Город у кромки леса
В начале XVIII века Нью-Йорк — это шесть-восемь тысяч жителей, зажатых на южной оконечности Манхэттена. Северная граница города проходит примерно там, где сегодня Кэнал-стрит, а дальше — лес и болото. Улицы немощёные, ночью темно, единственный источник света — фонарь с сальной свечой, который по закону обязан носить при себе каждый чернокожий старше четырнадцати лет.
Каждый пятый житель города — раб. Из тысячи чернокожих обитателей почти все числились чьей-то собственностью. Это крупнейшая концентрация рабов среди британских колоний к северу от Чесапикского залива. Плантаций южного образца здесь не было. Вместо этого рабы трудились домашней прислугой, докерами, кузнецами, каменщиками, лодочниками. Они строили мостовые, таскали грузы в порту, варили пиво, пекли хлеб. Раб-пекарь, раб-плотник, раб-повитуха — в нью-йоркском ремесленном хозяйстве такая специализация считалась обычным делом.
И жили они не в бараках за городской чертой. Они ночевали в подвалах и на чердаках тех же домов, что и хозяева. Выходили на те же улицы. Их посылали с поручениями через весь город, они нанимались в подёнщики — с разрешения хозяина и с условием делиться заработком. Они видели друг друга постоянно. Обсуждали общие обиды. Сравнивали хозяев. Передавали слухи. В отличие от плантаций Юга, где рабов намеренно разобщали расстоянием и разным происхождением, здесь сложилась плотная среда, в которой информация циркулировала быстро.
Голландская тень и британский порядок
До 1664 года эта территория называлась Новый Амстердам и принадлежала голландской Вест-Индской компании. При голландцах часть рабов получила статус «полусвободных»: в 1644 году совет колонии освободил одиннадцать человек — Пауло Анголо, Симона Конго, Антония Португеза и других — с условием ежегодной уплаты оброка зерном и свиньёй. Им выделили землю. Они могли вступать в брак. Их дети, правда, оставались рабами компании, но чернокожий в Новом Амстердаме мог владеть наделом и передавать его по наследству. Антоний Португез, например, владел участком, который позже войдёт в состав территории нынешнего Вашингтон-сквер-парка; его земля оставалась в семье ещё два поколения.
В 1664 году пришли британцы. Новый Амстердам стал Нью-Йорком, провинцией английской короны. Права свободных чернокожих начали урезать сразу, а к 1702 году колониальная ассамблея приняла первый всеобъемлющий рабовладельческий кодекс. Отныне рабам запрещалось собираться группами больше трёх. Хозяин получал право наказывать раба по своему усмотрению — лишь бы не до смерти и не до увечья. За ношение огнестрельного оружия полагалось сорок ударов плетью по голой спине. Браки между рабами не запрещены формально, но и не признавались: англиканский капеллан Джон Шарп, служивший при форте Анны, отмечал, что рабов фактически отучили венчаться.
Город тем временем богател на трансатлантической торговле. Нью-йоркские купцы возили сахар, патоку и ром из Вест-Индии, а в обратную сторону — рабов, приобретённых у Королевской африканской компании. Поток настолько вырос, что в декабре 1711 года Городской совет принял закон об учреждении официального невольничьего рынка — прямо на Уолл-стрит, у пристани, между Перл-стрит и Уотер-стрит. С каждой сделки город взимал налог. Аукционы шли открыто, и год спустя в списке городских расходов появятся «железные изделия, виселицы, патроны, рабочие, дрова и материалы для казней».
Ночь на Мейден-лейн
Заговор вызревал не в один день. Согласно позднейшим показаниям, его обсуждение началось 25 марта — в день, который по юлианскому календарю тогда считался Новым годом. Кольцо руководителей составили рабы из народа короманти, или акан, — выходцы с Золотого Берега, территории современной Ганы. Среди европейских работорговцев короманти имели репутацию «склонных к мятежу»: за полвека до Нью-Йорка они уже поднимали восстания на Барбадосе и Ямайке. В заговоре также участвовали несколько испанских индейцев — свободных подданных испанской короны, захваченных каперами в море и проданных в рабство в Нью-Йорке из-за смуглого цвета кожи.
Ночь 6 апреля 1712 года. Около полуночи или часу ночи примерно двадцать три человека — в разных источниках называют от двадцати трёх до двадцати пяти, включая двух женщин, — собираются в яблоневом саду некоего мистера Крука на Мейден-лейн, у северной окраины тогдашнего города, рядом с Бродвеем. Сад выбран не случайно: Мейден-лейн тогда была краем застройки, здесь рабы могли укрыться от посторонних глаз.
Оружие собрали заранее: пистолеты, сабли, ножи, топоры, дубины. Кроме того, один свободный чернокожий, знаток африканской обрядовой практики, раздал участникам особый порошок. По верованиям акан, такой состав делал воина неуязвимым для вражеского оружия. Религиозный элемент здесь не просто деталь: восстание осмыслялось его участниками как война с христианами, о чём позже писали и губернатор Роберт Хантер, и капеллан Шарп.
Раб по имени Каффи, принадлежавший пекарю Питеру Вантилборо (в документах встречаются также написания «Вантилберг» и «Ван Тилбург»), поджёг хозяйственную постройку своего хозяина. Огонь стал сигналом. Пока белые колонисты, разбуженные криками о пожаре, сбегались тушить пламя, заговорщики вышли из сада и открыли по ним стрельбу. Девять человек убиты на месте — выстрелами, ударами топоров и ножей. Ещё пять или шесть ранены.
Шум выстрелов поднял тревогу. Шотландец Роберт Хантер, военный администратор, управлявший провинцией Нью-Йорк и Нью-Джерси с 1710 года, немедленно приказал отряду солдат выдвинуться из форта в нижней части Манхэттена. Но восставшие успели уйти в лес под покровом темноты.
Следствие и казнь
На следующий день, 7 апреля, Хантер поднял городское ополчение и милицию округа Уэстчестер. Солдаты прочёсывали Манхэттен — весь остров, методично, квадрат за квадратом. К вечеру большинство участников схватили; многих обнаружили в болоте близ будущей Кэнал-стрит. Шестеро, не дожидаясь ареста, покончили с собой: перерезали себе горло.
Всего задержали около семидесяти чернокожих. Следствие быстро раздробилось по степеням причастности: кто был в саду, кто знал о заговоре, кто лишь слышал краем уха. Чтобы получить показания, генеральный прокурор Мэй Бикли, которого Хантер в частной переписке назовёт «суетливым, злобным», пошёл на сделку с двумя арестованными, а именно с Каффи (тем самым, что поджигал постройку) и с мальчиком по имени Дик, рабом кузнеца Хармануса Бургера. Обоим пообещали иммунитет. Каффи и Дик стали главными свидетелями обвинения, и на их показаниях построили практически все приговоры.
Суд — Суд четвертных сессий мира, а затем Верховный суд провинции — рассматривал дела ускоренно. К началу июня процесс завершился. Из сорока с лишним обвиняемых двадцать три были признаны виновными в убийстве. Приговоры распределились так: двадцать человек повешены, трое сожжены заживо (одного жгли на медленном огне от восьми до десяти часов, пока тело не истлело дотла), один колесован и один закован в цепи и подвешен без пищи и воды — пока не умер. Колесование представляло собой казнь, при которой осуждённому дробили кости конечностей окованным колесом и оставляли умирать; в Европе этот метод применяли столетиями, но к началу XVIII века для белых преступников его уже почти не использовали.
Среди осуждённых оказалась беременная женщина. Её казнь отложили до родов. Хантер также приостановил исполнение приговора для шестерых: двоих испанских индейцев — Хусеа, раба миссис Уэнэм, и Джона, раба мистера Вантилборо, — чьи показания о свободном происхождении он счёл заслуживающими проверки; раба Марса, принадлежавшего адвокату Якобу Ренье (Марса судили трижды, дважды оправдывали, но Бикли, имевший личную неприязнь к Ренье, добился обвинительного вердикта в Верховном суде); Тома, раба мистера Ван Дама; и Коффи, раба мистера Уолтона. Последних двоих отложили по ходатайству самих судей, сомневавшихся в достаточности улик. Важно не путать этого Коффи с Каффи-поджигателем: это разные люди.
Королева Анна, последняя монарх из династии Стюартов, позже подписала помилование нескольким из них. Точных записей не сохранилось: протоколы туманны, часть бумаг утрачена. Бывший губернатор Нью-Йорка лорд Корнбери и прокурор Бикли пытались в Лондоне заблокировать помилования, но не преуспели.
Счёт за казнь, выставленный шерифом Фрэнсисом и утверждённый Городским советом 4 февраля 1713 года, составил тридцать шесть фунтов и десять пенсов. В эту сумму вошли «железные изделия, виселицы, патроны, рабочие, дрова и прочие материалы».
Страх, превращённый в закон
Паника среди белых ньюйоркцев после восстания не утихала месяцами. Бостонская газета «Бостон ньюс-леттер» (Boston News-Letter), выходившая с 1704 года, печатала сообщения о том, что «бо́льшая часть негров здесь (а их весьма много) знала о заговоре». Ассамблея провинции форсированно приняла пакет новых ограничений.
Рабам отныне запрещалось собираться в группы больше трёх — под страхом порки. Запрещалось носить огнестрельное оружие. Азартные игры влекли публичную порку. Порча частной собственности, изнасилование и заговор с целью убийства карались смертью. Раб, вышедший ночью без зажжённого фонаря, платил штраф в восемь шиллингов или получал телесное наказание.
Самой тяжёлой мерой стало ужесточение процедуры освобождения. Хозяин, пожелавший дать рабу вольную, был обязан внести залог в двести фунтов стерлингов — сумму, значительно превышавшую среднюю стоимость раба, — и выплачивать освобождённому ежегодное пособие в двадцать фунтов до конца его жизни. Африканцам, индейцам и мулатам запретили наследовать имущество или владеть им. Это был сознательный курс: перекрыть пути к свободе для тех, кто уже находился в рабстве, и не допустить появления нового класса свободных чернокожих.
Под удар попал и французский гугенот Элиас Но. В прошлом он сам был рабом — провёл несколько лет в алжирском плену, откуда его выкупили единоверцы, — а с 1704 года служил катехизатором Общества распространения Евангелия и учил чернокожих рабов грамоте и основам христианства при церкви Троицы. К 1708 году через его школу прошло до двухсот учеников. Занятия шли сначала в колокольне церкви, затем на третьем этаже его собственного дома. После восстания школу обвинили в подстрекательстве, хотя из всех учеников Но лишь двое имели касательство к заговору, да и тех капеллан Шарп считал непричастными к насилию. Школа продолжила работу, но в атмосфере подозрения, которая с тех пор не рассеивалась.
То, что осталось
В 1715 году губернатор Хантер выступал в Лондоне перед Советом по торговле — органом, курировавшим колониальные дела короны. Он настаивал: возможность освобождения и наследования доли хозяйского имущества — необходимый клапан. Если раб знает, что усердие может быть вознаграждено, он не впадёт в отчаяние. Если клапан закрутить до конца, взрыв повторится.
Хантер оказался прав. В 1741 году Нью-Йорк потряс новый процесс — так называемый Нью-Йоркский заговор. Серия пожаров, паника, массовые аресты, показания юной служанки Мэри Бёртон, которую допрашивал судья Дэниел Хорсманден, — и вот уже тридцать смертных приговоров и семьдесят человек проданы в карибское рабство. Семьи, замешанные в событиях 1712 года, всплывают в протоколах 1741-го снова. Клан Провостов: их родственник Давид Провост-младший был свидетелем на процессе 1712 года, а кузен Абрахам Провост владел рабом Квако, сожжённым заживо. Связь прямая: страх, рождённый на Мейден-лейн, никуда не делся, он перешёл по наследству.
Рабство в Нью-Йорке отменили не вдруг. Закон о постепенной отмене 1799 года освобождал только детей рабынь, рождённых после 4 июля, и лишь по достижении двадцати пяти лет для женщин и двадцати восьми для мужчин. В 1817 году приняли поправку, предписавшую полную отмену с 1827 года. Последние рабы в штате Нью-Йорк — семьдесят пять человек по переписи 1830 года — вышли на свободу уже при президенте Эндрю Джексоне.
Восстание 1712 года осталось в тени. Мейден-лейн теперь часть финансового района Манхэттена: небоскрёбы, офисы, асфальт. Яблоневый сад мистера Крука, где стояли двадцать три человека с пистолетами, топорами и верой в африканский защитный порошок, не отмечен ни памятником, ни мемориальной доской. Единственный след — несколько страниц в письме губернатора Хантера Совету по торговле от 23 июня 1712 года, несколько строк в приходских книгах церкви Троицы, бухгалтерская запись в протоколах Городского совета: «за дрова для казни». И книга британского историка Бена Хьюза «Когда я умру, я вернусь в свою землю» (When I Die, I Shall Return to My Own Land), вышедшая в 2021 году и переизданная в 2024-м, — первое монографическое исследование, целиком посвящённое этому событию. Название отсылает к верованию акан: после смерти дух возвращается на родину, к земле предков. Для короманти, поднявших восстание на Мейден-лейн, это был не просто поэтический образ, а религиозный план.
В 1991 году при строительстве федерального здания в Нижнем Манхэттене экскаватор вскрыл край Африканского погребального места — крупнейшего колониального кладбища чернокожих в Северной Америке. Более четырёхсот захоронений, датированных с середины XVII по конец XVIII века. Среди останков — следы тяжёлого физического труда, недоедания, насильственной смерти. В 2006 году президент Джордж Буш-младший подписал указ о создании на этом месте Национального монумента. Церемония освящения прошла в 2007-м. Никто из захороненных не назван по имени. Кто из них стоял в саду мистера Крука в ночь на 6 апреля 1712 года, кого сожгли заживо на медленном огне, кого колесовали, а кого помиловала королева Анна — установить невозможно. Архивы хранят только имена хозяев.