Пятый фестиваль «Интонация» в Белгороде завершился на пронзительной ноте. Когда на сцене в спектакле «Последний срок» вдруг погас свет, зрители не ушли, а зажгли сотни фонариков на телефонах. Журналистка Бел.Ру увидела, как искусство и единство белгородцев оказались сильнее любых обстоятельств.
7 июня в Белгороде был самый настоящий русский психологический театр. Не тот, что ограничивается эффектными декорациями и монологами, а тот, что происходит в людях, в их способности сопереживать и оставаться человеком.
Завершился пятый региональный фестиваль «Интонация» спектаклем Старооскольского театра имени Б. И. Равенских «Последний срок». И обстоятельства прифронтового региона решили проверить белгородцев на прочность.
Когда гаснет электричество, зажигается душа
В самый пронзительный момент, когда на сцене разворачивалась история старушки Анны Степановны, в зале внезапно… погас свет. Полная, звенящая темнота. Такая тишина в прифронтовом городе бьёт по ушам сильнее взрыва. Сердце на секунду замерло: что дальше? Эвакуация? Паника? Сирена?
Но Белгород не был бы Белгородом, если бы мы просто ушли. В ту же секунду сотни людей достали свои телефоны. Зал вспыхнул морем маленьких фонариков (момент, когда телефоны в театре действительно пригодились). Артисты из Старого Оскола не дрогнули, они продолжали играть в этом импровизированном сиянии, а мы, зрители, ловили каждое слово, боясь пошевелиться. Это был момент высшего единения. Мы светили им, а они светили нам. В этой темноте мы стали одной большой семьёй.
Смех сквозь слёзы: о чём молчала Анна Степановна
Спектакль по повести Валентина Распутина — это история о том, как в маленькой сибирской деревушке восьмидесятилетняя Анна Степановна собралась умирать. Единственное её желание — увидеть детей. И они приехали. Приготовились к похоронам, купили водку на поминки, начали делить старое нажитое добро. А мать взяла и ожила. Смерть отступила, когда она увидела своих «ребятишек».
И тут началось то, что Распутин описывал с такой горькой иронией. На сцене разыгрывались комичные и одновременно страшные ситуации: дети, которые уже «списали» мать со счетов, не знают, что делать с её внезапным выздоровлением. Они торопятся назад, в свои города, к своим важным делам.
Зрители смеялись над нелепостью их оправданий, над тем, как сыновья уже пьют за упокой, пока мать ещё дышит. Но этот смех быстро сменялся комом в горле. Мы видели, как быстро проходит жизнь. Как Анна, эта «старая-престарая, износившаяся душа», просто хотела ещё немного тепла. Распутин писал: «Смерть — это тоже жизнь, только с другого конца».
Самый трогательный момент в финале спектакля, когда вся родня собирает вещи, чтобы уехать и вдруг к бабушке подходит внучка, протягивает ей конфету, обнимает и говорит:
«Бабушка, они все злые, нехорошие».
И мы в зале прочувствовали этот финал, как повод задуматься: а не опоздали ли мы со своей любовью?
Мы смеялись над героями, а на самом деле — над собой. Над тем, как мы вечно спешим, как откупаемся от родителей звонками по праздникам, как боимся просто посидеть рядом и помолчать. Жизнь проходит быстро, и «последний срок» — это не дата в календаре, это тот момент, когда уже поздно просить прощения.
«Мы из России, в которую стреляют»
По-настоящему пронзительную точку поставил «Патриарх» театральной белгородчины Виталий Слободчук. Его речь на закрытии — это про каждого из нас, кто сегодня живёт и творит под обстрелами. Он стоял на сцене, смотрел в зал и говорил так, что мурашки бежали по коже:
«Посмотрите, свет вырубили, а никто не ушёл! Актёры наши старооскольские продолжили спектакль. Нас здесь в зале — сотни. И никто не дрогнул. Что будет дальше? Может, сейчас снаряд прилетит прямо к нам? А мы светим фонариками и смотрим спектакль».
В зале повисла такая тишина, в которой слышно было биение сердец. А Слободчук продолжал, чеканя каждое слово:
«Мы сегодня — духовная опора всей России. Знаете, почему? Потому что мы всё это пережили и не сломались. Когда мы были в Москве, в Малом театре, я так и вышел к ним, сказал прямо: „Мы приехали к вам из той России, в которую каждый день стреляют. Но мы продолжаем делать спектакли и привезли их вам!“ И Белгород наш — посмотрите на него — теперь у нас свои фестивали, вопреки всему!»
Эти слова звучали как клятва. О том, что жизнь сильнее страха, а искусство — сильнее металла:
«Жизнь у нас сейчас такая, духовная и культурная, что никакая бомбёжка нам не страшна, понимаете? Никакая! В июне театр работает дома, в июле летим в Красноярск — играть, показывать нашу силу. Вернёмся, пойдём в отпуск. Такая у нас интонация.
Пятый региональный фестиваль окончен, но это ощущение того, что белгородцев не «выключить», осталось. Пока мы способны вот так, всем залом, зажигать свет в темноте и чувствовать чужую боль, как свою, — мы непобедимы. У Белгорода особая интонация. Гордая. Честная. И очень живая.
«Интонация», которая нужна каждому
На сцену вышла Ольга Сенаторова, председатель экспертного совета фестиваля. Её слова звучали как признание в любви городу:
«Фестиваль, который родился в Белгороде, который живёт в Белгороде, и он очень нужен Белгороду и театральному, и профессиональному, и белгородским зрителям. Пусть живёт долгие годы и соединяет человеческие сердца фестиваль „Интонация“».
Она говорила о том, что театр сегодня — это способ выстоять, сохранив в себе свет, который не зависит от напряжения в сети.
Фестиваль «Интонация» в Белгороде: почему на спектакле губкинцев плакал весь зал?