Три дня без сна в тибетской пещере. Три дня он перерисовывал то, чего не понимал. Схемы. Инструкцию по активации. Оружие, которое парило в воздухе и пульсировало, как живое. Он вернулся в Москву. Блокнот изъяли. Дело закрыли. Блюмкина расстреляли. Но чертежи остались. И те, кто их видел, говорят: человек начала XX века не мог такое придумать.
Яков Блюмкин не был учёным. Он не был даже археологом, хотя, сдается мне, образ Индианы Джонса из знаменитого фильма писали точно с Якова. К тому же он не был мистиком, ищущим просветления в гималайских пещерах. Про просветление Яков знал одно - умри ты сегодня, а я - завтра.
Яков Блюмкин был убийцей. Левым эсером. Человеком, который в 1918 году застрелил немецкого посла Мирбаха и начал цепь событий, едва не обрушивших молодую советскую власть. Его, кстати, должны были расстрелять. По какой причине этого не произошло - знали от силы человек 5 в молодой Советской России. Среди низ Троцкий, который лично ходатайствовал за него и Дзержинский, что взял его в ЧК.
И вот 1925 году этот человек, с биографией матерого душегуба и репутацией авантюриста, отправляется в Тибет.
Зачем? Официальная версия гласит: Блюмкин был резидентом советской разведки. Его задачей было проникнуть в Центральную Азию, установить контакты с местными силами, найти пути влияния на регион, который Британская империя считала своей вотчиной. Но официальная версия никогда не рассказывает всей правды. Потому что Блюмкин ехал в Тибет не просто как разведчик. Он был личным порученцем и посланником Глеба Ивановича Бокия - руководителя Спецотдела и одного из тех, кто в реальности стоял за Революцией.
Вообще, по Москве двадцатых годов ходили слухи. Их передавали шёпотом в кабинетах ОГПУ. Их же обсуждали в экспедиционных комитетах. Этих слухов боялись и одновременно жаждали услышать.
Слухи о том, что в горах Тибета, глубоко под землёй, скрыто нечто. Не золото или древние манускрипты. Деже не сокровища лам, а оружие. Такой силы, что его создатели не могли быть людьми. Оружие, оставленное теми, кого тибетские монахи называли богами.
Блюмкин знал, что это не слухи. А Глеб Иванович поручил ему проверить.
Перед отправкой они втроем, Яков Блюмкин, Глеб Иванович и тот, кого раньше звали Ленькой Пантелеевым, долго молчали за массивным столом с зелёной скатертью, поверх которой была постелена карта. Ее с оказией передали Рерихи - и ценность ее была пожалуй даже выше, чем жизнь самого Блюмкина.
Задержитесь. Трое за столом с зелёной скатертью. Бокий, Блюмкин и тот, кого раньше звали Лёнькой Пантелеевым. Три имени, которые свяжутся в один узел позже. Запомните их. Дальше - путь через Монголию, разговор с Рерихом и вход в пещеру.
Глеб Иванович тогда строго наказал Блюмкину: Ты, Яков, партийную линию знаешь. И учти, что Резонанс мы нашли, как и Кольский огрызок. Твоя задача самая важная. И от нее будет зависеть, поднимется ли знамя Мировой Революции над Европой и Азией.
Путь Якова лежал через Монголию. В Урге он встретился с Рерихом. Они проговорили всю ночь. Рерих, и без того человек увлеченный и исполнительный, рассказывал о Шамбале. Блюмкин слушал молча, запоминал детали. Его не интересовала метафизика, которой был околдован еще императорский разведчик Рерих. Нет, Блюмкина интересовала технология. Конкретная. Осязаемая. Та, которую можно потрогать руками и использовать.
Из Монголии он двинулся дальше. Через пустыни, с караванами и торговцами. Через перевалы, где воздух становился разреженным, а небо приобретало цвет индиго. Через деревни, где на него смотрели как на пришельца с другой планеты. Он шёл, платя проводникам и покупая чиновников, обходя британские посты. Он всегда был человеком, которого невозможно остановить.
Наконец он достиг цели. Тибетское нагорье. Горы, уходящие вершинами в стратосферу. И где-то там, в глубине, согласно карте, находился вход.
Яков спускался вглубь гор.
Этот грот не был естественным . Слишком ровными были стены и очень уж правильными были углы. Идеально гладкой была поверхность, словно её резали не зубилом, а чем-то, чего человеческая технология ещё не знает. Блюмкин зажёг фонарь. Луч упёрся в стену. И он увидел это.
Оружие богов.
Оно не было похоже ни на винтовку, ни на пушку, ни на что-либо, что он видел за годы службы в ОГПУ и на фронтах Гражданской войны. Оно висело в воздухе. В прямом смысле. Массивная конструкция из металла, не похожего ни на сталь, ни на медь, ни на серебро, парила в центре пещеры, удерживаемая невидимой силой. Её поверхность переливалась в луче фонаря, и казалось, что металл живой. Он дышал и пульсировал.
Вокруг оружия были высечены схемы. Не рисунки или иероглифы. Именно схемы. Чертёж, даже скорее техническая документация, выполненная на языке, которого Блюмкин не знал, но который он, как профессиональный революционер и конспиратор, привыкший к шифрам и кодам, мог понять интуитивно. Он достал блокнот. Он начал зарисовывать.
Он рисовал три дня. Почти без сна. Почти без еды. Фонарь гас, он зажигал новый. Руки мёрзли, он согревал их дыханием. Он перерисовывал каждую линию, каждый угол, каждый символ. Он понимал: это не просто чертёж, а инструкция. Руководство по активации. Тот, кто оставил это оружие, оставил и ключ к нему.
Представьте это. Человек в пещере, на глубине гималайских гор. Один. Без сна. Почти без еды. Фонарь гаснет - он зажигает новый. Он перерисовывает то, чего не понимает. Не из любопытства. Из убеждения, что это - ключ к Мировой Революции. Это не одержимость. Это дисциплина.
На четвёртый день он закончил. Блокнот был полон. Карандаш истёрт до последнего сантиметра. Он закрыл его, спрятал за пазуху, под кожанку, и встал перед оружием.
Теперь он должен был его активировать.
Он подошёл ближе. Металл отозвался на его приближение едва заметным свечением. Блюмкин протянул руку. Пальцы коснулись поверхности. Она была тёплой. Живой. Он почувствовал вибрацию, похожую на сердцебиение огромного зверя.
Он следовал схеме. Он нажимал на выступы, которые казались панелью управления. Он произносил звуки, которые были записаны в его блокноте. Он пытался повторить то, что было изображено на стенах. Он делал всё, что мог.
Оружие не ответило.
Он попробовал снова и снова. Он провёл перед ним часы, пытаясь найти ту единственную комбинацию, которая пробудит эту силу. Он выкрикивал команды. Он пробовал мантры, которым научился у лам. Он даже выстрелил в воздух из своего нагана, надеясь, что резкий звук запустит какой-то механизм.
Ничего.
Оружие висело в воздухе, равнодушное и прекрасное. Оно смотрело на него, как взрослый смотрит на ребёнка, пытающегося завести автомобиль ключом от игрушечной машинки. В нём была сила. Огромная. Невообразимая. Но оно не признавало Блюмкина, ведь тот был чужим. Он не прошёл посвящения, а значит, не имел права.
Вот он - момент истины. Не предательство. Не ловушка. Не ошибка в расчётах. Просто стена. Оружие висело перед ним, живое и равнодушное. Блюмкин привык брать. А здесь нужно было быть принятым. Разница - в посвящении. Запомните это слово. Дальше - о том, что было после.
Именно в этот момент Яков Блюмкин испытал разочарование. Не то разочарование, которое испытывает учёный, когда гипотеза не подтверждается. И даже не то, которое испытывает кладоискатель, когда сундук оказывается пустым. Нет. Это было разочарование человека, который всю жизнь шёл к цели, готовый на всё, и упёрся в стену, которую нельзя ни обойти, ни взорвать, ни прострелить. Блюмкин привык к тому, что мир подчиняется силе. Он убил посла. Он работал в ЧК. Он прошёл пустыни и перевалы. Он организовал революцию в Закавказье. Он верил, что воля способна преодолеть любой барьер. А здесь его воля разбилась о равнодушие неведомого артефакта.
Яков стоял в пещере, в глубине тибетских гор, один перед оружием богов, и понимал: он недостаточен. Ему не хватает чего-то такого, чего нельзя добыть ни властью, ни деньгами, ни страхом. Ему не хватает ключа, который не нарисован на стенах. Ключа, который, возможно, даже не существует в физическом мире.
Он покинул пещеру на пятый день. Блокнот со схемами был при нём. Оружие осталось висеть в воздухе, ожидая того, кто сможет его пробудить. Блюмкин вернулся в Москву. Он доложил о результатах экспедиции. Что именно он сказал Бокию, мы не знаем. Архивы молчат. Но блокнот сохранился. Схемы сохранились. Они лежат где-то в закрытых фондах, под грифом, который до сих пор не снят. Исследователи спорят об их подлинности. И еще историки спорят, а действительно ли Яков Блюмкин продал дневники этой экспедиции и чертежи Оружия Богов немцам. Историки называют Блюмкина авантюристом и фантазёром. Но те, кто видел эти схемы, говорят одно: человек, не знакомый с квантовой физикой двадцать первого века, не мог нарисовать такое. Не мог выдумать. И уж конечно не мог сфальсифицировать.
Яков Блюмкин был расстрелян в 1929 году. Его арестовали по обвинению в связях с Троцким. Схемы изъяли. Дело закрыли. Но вопрос остался.
Что он нашёл в глубине тибетских гор? Чьё оружие висело в той пещере? И почему оно не ответило ему? Может быть, потому что он пришёл как завоеватель. Может быть, потому что его руки были в крови. Может быть, потому что оружие богов ждало не просто смелого человека. Оно ждало человека с чистым сердцем. Или человека, способного пройти посвящение, о котором Блюмкин не имел понятия.
Он умер, не узнав ответа. Не узнал, что гораздо позднее в тот же зал, в котором он зарисовал схему и описывал само оружие, прибыл человек, которого когда-то звали Ленькой Пантелеевым. И Леонидом Пантелкиным. И еще многими другими именами.
Впрочем, это уже совсем другая история. Ведь и Якова, говорят, видели в Стамбуле в 1930, попивающего кофий в уличной кофейне. Живого, здорового и даже немного прибавившего в весе...
Вот и всё. Блюмкина расстреляли в 29-м. Или не расстреляли. Видели в Стамбуле в 30-м. Блокнот изъяли. Или продали немцам. Схемы лежат под грифом. Или их никогда не было. Оружие всё ещё там. Ждёт. Не просто смелого. А того, кто пройдёт посвящение. Может быть, это вы. Может быть, нет. Но теперь вы знаете.
Славянский Код (Код Велеса)