Мам, я его чищу.
— Когда ты его последний раз чистила?
Катя открыла рот.
И закрыла.
— Вот именно, — сказала мама.
— Я его чищу, просто не помню когда.
— Катенька, Лёша сколько уже болеет подряд?
— Мам, это не связано.
— Может, и не связано. Но ты всё равно почисти.
Катя сказала «ладно» и повесила трубку. Потом ещё двадцать минут мешала суп и думала о другом.
Но вечером всё-таки пошла в детскую.
Дети уже спали.
Она тихо зашла, не включая верхний свет — только ночник горел у Дашиной кроватки. Нашла увлажнитель на полу у изголовья Лёши, присела рядом.
Открыла крышку резервуара.
Понюхала.
Затхлость ударила сразу — не едкая, не резкая, а именно такая, от которой не отмахнёшься. Катя поднесла телефон с фонариком.
По краям резервуара шёл розоватый налёт. На дне — что-то тёмное, похожее на осадок. Она провела пальцем по внутренней стенке — палец стал серым.
Три года.
Три года этот прибор стоял у изголовья Лёши и гнал воздух через этот резервуар каждую ночь.
Катя поставила увлажнитель на место. Встала. Постояла над спящим Лёшей — он дышал ровно, щека примята о подушку. Потом взяла прибор, вышла из комнаты и поставила его в коридоре.
Утром она показала резервуар Андрею.
— Это что? — спросил он.
— Вот именно.
Андрей понюхал и поморщился.
— Отмыть надо.
— Андрей. Три года он так стоял. Лёша три года этим дышал.
Андрей посмотрел на резервуар. Потом на Катю.
— Ты думаешь...
— Я не знаю. Но я вызову специалиста.
— Какого?
— По воздуху в помещениях.
Андрей помолчал секунду.
— Такие бывают?
— Оказывается, да.
Специалиста звали Виктор Николаевич. Лет пятьдесят пять, говорил тихо и медленно, ходил по квартире с прибором, похожим на большой пульт. В детской он остановился дольше всего.
Катя стояла в дверях и смотрела, как он ходит вдоль стен.
— Шкаф давно стоит? — спросил он, не оборачиваясь.
— С переезда.
— Вплотную к стене?
— Да.
Он подошёл к шкафу, попросил помочь отодвинуть. Катя уперлась плечом — шкаф был тяжёлый, книжный, до потолка. Сдвинули на полметра.
Виктор Николаевич посветил фонариком.
Катя заглянула через его плечо.
На стене было пятно. Тёмно-зелёное, почти чёрное по краям, размером примерно с две ладони. Оно уходило за плинтус и поднималось почти до середины стены.
— Вот, — сказал он.
— Это давно?
— Долго. Стена у вас угловая, промерзает зимой. И вентиляция в этой комнате слабая. А шкаф закрывал — никакого движения воздуха.
Катя смотрела на пятно.
Лёша спал в полутора метрах от этого угла. Каждую ночь.
— Это можно убрать? — спросила она.
— Убрать можно. Стену надо обработать, загрунтовать, покрасить. И шкаф от стены на пять сантиметров минимум. И проветривать регулярно.
— А увлажнитель...
— Покажите.
Она принесла прибор из коридора. Виктор Николаевич открыл резервуар, посмотрел и коротко сказал:
— Выбросьте.
— Совсем?
— Совсем. Такой уже не отмоешь нормально.
Вечером Катя позвонила маме.
— Нашли? — спросила Нина Ивановна сразу, без предисловий.
— Нашли.
— Что?
— Пятно за шкафом. Большое. И увлажнитель весь в налёте.
Мама помолчала.
— Лёша как?
— Нормально. Записались к врачу, на нормальное обследование. Не на спрей.
— Правильно.
— Мам.
— Что?
— Ты же говорила про увлажнитель ещё в прошлом году.
— Говорила.
— Я не послушала.
— Ты послушала. Попозже, — сказала мама. — Главное — послушала.
Катя помолчала.
— Спасибо.
— Иди детей укладывать, — сказала мама. — Поздно уже.
Шкаф переставили в ту же субботу. Андрей двигал сам, Лёша «помогал» — стоял рядом и держал руку на боковой стенке, делая вид, что толкает. Катя стояла в дверях и смотрела на открытый угол, который теперь был чистым — мастер обработал стену два дня назад.
Обычная стена. Серая грунтовка, через неделю покрасят в белый.
Увлажнитель она выбросила в тот же день, когда уехал Виктор Николаевич. Просто взяла и вынесла — не стала даже мыть.
Новый покупать не стала.
Лёша спросил:
— Мам, а почему прибор выбросила?
— Сломался.
— А новый купишь?
— Нет. Будем окна открывать.
— А зимой?
— И зимой немножко.
Лёша подумал и кивнул.
Через полтора месяца Катя заметила, что у Лёши уже три недели ничего не болит.
Это был обычный вечер. Она готовила, он сидел за столом и рисовал что-то синей ручкой. Катя налила ему компот, поставила рядом и вдруг поняла, что не может вспомнить, когда последний раз он приходил и говорил: «Мам, у меня опять горло».
Она посмотрела на него.
Лёша рисовал машину. Высунул язык от усердия.
— Лёш, — сказала Катя.
— Что?
— Ничего. Рисуй.
Она вернулась к плите.
За окном уже темнело. Андрей должен был приехать через час. Даша спала в своей комнате. Катя открыла форточку — в кухню потянуло холодным ноябрьским воздухом. Она постояла так, пока не стало прохладно, и закрыла.
Потом поставила чайник.