В палате их всего трое: Митя, самый младший, Павел лет тридцати и Мустафа, серьезный мужчина с седыми волосами и густыми усами.
У Мити лицо доброе. Каштановые волосы падают челкой на лоб. Отрастил после армии. Ходит он вразвалочку, осторожно перенося свой вес то на левую, то на правую ногу.
За неторопливую походку и покладистый характер его зовут в отделении Мишка косолапый, но он не обижается. Все знают, что покалечился он немного на стройке: в котлован со сваями сорвался в дождливую погоду.
Павел руку сломал, с мотоцикла упал на повороте. Лихачил немного, вот и не вписался в поворот. Да еще позвоночник ему обследовали. Вроде как трещина небольшая, поэтому пока не выписывали. А Мустафа уже шел на поправку, и никто толком не знал, что за травма у него была. Он не распространялся.
По утрам Митя играл в шахматы с Мустафой. Хотя до этого он об этих шахматах понятия не имел, вернее о правилах игры. Знал только, что Остап Бендер в них играл тоже не зная правил.
В первый же день, когда Митя поступил в палату, Мустафа подсел к нему и спросил новичка:
— Шахмат играешь?
— Да нет, — ответил Митя. — Батя меня хотел научить, да так и не собрался.
— Ничего, сынок, я тебя научу. Когда поправишься, отсюда «гроссмастером» выйдешь, - сказал он, улыбнувшись и перековеркав слово гроссмейстер.
После коротких объяснений первые два-три хода пешками Митя сделал наобум. Потом Мустафа начал его обучать и поправлять:
— Куда? Слоном ходи. Да не сюда! Во-о-т, правильно. Хороший ход, — кивал он головой и надолго задумывался.
И вот уже он ходит сам и за себя, и за соперника, а Митя просто сидит напротив и пытается понять, что к чему. Да уж, гроссмейстером вряд ли он выйдет, но хоть поучится немного умному делу.
Вечерами Митя писал письма, то домой родителям, то друзьям. В свой посёлок после армии он не вернулся, в город подался и устроился на стройку разнорабочим, вот беда и приключилась. Но родителям не сообщил, что ребра были сломаны, написал только, что ушибся чуть-чуть. Подлечат да и выпишут.
Отец тракторист, мама на ферме. Чего их с места дергать и от работы отрывать? Не маленький, выкарабкается. И так мама с ним в детстве намучилась: то ногу подвернет, то фингал под глаз получит. Всю армейскую службу испереживалась за него. И вот опять. Нет, сам справится.
Митя представлял, как подходит почтальон тётя Клава к их деревянной калитке. Складывает вчетверо газеты, чтобы пролезли в узкую прорезь почтового ящика, а Тузик тем временем лает и бегает вдоль забора, как будто тоже письма ждет. Вот подходит батя к калитке, вынимает газеты. Ищет между «Правдой» и «Известиями» письмо от сына, чтобы мать обрадовать.
Письма от родителей хранятся у Мити в тумбочке в общежитии. «…Позавчера видели Лену, спрашивала про тебя, привет передавала. Сейчас репетитора ищет, на будущий год собирается поступать в техникум…»
И Митя задумался, как они встретятся в городе, как гулять будут под луной. Потом поженятся. Или не поженятся? Об этом пока не говорили, только переписывались иногда. А женитьба – дело серьезное. Тут подход нужен.
Он сел и написал Лене письмо, спросил про техникум и добавил в конце, что будет рад встрече.
В госпитале Мите нравилось. Здесь не надо рано вставать и мчатся на стройку через весь город. Или как в армии - вставать на построение и разбирать и собирать автомат на время.
Надо только пить таблетки, ходить на рентген время от времени и разговаривать с седым и строгим доктором. Бывают, конечно, дежурства по столовой, но это все мелочи. Здесь можно не бояться чего-то не успеть, никто не станет тебя ругать и никто не накажет.
И Мустафа всегда с шахматами ждёт. Хороший он мужчина, добродушный. От него всегда веет каким-то отцовским теплом.
Павел в шахматы не играет. Он может часами, заложив руки за голову, лежать и смотреть в потолок. Иногда он включает стоящий на тумбочке магнитофон и слушает кассету. На одной стороне «Бони М», на другой «Машина времени». А иногда разговаривает с Митей.
— Эх, Митя, - говорит он с сожалением и расстановкой, - хороший ты парень, но есть в тебе одна черта, которая делит тебя на две части: ты добряк с одной стороны, а с другой простофиля. Не должен ты дежурить в столовой и убирать грязную посуду со столов. Ты больной, вот и лежи себе спокойно.
— Да мне не трудно, - расплывается Митя в улыбке.
При этом Павел беззвучно смеется, крутит пальцем у виска и добавляет:
— И в сестринскую мотаешься зазря. Нечего тебе там ловить.
Каждый вечер Павла навещает жена Тома. Приносит контейнеры с вареной картошкой и домашними котлетами, сок или компот, фрукты.
— Котлеты без лука, Пашенька, как ты любишь.
— На тумбочку поставь, — отмахивается Паша, не отрываясь от телевизора на столике в углу.
— Ты поешь, а то ведь остынет…
— Оставь, говорю. Нет у меня сейчас аппетита.
Тома посидит немного и уходит, Павел не идет ее провожать. Лишь рукой махнет и скажет свое дежурное «Пока».
— У тебя что, сынок, два жена есть? Почему такой отношение? — спрашивает у него Мустафа.
— Никуда не денется. На то и жена, чтоб суетилась, - говорит он неласково, откидывается на подушки и закрывает глаза, чтобы больше не приставали к нему.
Мужчина он высокий, и лицо у него красивое. Такое же было у ленивого царевича из любимого Митиного мультика в детстве. Там все подвиги за царевича совершал его слуга Иванушка. Ему и досталась потом в награду Василиса Прекрасная.
Тома не похожа на Василису. У нее черные волосы, широкие бедра и большие испуганные глаза.
На Василису похожа сестра Людмила. Она высокая и тоненькая, как тростинка. Когда Митя смотрит на нее, то боится, как бы она случайно не переломилась от ветра или какой-нибудь тяжести. Глаза у Людмилы голубые, а носик точеный. Когда она проходит мимо, то будто бы не движется, а парит.
Все на нее заглядываются, даже Мустафа, но только не Павел. И Мите приходит на ум мысль, что он просто женоненавистник. Зачем тогда женился?
Людмила в свое дежурство пускает Митю в сестринскую и разрешает наблюдать за работой. Бывает, что угощает чаем и печеньями, а потом гладит по голове, поправляя отросшие волосы. И его в эту минуту как будто пронзают иглой, он вспоминает Лену и ее ласки. Стесняется, краснеет.
Две ночные бабочки бьются о лампу дневного света. Митя после укола бредет по коридору к своей палате.
— Мишка-то наш косолапый мужиком теперь совсем слабым станет. Нехило ему ребра переломало, да и хроменький теперь, - слышит он Пашин голос и замирает перед дверью.
— Ничего, - возражает ему Мустафа, - он всем еще покажет. Он всех нас «перешшеголят». И тебя, «Шумахер». Жену пошто обижаешь? Не дело это, Паша.
Митя разворачивается и идет, удаляясь от голосов, в другой конец коридора. Решил послоняться полчасика, с него не убудет. Вот уснут эти двое, тогда и он вернется.
Наутро просыпается и видит Мустафу у своей кровати.
— Вот, сынок, читай! - пальцем указывает он на потертый переплет с бледным библиотечным штампом. - Повест о настояшшем человеке называется.
— Так мы в школе проходили, в седьмом классе, - моргает со сна Митя.
— Ты слушай, когда старшие говорят! - неожиданно сердится Мустафа. - Перечитай ишо раз, потом спасибо мне скажешь.
А Митя и правда увлекся. Будто впервые читает. Понял он, зачем Мустафа всучил ему эту книжку: раз Мересьев смог, и он сможет. Крепко встанет на ноги и мужиком настоящим станет. Не прав Павел! Завидует, наверное, что Людмила обращает на него внимание, а на Пашку смотрит свысока, слова лишнего не скажет. Вот и советует не ходить в сестринскую.
Как-то после завтрака Мустафа вернулся из процедурной и подсел к Мите.
— Знаешь, сколько твой жизнь стоит? – спросил он ни с того ни с сего. - А сколько мой стоит? Одна копейка не стоит. Сегодня мы есть, а завтра нас нет. Успеть жить надо, сынок. Вот ты сколько детей иметь хочешь?
— Не знаю пока, - удивленно пожал плечами Митя.
— Надо два. Больше можно, меньше нельзя. Смотри: вот отец, вот мать, вот один ребенок. Два человек умерли — один остался. Потом говорят: нация вымирает. Э-эх…
При этом он поднялся и тяжело пошел к своей кровати, лег и уставился в телевизор. Черно-белые пальмы на морском берегу кивают друг другу под приглушенный голос Сенкевича.
— Слушай его больше, - проникновенно шепчет Павел с соседней койки. – Одного за глаза хватит.
Тут входит радостная Тома.
— Ну что, Пашенька, сегодня выписывают, сказали!
— Да. После обеда. Слышь, Митяй, а ты не хочешь в гости? Томка чего-нибудь вкусненького сообразит. Главное, идти тут шесть секунд.
Митя не может видеть в эту минуту лица Томы, склонившейся над едой для мужа, поэтому нерешительно кивает в ответ. Павел договорился с врачом и его отпустили. Прогулка ему не повредит. Только ненадолго, чтобы к ужину был как штык! Митя обещал.
На выходе с территории больницы дежурный охранник из остановил.
— Да меня, Михалыч, выписали. Вот справка. А это со мной, врач разрешил. Одна нога здесь другая там.
Паша и Тома идут впереди. Митя прихрамывает следом, приотстав от них слегка, и прячет голову от прохладного ветра в махровый больничный халат.
Они недолго петляют по переулкам среди невысоких глинобитных домиков, и Митя даже не пытается запомнить дорогу.
Во дворе на него прыгает собака и успевает рвануть полу халата.
— Шарик, место! - прикрикивает на пса Паша и сажает пса на цепь.
Сразу за калиткой растет раскидистое дерево. Митя задерживается около него и поглаживает глянцевые желтые плоды с легким чуть пушистым налётом.
— Это айва, - поясняет Тома. - Можешь сорвать парочку. Поспела уже, скоро варенье варить буду.
Когда входят в дом, Тома пропускает его вперёд, и Митя слегка спотыкается о порог.
— Ничего-ничего, я не ушибся, — говорит он, и дверь за ними захлопывается.
Через некоторое время в углу комнаты убаюкивающе гудит утопленный в стене цилиндр печки. Стол заставлен закусками, и Митя чувствует, что легче стало на душе от домашнего уюта. Тома снует между кухней и комнатой, а Паша смотрит телек, где шутят кавээнщики.
— Давай-давай, накладывай, не стесняйся, - говорит он Мите, не отрываясь от экрана.
— А где тут у вас это...
— Во дворе. Как выйдешь, так налево, и не сворачивай. Пойдем, покажу.
Вернувшись в комнату, Митя застает конец разговора.
— Сказали, двойня будет, Пашенька…, - говорит Тома, обнимая мужа сзади.
Павел молчит сначала, а потом поворачивается к ней и выдает:
— Так и надо двоих. Больше можно, меньше нельзя, - и оба заливаются смехом, от которого у Мити на душе становится тепло и спокойно.
Они собрались и пошли провожать Митю обратно. К ужину чтобы был как штык. А есть уже не хотелось. Пара шла в обнимку. Позвоночник у Павла зажил, и рука срастется, куда денется. Пашка вдруг приостановился и сказал:
— Ты, Митяй, слушай Мустафу. Он мозги на место хорошо ставит. По себе понял.
Но это Митя и без Павла знал. Сам-то Пашка все прикидывался крутым да деловым, а сейчас как подменили его.
В палате он положил Мустафе на тумбочку желтую ароматную айву, тот глазами на его тумбочку показывает. А там письмо от Лены. Приезжает она скоро вместе с его мамой. Одна надежда, хоть бы выписали до той поры. Не в больнице же ей предложение делать.
А ночью ему снилась казарма: вроде как светает, и над ухом раздаётся зычный голос сержанта Комарова, почему-то похожего на Мустафу: «Рота, подъем!» Приснится же такое.
Но сон был, как говорят, в руку. После этого сна и подъемы стали легче, и хромота начала проходить. Пошел Митя на поправку и встретит Лену с мамой как подобает, а не на больничной койке. В этом он теперь был уверен.
- Небольшая зарисовка из жизни, как иногда несколько правильно сказанных слов могут поменять мировоззрение человека.
- Порой бывает очень важно, кто окажется рядом с тобой и какое влияние окажет. Вот и Павел - хотел казаться этаким циником, но Мустафа исподволь все же смог проникнуть к нему в душу.
- Надеюсь, вам понравился мой сегодняшний герой, незамысловатый, но очень душевный. Таким я почувствовала его. Жду ваших отзывов и комментариев, дорогие читатели. Лайки приветствуются, если рассказ понравился 😊