Интервью выпускающего редактора «Экоурбаниста» Марии Сидоренко с главным редактором журнала – Виктором Матасовым.
Слово редакции
Это интервью выросло из личного профессионального интереса к тому, как сегодня начинают пересекаться разные области знания. Мы давно привыкли к смежным связям: филология и журналистика, экология и география, физика и математика. Но всё чаще важные вопросы возникают уже не только на границе близких дисциплин, а на стыке, казалось бы, совсем разных профессиональных языков.
В этом, кажется, проявляется более широкое изменение взгляда на мир. Мы всё яснее понимаем, что он устроен не как набор отдельных систем, существующих рядом друг с другом, а как единая сложная система, где природное, социальное, инженерное, культурное и смысловое постоянно взаимодействуют. Именно поэтому появляются новые междисциплинарные роли и специальности – от социального инженера до экоурбаниста. Их задача – не просто смотреть на объект из одной профессиональной точки, а собирать разные оптики в общее понимание среды.
Для «Экоурбаниста» этот разговор продолжает уже начатую линию размышлений о том, как разные профессиональные оптики помогают работать с территорией. Ранее мы обращались к ботаническому взгляду на растительные сообщества в статье Евгения Сапунова и к географическому пониманию ландшафта в тексте Виктора Матасова. Текущий материал добавляет к этому разговору ещё один, более гуманитарный ракурс. Он не заменяет инженерный, экологический или географический анализ, но в отдельных случаях помогает увидеть то, что обычно остаётся за пределами проектной схемы: память места, литературные образы, маршруты, названия и устойчивые способы восприятия территории.
«Это интервью – попытка посмотреть на культурный ландшафт из точки пересечения двух профессиональных языков: филологического, где территория читается через текст, образ и память, и ландшафтно-экологического, где место понимается как сложная система природных, пространственных и антропогенных связей».
Мария Сидоренко
В журнале мы часто говорим о территории как о сложной системе: природной, инженерной, социальной, культурной. Обычно такой разговор начинается с рельефа и воды, почв и растительности, инфраструктуры, истории хозяйственного освоения – то есть с тех слоёв, которые помогают понять, как территория устроена, как она функционирует и какие природоподобные решения могут быть с ней соотнесены. Но есть и другой слой, который в проектной практике часто оказывается менее очевидным, – культурный, текстовый, образный, языковой и семантический. Места существуют не только на картах и в проектных границах, но и в литературе, памяти, маршрутах, названиях, устойчивых сценариях восприятия.
Именно поэтому после материала Галины Елагиной о ретроспективном анализе территории мы решили продолжить разговор о культурном ландшафте через тему литературной географии. Для журнала это не смена темы, а ещё одна точка рассмотрения территории: не вместо технического, природного или инженерного анализа, а рядом с ним. Иногда, чтобы точнее понять место, важно увидеть не только его физические характеристики, но и то, как оно было описано, названо, пережито и встроено в культурную память.
Интервью построено как встреча двух взглядов. Выпускающий редактор «Экоурбаниста» Мария Сидоренко – журналист с филологическим образованием – задаёт вопросы главному редактору журнала Виктору Матасову, географу, специалисту по ландшафтной экологии и территориальному планированию с учетом природного и культурного наследия. Здесь журналистский интерес к вопросу и филологическое внимание к тексту встречаются с профессиональным взглядом на ландшафт – и сходятся в одном вопросе: можно ли читать территорию так же внимательно, как текст?
Поводом для разговора стала книга «Литературная география России: атлас-справочник», одним из авторов которой является Виктор Матасов. Издание получило национальную премию «Хрустальный компас» Русского географического общества в номинации «Издание», но тема интервью шире одной книги. Мы говорим о том, что такое литературный ландшафт, почему Пушкиногорье может быть модельным примером, как литературные образы влияют на восприятие места и зачем эта оптика нужна архитекторам, урбанистам, ландшафтным архитекторам, городским администрациям и всем, кто работает с наследием и развитием территорий.
Для «Экоурбаниста» этот разговор также пополняет будущую библиотеку профессионального чтения – не исчерпывающую подборку, а систему ориентиров для специалистов, которым важно видеть территорию шире: как природную, инженерную, культурную и смысловую структуру.
Вход в тему: где встречаются текст и территория
Мария Сидоренко: Виктор, меня журналистское образование на филологическом факультете приучило думать о тексте как о системе смыслов, образов, интонаций и контекстов. Можно ли так же читать территорию – как текст?
Виктор Матасов: Если исходить из того, что ландшафт – это система, состоящая из набора компонентов, его в каком-то смысле можно сравнить с предложением, которое состоит из слов. Но важно не просто увидеть отдельные слова, а понять отношения между ними. В ландшафте то же самое: нужно не только описать рельеф, воду, растительность, дороги, постройки или следы хозяйственного использования, а увидеть связи между этими компонентами.
В этом смысле читать территорию – значит видеть больше, чем набор отдельных элементов. Например, в ландшафтоведении один из ключевых навыков – ландшафтная индикация: по рельефу и растительности можно предположить, какие здесь будут почвы, насколько они будут переувлажнены и как устроены их почвенные горизонты. То есть по части компонентов ты восстанавливаешь другие компоненты и видишь связи между ними. Вот это умение прочитать связи и есть чтение ландшафта.
Мария Сидоренко: Когда специалист по ландшафтной экологии говорит «ландшафт», а филолог слышит «образ места», мы вообще говорим об одном и том же или о разных уровнях одной системы?
Виктор Матасов: Мне кажется, это не равные понятия. Если мы понимаем ландшафт как социально-экологическую или природно-антропогенную систему, то в нём есть как минимум три крупных блока компонентов.
Первый – природные компоненты: рельеф, вода, почвы, растительность и так далее. Второй – созданные человеком части системы: структура расселения, хозяйствование, землепользование, дороги, здания. И третий блок – нематериальные компоненты. Они тоже созданы и/или восприняты человеком: это символическое и семантическое освоение территории, ассоциации, память, интерпретации.
Образ места – это не весь ландшафт, а один из способов его восприятия. Пейзаж можно понимать как визуальную составляющую ландшафта: то, что мы видим – его текстуру, цвет, сезонное состояние, характер открытых и закрытых пространств. Есть и звуковой образ места – soundscape: шум воды, ветер, голоса, транспорт, тишина или природные звуки. А есть ассоциативная часть – память, культурные смыслы, личные и коллективные образы, которые связываются с территорией. Объект при этом остаётся один – сам ландшафт, но разные оптики позволяют читать его по-разному.
Мария Сидоренко: В материале Галины Елагиной мы говорили о картах, старых руслах, оврагах, следах промышленного использования. А что к пониманию территории добавляют тексты, литературные образы и память места?
Виктор Матасов: Тексты, литературные образы и память места добавляют ещё один компонент культурного ландшафта. Объекты нематериального наследия, созданные на территории или вдохновлённые ею, – это такая же часть ландшафта, как и материальные следы освоения.
В теории экосистемных услуг это иногда называют культурными экосистемными услугами: природа или территория вдохновила человека на творчество и породила художественный текст, образ, стихотворение, рассказ. Но для ландшафтного анализа важно не только зафиксировать сам текст, а сопоставить его с другими компонентами культурного ландшафта.
Если мы видим эти связи, мы можем их использовать в территориальном и ландшафтном планировании. Нематериальное наследие и литературные образы могут быть ресурсом развития территории. А могут, наоборот, становиться ограничением: частью правил, по которым дальнейшее развитие территории должно происходить.
Мария Сидоренко: Если объяснить совсем просто, что такое литературный ландшафт? Это место из биографии писателя, место из текста, маршрут, образ – или всё сразу?
Виктор Матасов: Если совсем просто, я бы исходил из того, что ландшафт – это гетерогенная территориальная целостность. Разные по происхождению объекты распределены в пространстве, образуют некоторое единство и находятся между собой в связи.
Один объект – например, дом писателя – на мой взгляд, ещё не литературный ландшафт. Это скорее литературное место. А вот система таких мест, система территорий, интерпретированных писателем и существующих в его произведениях, памятные места, связанные с биографией писателя, дороги, маршруты, ассоциативные точки, возникшие уже позже, – всё это вместе может создавать литературный ландшафт.
Важна именно совокупность: достаточно плотная, территориально выраженная и связанная между собой система литературных мест, ассоциативных мест, образов и других элементов.
Про книгу «Литературная география России»
Мария Сидоренко: Вы – один из авторов атласа-справочника «Литературная география России». Как появилась идея такого издания и какую задачу оно решало? Зачем понадобилось собирать литературные места именно в формате атласа?
Виктор Матасов: Главным идеологом проекта был Владимир Николаевич Калуцков. Его можно считать одним из моих учителей. Мы много работали вместе в области территориального планирования музеев-заповедников, объектов наследия ЮНЕСКО, территорий, где природа и культура существуют рядом. В этих работах мы часто выполняли дополняющие функции: он держал широкую культурную и теоретическую рамку, а моя роль поначалу была во многом картографической и аналитической.
Тема литературной географии в целом не новая: в географии искусства и культурной географии она давно обсуждается. Но идея атласа была в том, чтобы не делать просто справочник литературных мест, музеев и биографических точек. Таких справочников довольно много: перечисляется, где кто жил, где какой музей существует, и по каждому месту даётся информация.
Здесь была попытка пойти от территории. Для разных регионов нужно было показать, какое литературное наследие с ними связано, как оно устроено на разных масштабных уровнях – от отдельного литературного места до литературного ландшафта и регионального текста. То есть мы двигались не от списка имён, а от географии, от территории и её прочтения.
Поэтому формат атласа был принципиальным: он позволял показать разномасштабность явления, внутреннюю структуру литературного наследия и его пространственное выражение.
Мария Сидоренко: Что карта даёт литературе? Почему некоторые тексты и образы лучше понимаются, когда мы видим их на территории?
Виктор Матасов: У нас, по сравнению, например, с англосаксонской традицией, литературоведы, как мне кажется, не так часто обращаются к карте. А литературная карта может быть очень разной и может работать с текстом несколькими способами.
Во-первых, карта может быть частью самого литературного мира. Типичный пример – карты Средиземья у Толкина. Там нужно было, по сути, изобрести целый мир, в котором происходят события, и карта помогает этому миру состояться. Похожим образом можно говорить и о «Дюне» Герберта, где важно устройство Арракиса как пространства.
Во-вторых, карта может быть способом анализа произведения. Когда читаешь текст, в котором герой движется по улицам, городам, странам, иногда хочется буквально зарисовать маршрут. Но бывает, что внутренняя география произведения оказывается нелинейной: пространство перескакивает, маршруты расходятся, рядом оказываются разные города или разные планы реальности. Попытка нанести это на карту становится способом прочтения текста.
В-третьих, есть география автора: где он жил, какие места посещал, как менялся его творческий путь в пространстве. Даже в школе литературу и географию можно было бы иногда преподавать вместе, составляя карты жизни и творчества писателей. Карта в этом смысле не просто иллюстрирует литературу, а порождает новые смыслы и дополняет образ, который описан в тексте.
Мария Сидоренко: Как понять, что место действительно литературное? Достаточно ли, что там жил или бывал писатель, или важно, чтобы место стало образом в культуре?
Виктор Матасов: Если писатель просто жил или бывал в каком-то месте, оно, конечно, может считаться литературным местом – например, как памятник, дом, могила или другая биографическая точка. Но литературный ландшафт возникает не из одной точки.
Особый интерес представляют территории, где таких мест много, и они образуют более сложную систему. Это может быть музей-усадьба, писательский городок вроде Переделкина или другая территория, где есть не только один объект, а пространство смыслов, маршрутов, ассоциаций, биографических и текстовых связей.
Такие образования уже интересны и для территориального планирования: у вас есть не одна точка, а пространство, на котором можно организовать маршруты, раскрыть большее число смыслов, дать человеку возможность провести там больше времени. Поэтому литературное место и литературный ландшафт – разные уровни.
Мария Сидоренко: Чем литературная карта отличается от туристической, краеведческой или исторической карты? Что становится на ней главным – и что она показывает, кроме точек и маршрутов?
Виктор Матасов: Литературная карта не обязательно является туристической картой по литературному ландшафту. Она может быть картой самого произведения, картой мира, в котором происходит действие, картой маршрутов героев, картой биографии автора или картой литературного освоения региона.
В этом её дополнительная ценность. Туристическая карта чаще всего помогает человеку перемещаться по территории и смотреть объекты. Литературная карта может показывать не только точки и маршруты, но и внутреннюю географию текста, связи между местами, образами, сюжетами и ассоциациями.
Пушкиногорье как модельный литературный ландшафт
Мария Сидоренко: В книге отдельно рассматривается Пушкиногорье. Почему это не просто музейная территория, а модельный литературный ландшафт?
Виктор Матасов: Мы довольно много работали в Пушкинских Горах, приезжали туда в разные периоды развития музея-заповедника, поэтому хорошо знаем эту территорию. Она удобна как модельный пример именно потому, что очень насыщена разными слоями.
Там есть литературные места, дороги, насыщенный литературный фон, ассоциативные места, которые уже позже создавал Гейченко на основе текстов Пушкина и своего видения того, как должен развиваться музей-заповедник. Это территория, где следы разных периодов существуют одновременно.
В каком-то смысле её можно читать как палимпсест. Ландшафт в разные периоды осваивался разными акторами: семантически, символически, хозяйственно. Следы этого освоения представлены на территории, и умение увидеть их как хронологию, как биографию ландшафта, – это и есть умение читать территорию. Поэтому Пушкиногорье удобно для объяснения основных элементов литературной географии.
Мария Сидоренко: Вы говорили, что в Пушкиногорье важны не только музейные здания, но и сенокосы, выпасы, открытые виды. Почему в таком месте нельзя сохранять только «объекты», забывая про окружающий ландшафт?
Виктор Матасов: В своё время я для себя сформулировал это так: структура и функционирование природно-антропогенного ландшафта в таком месте определяются не только влажностью почв, близостью к рынкам сбыта или другими обычными факторами, а во многом литературными текстами – произведениями Пушкина.
Экскурсовод, ведя экскурсию, всё время соединяет историю, биографию, ключевые тезисы с самими стихотворениями, дневниками, образами. А в этих текстах присутствует описание окружающего ландшафта. Слова, которые произносит экскурсовод, хорошо бы было увидеть на территории.
Если в тексте есть пруд, он должен быть видимым, а не заросшим. Если важны открытые виды, высотность застройки должна регулироваться. Если важны поймы, берега, сенокосы, выпасы, элементы хозяйственной деятельности, их нужно поддерживать так, чтобы сохранялся облик территории, описанной в текстах. Даже цвет и аспект посевов льна, которые могли быть видны из окна, становятся элементами сохранения литературного ландшафта.
Мария Сидоренко: Правильно ли я понимаю: если вокруг музея меняется ландшафт, сам музейный объект тоже начинает восприниматься иначе?
Виктор Матасов: Конечно. Если над Бородинским полем курсируют самолёты, рядом ездят квадроциклы, вокруг стоят современные здания или крупные торговые центры, странно ожидать, что у посетителя возникнет ощущение исторического ландшафта, в который он якобы попадает.
Окружение должно соответствовать тому смыслу, который музейная территория пытается сохранить или реконструировать. Когда меняется среда вокруг объекта, меняется и восприятие самого объекта.
Мария Сидоренко: Как сохранить литературный ландшафт и не превратить его в декорацию – в красивую, но искусственную «иллюстрацию к писателю»?
Виктор Матасов: Это всегда тонкая грань. С одной стороны, если вы наносите на карту, условно говоря, тока глухарей, вы показываете, что нужно охранять. С другой – вы одновременно рассказываете браконьерам, куда идти. С туристами может быть похожая логика: если вы хотите сохранить аутентичность места, не всё нужно сразу превращать в аттракцион.
Нужно соблюдать баланс между туристической привлекательностью, удобством, интерпретацией – и сохранением подлинности. Показать место аккуратно, что-то восстановить, что-то состарить, что-то отреставрировать или декорировать так, чтобы это не выглядело фальшиво, – это вопрос вкуса, знания и опыта тех, кто отвечает за развитие территории.
Фальшь считывается очень быстро. Например, когда в музейной экспозиции появляется фигура девушки со снопом сена, но по маникюру видно, что это современная постановочная фотография, возникает ощущение не реконструкции, а декорации. Поэтому важны не только знания, но и чувство меры.
Литературная география и городская среда
Мария Сидоренко: Может ли обычное городское место иметь свой «текст» и ассоциативный слой, даже если там нет известного музея или памятника?
Виктор Матасов: Да. В концепции культурного ландшафта мы должны для любой территории проверять наличие её текста, образов, ассоциаций, памяти. Если мы находимся в литературном музее-заповеднике, этот слой, очевидно, преобладает и может выступать фактором развития структуры и функционирования территории.
В обычной городской среде сильнее могут работать другие факторы: функциональная насыщенность, ритейл, транспорт, рабочие места, доступность, комфортность. Но это не отменяет текстового слоя. Его можно донасытить: вытащить из замыленного палимпсеста прежние образы, историю места, старые названия, ассоциации, рассказать о них.
Даже в новых районах может возникать собственное мифотворчество. Любые новые жилые комплексы на окраинах часто используют старые топонимы, иногда находясь в десятках километров от исторического места. Это своего рода переезд топонима. С этим тоже важно уметь работать.
Мария Сидоренко: Если город хочет бережно работать с памятью места, с чего начать: с архивов, карт, текстов, разговоров с жителями, старых названий, маршрутов?
Виктор Матасов: Одного универсального рецепта нет. Обычно начинают с того, что читается в территории сразу. А дальше, понимая, какие потенциально компоненты культурного ландшафта могут быть значимы, по ним нужно последовательно пройтись.
В моей логике модель культурного ландшафта подразумевает равноправие компонентов. Вы проходите по ним всем и пытаетесь вытащить всё, что возможно: природные особенности, формы рельефа, следы старого землепользования, элементы архитектурной конструкции, топонимику, память, тексты, архивы, разговоры с людьми.
Часть компонентов может выпадать: например, если здесь не было исторической промышленности, вы ничего не найдёте в этом слое. Но могут ярко читаться другие элементы – рельеф, старые дороги, планировочная структура, архитектурные следы. Когда вы всё это подтягиваете, складывается общая картина.
Мария Сидоренко: Какие ошибки чаще всего совершают, когда благоустраивают места с сильной историей или культурной памятью? Может ли благоустройство стереть не только старую среду, но и «читаемость» места?
Виктор Матасов: Да, может. Образы места легко потерять, а находки – просто не заметить, особенно если нужно работать быстро. Мне кажется, ключевая ошибка при работе с наследием – именно скорость.
Здесь можно провести аналогию с ископаемым топливом: оно накапливалось миллионы лет, а мы сжигаем его за сотню. Историческое, природное и культурное наследие тоже формировалось долго, а среду мы часто трансформируем очень быстро. Для экономики тратить время на поиск, анализ, архивы, сопоставления – вещь, конечно, неприятная: ресурсы тратятся, а видимой капитализации сразу не происходит.
Но если мы быстро повышаем финансовую капитализацию территории за счёт благоустройства, ритейла или нового жилого комплекса, мы можем одновременно расходовать другой капитал – исторический, природный, культурный. Поэтому главная ошибка – несоответствие времени накопления наследия и времени его трансформации.
Практический смысл для специалистов
Мария Сидоренко: Что должен увидеть специалист, если перед ним не просто участок, а место с историей, памятью и сложившимся образом?
Виктор Матасов: Почти любое место так или иначе обладает историей. Поэтому у специалиста исходно должен быть в голове подход, связанный с культурным ландшафтом. Ландшафт в этом словосочетании нужно понимать не как «озеленение около дома», а как разнородную территориальную целостность.
Если вы подходите к территории с такой методологией, вы должны пройти по всем компонентам: природным, хозяйственным, материальным, нематериальным. Часть из них может быть стёрта, уничтожена, переделана, искусственно создана. Но вам всё равно нужно это описать и понять, какие связи между компонентами сохраняются.
Мария Сидоренко: Как в реальном проекте совместить инженерные требования, экологические ограничения и память места?
Виктор Матасов: Это всегда компромисс. Но это ещё и вопрос нормативов, регламентов и существующей профессиональной практики. Если, например, для итальянского ландшафтного планирования почти самоочевидно, что в любом месте огромное количество историй и его нужно изучать, то в отечественной традиции сильнее другой нарратив: территории много, пространство пустое, его нужно осваивать.
Из-за этого работа со смыслами территории, с текстом, с природным и культурным наследием не всегда воспринимается как равная по значимости инженерным или экономическим требованиям. Здесь нужна не только законодательная, но и экспертная, профессиональная перестройка: понимание конечности территории, особенно на землях старого освоения.
Культурно-ландшафтный подход предполагает равноправие компонентов и необходимость пройти по каждому из них. Но для этого нужны и нормативные механизмы, и экономические стимулы. Сейчас, например, природный капитал всё чаще пытаются включать в экономику через экосистемные услуги. Для культурного и исторического наследия тоже нужны понятные инструменты, иначе оно остаётся вне расчёта и легко проигрывает более быстрым решениям.
Мария Сидоренко: Может ли литературная география быть частью предпроектного анализа – наряду с картами, архивами, обследованиями и историей землепользования?
Виктор Матасов: Конечно может, особенно если вы подходите к анализу территории с единой методологией. Этот слой нужно пройти так же, как другие слои. Где-то он будет выражен сильнее, где-то слабее.
На практике уже существует поиск «гения места», работа с объектами культурного наследия, топонимикой, региональным текстом, литературным наследием территории. Но часто это остаётся формальным уровнем: музей этого, дом того, памятник тому. До чтения текстов о территории мы доходим реже.
Одна из причин – отсутствие пространственных баз данных литературных текстов. Это совместная недоработка филологов и географов. В идеале такие массивы можно было бы собирать: описания конкретных территорий в литературных произведениях, связанные с ними образы, маршруты, топонимы. Сейчас, в век искусственного интеллекта и автоматической обработки текстов, это становится более реалистичной задачей.
Мария Сидоренко: Кто должен участвовать в такой работе: географы, историки, филологи, ландшафтные архитекторы, урбанисты, местные жители?
Виктор Матасов: Это вопрос разумного проектного менеджмента. Если на этапе предпроектного анализа видно, что культурный, литературный или ассоциативный слой для территории значим, нужно привлекать соответствующих специалистов и выделять на это ресурсы.
Это могут быть филологи, литературоведы, литературные географы, географы, историки, искусствоведы. Я бы даже расширял рамку от литературы к искусству в целом, потому что наследие территории может быть связано не только с текстами, но и с живописью, музыкой, визуальными образами, локальной памятью.
Местные жители тоже важны, потому что они хранят неформальные знания о территории: названия, маршруты, бытовую память, устойчивые представления о месте.
Мария Сидоренко: Если говорить совсем практично: зачем девелоперу или городской администрации учитывать литературный и культурный ландшафт?
Виктор Матасов: Для девелопера это довольно понятно: это брендирование места. Улица Ленина, улица Кирова, писательская топонимика, локальный образ, связь с известным сюжетом или именем – всё это может работать как бренд территории.
Я думаю, что можно было бы исследовать, какую прибавку к стоимости квадратного метра даёт литературный или культурный бренд, если он аккуратно раскрыт, а не выдуман и не привнесён на пустое место. По аналогии с зеленью вокруг жилых кварталов: она тоже стала частью ценности объекта. Многие жилые комплексы уже используют литературные, поэтические или культурные названия. Вопрос в том, насколько за этим стоит реальная работа с местом, а не просто маркетинг.
Финал: библиотека профессионального чтения
Мария Сидоренко: Мы хотим начать в «Экоурбанисте» линию профессионального чтения – не как академическую библиографию, а как систему ориентиров для тех, кто работает с территориями. Почему, на ваш взгляд, логично начинать именно с культурного и литературного ландшафта?
Виктор Матасов: Я бы не сказал, что нужно начинать именно с литературной географии или только с культурного ландшафта. Логичнее начинать шире – с географического подхода к анализу территории.
Девелопер, проектное бюро, администрация, ландшафтный архитектор – все они так или иначе работают с территорией. А представления о территории во многом разработаны именно в географии: физической, общественной, культурной. Поэтому важен сам ландшафтный подход.
Ландшафт здесь нужно понимать не как благоустройство возле дома и не как работу «озеленителей», а как географическое понятие, которое в отечественной традиции разрабатывается больше ста лет. В частном случае это культурный ландшафт, где природа, хозяйство, культура и смыслы рассматриваются как части одной системы.
Мария Сидоренко: Какие книги или авторы помогают войти в эту тему? Что бы вы назвали первыми ориентирами – без претензии на исчерпывающий список?
Виктор Матасов: Если говорить о подходе к анализу и проектированию территории, я бы начинал с книг по теории культурного ландшафта, по наследию, с работ Института природного и культурного наследия. Это та традиция, где природа и культура рассматриваются вместе.
Здесь важны работы Юрия Александровича Веденина, Владимира Николаевича Калуцкова и других авторов, которые занимались культурным ландшафтом, природным и культурным наследием. Если говорить о классике многоаспектного описания территории, можно вспомнить Вениамина Петровича Семёнова-Тян-Шанского и его книгу «Район и страна».
В целом классиков читать практично. Есть хорошая мысль: в древней истории до нас часто доходит уже отобранный временем интеллектуальный труд, а случайный хлам отваливается по дороге. С классическими работами во многом так же: они дают устойчивые рамки, которые полезны и для современной практики.
Мария Сидоренко: Как Вы думаете, почему специалистам по городской среде сегодня важно читать не только нормативы, исследования и проектные отчёты, но и гуманитарные тексты?
Виктор Матасов: Конечно, всем нужно читать книги – вопрос только в том, как находить для этого время. Если отвечать содержательно, здесь важна абдукция: поиск похожих паттернов в разных типах систем. Проще говоря, это умение работать с аналогиями.
Когда человек читает широкий круг литературы – художественной, гуманитарной, академической, – у него появляется больше аналогий, больше способов увидеть похожие процессы в разных системах и применить это к ежедневной профессиональной деятельности. Это обогащает профессиональный диалог и даёт пищу для размышлений.
Практическая рекомендация может быть очень простой: читать хотя бы полчаса перед сном. Но читать не только то, что прямо связано с текущим проектом.
Мария Сидоренко: Если вернуться к исходной точке: чему филологический взгляд может научить урбаниста, а ландшафтный взгляд – филолога?
Виктор Матасов: Ландшафтный подход и для урбаниста, и для филолога говорит о том, что мы работаем с территорией. А территория – сложное образование, где есть природа, общество, хозяйство, технологии, память, тексты, смыслы. Умение увидеть в этой разнородности целостность – это и есть сильная сторона ландшафтного подхода.
Филологический взгляд, в свою очередь, может научить более ответственной работе с языком, терминами и определениями. Профессиональный сленг иногда поражает. Нужно внимательнее относиться к языку, которым мы пишем нормативные документы, внутренние регламенты, правила, пояснения для жителей.
И ещё – к тому, как мы объясняем, почему у территории есть та или иная ценность, почему она организована именно так, какие факторы влияли на пространственное решение. Филологический взгляд учит читать и говорить. А ландшафтный взгляд учит видеть территорию как корпус текстов и связей, которые нужно внимательно и вдумчиво прочитать.
Источники
- Thomas Y. Crowell Company. A Reader’s Map of the Names, Works, and Locations from America’s Literary Heritage, 1752–1960.