Почему за 35 лет дружба с США уступила место партнёрству на Востоке
За последние три декады Россия прошла путь от стратегического сотрудничества с Западом до формирования полицентричного мира с центром силы на Востоке. Символом надежд на сближение с США в конце 1980‑х стал советско-американский фонд «Культурная инициатива».
16 мая 1988 года Советский фонд культуры, Советский фонд мира и Фонд Сороса (США) подписали соглашение о создании совместного фонда, также Постановлением Совета министров СССР от 23 февраля 1989 г. № 177 фонд был полностью освобождён от налогов и таможенных пошлин, получил невиданное до того в СССР право дарить гражданам и организациям печатно-множительное оборудование и компьютеры.
Эта организация финансировала научные и издательские проекты, помогала закупать компьютеры и ксероксы для учёных, стремясь интегрировать советскую интеллектуальную элиту в «открытое западное общество». Однако уже к середине 2010‑х годов вектор глобальной политики России необратимо сместился. На смену надеждам на «перезагрузку» отношений с США пришёл стратегический разворот на Восток. Сегодня БРИКС и ШОС становятся основными центрами принятия решений, где Россия укрепляет технологический и экономический суверенитет в тандеме с новыми мировыми лидерами.
«Мы провели эксперимент»
Параллельно с официальной наукой в СССР в конце 1980‑х существовал удивительный эксперимент — советско-американский фонд «Культурная инициатива». Он должен был стать мостом между «закрытым» обществом и «открытым», и мост этот действительно работал, хотя и недолго.
В первую очередь фонд помогал учёным выжить и остаться в профессии. На гранты в 500 долларов — по тем временам колоссальная сумма — исследователи покупали не только научную литературу, но и элементарную оргтехнику. Ксероксы, факсы, персональные компьютеры, которые фонд поставлял в институты, казались чудом: раньше, чтобы размножить текст, нужно было стоять в очереди к секретной множительной машине с грифом «Для служебного пользования». Фонд также ввёл ежемесячные стипендии — профессорам, доцентам, аспирантам и простым студентам. На фоне средней зарплаты по стране в 17 долларов эти выплаты были реальным шансом не бросить науку и не уйти в челночный бизнес. Для студентов это означало возможность сосредоточиться на учёбе, а не на поиске хлеба насущного — и именно эту задачу я, будучи директором этого фонда, считал тогда главной.
Ключевые фигуры фонда и их профессиональная школа
Чтобы понять, почему опыт управленцев, работавших с фондом, сегодня так важен, стоит напомнить внутреннюю кухню «Культурной инициативы». Формально все рычаги управления находились в руках советского правления, куда входили уважаемые люди: историк Юрий Афанасьев, социолог Татьяна Заславская, писатели Даниил Гранин и Валентин Распутин, а также Борис Викторович Раушенбах — выдающийся физик-механик, один из основоположников советской космонавтики, академик РАН, специалист по космическим исследованиям и религиозный философ. Ни одного иностранца в правлении не было. Однако рядом стоял представитель Джорджа Сороса, который имел право вето на любое решение фонда. По сути, это был «спящий» механизм контроля: внешний игрок мог в любой момент заблокировать неугодное решение, даже если всё советское правление было «за». И вот что важно: за всю историю существования фонда правом вето ни разу не воспользовались. Ни разу.
Но сам факт наличия этой кнопки — даже не нажатой — определял логику поведения. И я, руководя фондом с 1990 по 1991 годы, и его директор-координатор Владимир Александрович Аксёнов (выпускник МФТИ, председатель Совета директоров Инвестиционного фонда «Партнёрство»), постоянно держали в уме: мы работаем в системе, где партнёр теоретически может остановить всё одним решением.
Наряду с ними ключевую роль в фонде играл Сергей Борисович Чернышёв - выпускник того же МФТИ (факультет управления и прикладной математики, 1976 год), философ и специалист в области организации и управления. В 1987 году именно Чернышёв стал одним из создателей Международного фонда «Культурная инициатива». В течение первых трёх лет работы фонда он руководил секретариатом его правления. Иными словами, он отвечал за ежедневную координацию всех проектов фонда.
Что объединяло всех нас и привело к работе в фонде? Все они получили фундаментальное образование, позволяющее выявлять перспективные направления развития науки, и прошли серьёзную школу партийной работы. Сам я несколько лет возглавлял комсомольскую организацию МФТИ, а затем перешёл на партийную работу в аппарат МГК КПСС. Владимир Аксёнов от секретаря комитета комсомола МФТИ прошел путь до председателя Комитета молодёжных организаций СССР и был членом бюро ЦК ВЛКСМ. Сергей Чернышёв работал научным консультантом Комитета молодёжных организаций СССР, в 1980–х годах выступил соавтором серии закрытых докладов руководству СССР на тему формирования реформистской идеологии и стратегии предстоящих перемен. Для сегодняшнего контекста показательно: ещё за несколько лет до «Культурной инициативы» эти выходцы из физтеха и комсомола уже пытались осмыслить, какой будет страна «после» — и закладывали те понятия, которые затем оказались в центре острейших дискуссий.
Асимметрия как ловушка
Тридцать пять лет спустя после переломных лет, изменивших страну, стало очевидным: даже самое либеральное и неиспользуемое вето остаётся вето. Оно не даёт построить равноправный союз. Именно поэтому сегодняшний разворот России на Восток — это не просто смена флага на карте, а сознательный отказ от любой архитектуры, где у одной стороны есть блокирующий инструмент, а у другой — нет.
БРИКС интересен не только как экономический альянс. Его институциональная философия иная: все ключевые решения принимаются консенсусом, но при этом ни у одного участника нет формального права вето в том смысле, как оно было у представителя Сороса. Вместо этого — поиск баланса через переговоры, а не через заложенную в устав асимметрию.
Эксперимент «Культурной инициативы» продлился недолго. К 1991 году выяснилось: «открытое общество» строится людьми с прежним, советским менталитетом, после распада СССР Сорос закрыл фонд «Культурная инициатива». Новых соглашений с правительством России заключено не было. Мост рухнул — но память о нём спустя 35 лет возвращается, когда мы говорим о том, почему Россия в итоге предпочла не гранты из-за океана, а собственные университеты, технологии и партнёрство в БРИКС.
Что делается сегодня
Владимир Аксёнов, чей физтеховский разум привык к системному анализу, сегодня участвует в проектах технологического суверенитета. Он один из тех, кто проектирует механизмы передачи технологий внутри БРИКС без западных патентных посредников. Его системообразующий мотив не изменился: государственный интерес. Сначала СССР, теперь России.
Российский новый университет выстраивает партнёрства с вузами Китая, Индии, Ирана, Вьетнама. Ключевое правило: ни один грант, ни одна совместная программа не имеют донора и реципиента, во главе угла — только двусторонние или многосторонние обязательства. Университет РосНОУ входит в ассоциации восточных вузов, где российская сторона голосует наравне с китайской — без оглядки на чьё-то вето. Мой главный приоритет не изменился: тогда я боролся за стипендии и компьютеры для студентов, теперь - за равноправный академический обмен и доступ своих учащихся к самым современным лабораториям без унизительной роли «просителей».
Важно отметить, что сам РосНОУ родился именно в тот переломный момент — 12 августа 1991 года — как структура, изначально призванная дополнять своей деятельностью государственные вузы, быть независимым открытым университетом, свободным для инновационных образовательных моделей.
Сегодня мы продолжаем свою деятельность в рамках масштабного проекта «Университет будущего» в Российской академии образования (РАО), где я являюсь руководителем Отделения профессионального образования. На площадке этого отделения в 2025 году прошёл семинар по комплексной проблеме «Будущее университетов и университеты будущего», который я модерировал.
Что касается Сергея Чернышёва, после закрытия фонда он не ушёл из публичной интеллектуальной деятельности. В 1996 году совместно с Ярославом Кузьминовым и Глебом Павловским он учредил Русский институт, а следом за ним — ежедневное интернет-издание «Русский журнал». В 1990-е — 2000-е годы Чернышёв преподавал в государственном университете — Высшей школе экономики, занимался проектами в сфере корпоративного предпринимательства и кадровых инвестиций. Он остался в российской интеллектуальной среде — но уже без оглядки на западные гранты и чужое вето.
Главный урок 35-летней истории
«Культурная инициатива» была блестящим экспериментом по управляемому сближению. Она спасла тысячи учёных от голода в преддверии распада СССР, обеспечила их работой, дала студентам первые компьютеры и доступ к огромному массиву новых знаний. Но её конструктивный недостаток — заложенное право внешнего вето — в итоге сделал её временной. И это, возможно, самый важный урок для сегодняшнего разворота на Восток: никакая доброжелательность партнёра не заменит равноправной архитектуры, где никто не может заблокировать твоё решение по умолчанию.
Именно поэтому мы с Аксёновым, как два выпускника советской научной школы (оба с фундаментальной технической подготовкой, оба из МФТИ), которые тридцать пять лет назад учились дышать в системе с чужим вето, сегодня строим альянсы, где такого вето нет и не будет. БРИКС, ШОС, технологическое и академическое партнёрство с Китаем, независимые университетские сети — это не геополитическая мода. Это выстраданный ответ на вопрос, который фонд «Культурная инициатива» поставил, но не решил: можно ли сохранить суверенитет, принимая чужую помощь? Ответ на главный урок истории таков: можно, если ты сам сидишь за рычагами, и у тебя в руках точно такая же кнопка, как у соседа. А если ты ректор — то ещё, если за твоей спиной стоят не грантодатели, а твои любимые студенты, ради которых ты и начинал.