Когда Александр склонился над телом Дария в пыльной повозке у дороги на Гекатомпил, царь царей был уже мёртв несколько часов. Македонянин снял свой плащ и накрыл им чужого правителя. Это был единственный их разговор за всю жизнь.
До этой встречи они гнались друг за другом четыре года. Один бежал, другой настигал. И каждый из них по-своему уже всё проиграл.
Дарий III родился около 380 года до нашей эры, и звали его тогда не Дарием, а Кодоманом. Он принадлежал к боковой ветви Ахеменидов и до зрелых лет не имел ни малейших оснований ждать трона. Служил сатрапом Армении, отличился в поединке с кадусием, о чём пишет Диодор Сицилийский в семнадцатой книге. Спокойный, рослый, по описаниям современников красивый. Не воин по складу, а скорее придворный, привыкший к ритуалу и осторожности.
На трон его привёл евнух Багой, отравивший двух царей подряд. Когда Багой попытался отравить и третьего, Дарий заставил его выпить собственный кубок. Так начиналось это царствование. С яда, который не сработал.
А в это время в Пелле, в маленькой Македонии на краю греческого мира, рос мальчик, которого Аристотель учил читать Гомера. Александру было двадцать, когда умер его отец Филипп. Двадцать два, когда он переправился через Геллеспонт весной 334 года до нашей эры. Перед ним лежала держава, простиравшаяся от Эгейского моря до Инда, с населением в десятки раз больше его собственного царства.
Они были разными во всём. Дарий держался обычая, церемонии, той тяжёлой пышности, которая делала персидского царя почти богом. Александр спал на земле рядом с солдатами, ел из общего котла и в бою лез в первую линию так, что друзья хватали его за плащ.
Первый раз их войска встретились при Гранике, но самого Дария там не было. Сатрапы решили обойтись своими силами и проиграли. Александр, по рассказу Арриана, чуть не погиб в той сшибке: персидский всадник уже занёс над ним клинок, когда Клит Чёрный отсёк руку с мечом.
Через полтора года, осенью 333 года до нашей эры, они наконец увидели друг друга. При Иссе, в узком приморском проходе на границе Киликии и Сирии. Дарий привёл огромную армию, рассчитывая задавить числом на равнине. Но Александр успел проскочить теснины, и сражаться пришлось там, где численный перевес ничего не давал.
Бой решился быстро. Македонская конница ударила в левое крыло персов и развернула фронт. Александр повёл гетайров прямо на колесницу Дария. Что произошло дальше, источники описывают по-разному. Курций Руф говорит, что царь царей сражался, пока его возница не пал. Арриан скупо роняет: Дарий первым повернул коня.
В лагере персов остались мать царя Сисигамбис, жена Статира, две дочери и маленький сын. Александр обошёлся с ними с подчёркнутой почтительностью. Сисигамбис, увидев перед собой двух молодых мужчин в одинаковых плащах, поклонилась не Александру, а его другу Гефестиону, который был выше ростом. Когда ей объяснили ошибку, она испугалась. Александр, по словам Диодора, только сказал:
– Не тревожься, мать. Он тоже Александр.
Эта фраза разошлась по Греции быстрее, чем весть о победе.
Дарий бежал. Через несколько месяцев он прислал письмо: предлагал выкуп за семью, дружбу, часть державы до Евфрата и руку дочери. Парменион, старый полководец Филиппа, сказал, что принял бы. Александр ответил, что Парменион поступил бы так, будь он Александром. И отказал.
Он не хотел половины. Он хотел всю Азию.
Второе и последнее их сражение случилось 1 октября 331 года до нашей эры под Гавгамелами, недалеко от нынешнего иракского Эрбиля. Дарий выбрал место сам, велел разровнять землю, выставил серпоносные колесницы, слонов, конницу всех сатрапий державы. По разным оценкам, у него было от ста до двухсот пятидесяти тысяч человек. У Александра около сорока семи тысяч.
И снова всё решил один удар. Александр повёл гетайров клином через брешь в персидском строю прямо к колеснице царя. И снова Дарий повернул коня раньше, чем исход стал ясен. Возможно, он спасал не себя, а саму возможность ещё раз собрать войско. Возможно, просто не выдержал. Этого мы уже не узнаем.
Известно одно. После Гавгамел держава Ахеменидов перестала существовать как сила. Вавилон открыл ворота. Сузы сдались. Персеполь, древняя столица, был взят и сожжён, и Плутарх передаёт, что Александр потом жалел об этом пожаре.
А Дарий уходил всё дальше на восток, в Мидию, через горы, к Каспию. С ним оставалось меньше тысячи человек. Сатрап Бактрии Бесс, его дальний родственник, шёл рядом. И уже задумывал то, что должно было случиться.
В июле 330 года до нашей эры под Гекатомпилом, в пыльной полупустыне нынешнего Ирана, Бесс с заговорщиками связал царя царей. Они везли его в повозке как пленника. Когда передовой отряд Александра настиг их, Бесс ударил Дария дротиком и бросил умирать. Македонянин, говорят, шёл за ним почти без сна несколько суток, меняя коней.
Он опоздал на считаные часы.
Греческий солдат по имени Полистрат искал воду в окрестных деревнях и наткнулся на повозку с умирающим. Дарий попросил пить. По рассказу Плутарха, последние его слова были обращены к Александру, которого он так ни разу и не видел вблизи живым:
– Передай ему мою благодарность за мать, жену и детей. И пусть он отомстит за меня не ради меня, а ради царского достоинства.
Когда Александр подошёл, перс уже не дышал. Македонянин снял плащ. Велел отправить тело в Персеполь и похоронить в царской усыпальнице рядом с предками. Сисигамбис, мать Дария, осталась при дворе Александра до конца. Когда через семь лет в Вавилоне умер он сам, она отвернулась к стене и через несколько дней умерла тоже. Не от Дария плакала, а от него.
Бесса Александр потом всё-таки догнал. Велел отрезать ему нос и уши по персидскому обычаю и казнить. Не из мести за врага, а из уважения к сану, который тот посмел поднять руку на своего царя. В этом весь Александр. Он шёл уничтожить державу Ахеменидов и стал её последним наследником. Носил персидское платье. Женился на Роксане, потом на дочери Дария Статире. Требовал, чтобы перед ним падали ниц, как падали перед царём царей. Старые соратники из Македонии этого ему не простили.
Через семь лет после смерти Дария он умер сам, в тридцать два года, в дворце Навуходоносора в Вавилоне. От лихорадки, от яда, от вина с малярией – спорят до сих пор. Империя его рассыпалась почти сразу.
Двое мужчин, которые так и не поговорили при жизни, остались в истории неразлучной парой. Один – воплощение порыва, дерзости, молодого безрассудства. Другой – тяжёлой древней пышности, обречённой устоявшейся силы. Победителем считают первого. Но если присмотреться к тому, как Александр прожил последние свои годы, кажется, что не он переделал Персию, а она его.
Дария III помнили в Иране ещё столетия. В сасанидских преданиях он стал последним справедливым царём, которого предали ближние. Александра тоже помнили там, но под именем Искандера – то ли пророка, то ли разрушителя, то ли скрытного мудреца, ищущего источник вечной жизни.
Они шли друг за другом через половину известного мира и встретились только однажды. В пыльной повозке у дороги, где один уже не мог говорить, а другой укрывал его своим плащом и молчал.
А вам кто из этих двоих кажется по-человечески ближе: тот, кто бежал и сохранил достоинство в последнюю минуту, или тот, кто настиг и накрыл побеждённого плащом?