Историю советской судебной системы часто изучают по сухим юридическим документам, но один ее аспект до самого конца оставался скрыт плотной завесой секретности.
Речь идет об исполнении смертных приговоров в позднем СССР. Государство регулярно применяло высшую меру наказания. Оно сознательно уничтожало любые открытые следы этой деятельности. Сегодня мы хорошо знаем законы тех лет. Но официальная статистика и данные о людях, приводивших вердикты в исполнение, до сих пор остаются практически недоступными для историков.
Что грозило советскому преступнику
Юридическая база позднего Советского Союза опиралась на Уголовный кодекс 1960 года. В этом документе расстрел официально именовался исключительной и временной мерой. Власти десятилетиями транслировали тезис о скором отказе от смертной казни. Однако, на практике применять ее не переставали. Список расстрельных статей в брежневский период был значительно шире, чем принято считать сегодня.
Высшую меру назначали не только за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах или государственную измену, шпионаж и диверсии. Жесткое наказание активно использовалось как инструмент экономической политики. Под расстрел регулярно попадали крупные расхитители государственного имущества и нарушители правил валютных операций.
Долгий путь к расстрельной камере
До расстрельного подвала дело добиралось через кучу бюрократических инстанций. Приговор могли вынести только крупные суды, после чего его еще несколько раз проверяли сверху. Последнее слово всегда оставалось за Президиумом Верховного Совета СССР — именно там решали вопрос с помилованием. Если заключенный наотрез отказывался писать ходатайство, тюремное начальство просто составляло об этом бумагу.
Потом начиналось самое изнурительное — ожидание в одиночке. Вдвоем сажали редко, только если совсем не хватало мест. Сидеть в неведении приходилось по 3, 6 месяцев, а иногда и по году. В первые месяцы люди еще надеялись, что расстрел заменят на обычный срок в 15 или 20 лет.
Но со временем надежда уходила, и смертники менялись до неузнаваемости, превращаясь в живых призраков. Родных к ним близко не подпускали. При этом, если заключенный заболевал, его обязательно лечили. Но заботой тут и не пахло. Администрация просто следила, чтобы человек банально дожил до своего расстрела.
Ночные процедуры под контролем прокурора
Когда из Москвы приходил секретный пакет с отказом в помиловании, процедура выходила на финальную стадию. Казни проводились исключительно ночью, обычно после 12 часов.
Осужденному никогда заранее не говорили, куда его ведут, вызывая из камеры под благовидным предлогом вроде визита в кабинет начальника. Однако арестанты почти всегда предчувствовали финал. Одни седели за секунды или теряли сознание, другие устраивали отчаянное сопротивление, третьи просто не могли идти от страха, а у кого-то не выдерживало сердце.
В специальной комнате, стены которой для предотвращения рикошета обивались резиной, обязательно присутствовали начальник тюрьмы, конвой, врач, представитель информационного центра и прокурор по надзору. Присутствие прокурора было строгой необходимостью.
Власти всерьез опасались, что богатые родственники крупных теневиков и валютчиков попытаются подкупить администрацию, чтобы вместо смертника «пустить в расход» другого человека. Прокурор лично сверял личность осужденного. Исполнитель стрелял из револьвера системы Наган в левую затылочную часть головы. После этого врач констатировал смерть, а прокурор подписывал протокол.
Тайные списки и цена тяжелой работы
Тех, кто приводил приговоры в исполнение, советская система засекречивала максимально тщательно. Государство не стремилось делать из них героев или мишени, поэтому процедура, имена и даже места захоронений полностью скрывались. Тела казненных укладывали в простые гробы и тайно увозили на специальные дальние участки кладбищ, где хоронили под безымянными табличками с номерами. Семьям место погребения никогда не сообщалось.
Сами расстрельные команды формировались из узкого круга сотрудников силового ведомства. Туда не брали добровольцев. Людей переводили на эту работу специальными секретными приказами. Предпочтение отдавали сотрудникам с устойчивой психикой, прошедшим жесткий отбор. По инструкции работать на этой должности разрешалось не более 3 лет. За каждую экзекуцию участникам полагались отгулы и денежные премии, а устав даже предусматривал выдачу 250 граммов спирта после процедуры.
Позже исполнителей переводили на обычные должности с повышением в звании, но многие все равно ломались психологически, не выдерживали кошмаров и спивались. В постсоветский период эта жесткая система постепенно ушла в прошлое. Сначала смертные приговоры перестали исполнять на практике, а затем на высшую меру наказания был наложен официальный мораторий.
Как вы думаете, оправдана ли была такая тотальная секретность вокруг исполнителей приговоров и мест захоронения? Делитесь мыслями в комментариях. Подписывайтесь на канал. Даже можете поставить лайк, если вам интересен этот период нашей истории.