На второй день внук начал искать её по двору. А вечером возвращался хмурый, с пыльными кроссовками и одним и тем же вопросом:
— Ба… а Лика точно сама убежала?
Друзья! Сегодня наш канал существует только благодаря Вам!
ПОДДЕРЖАТЬ продолжение работы канала можно на любую сумму от 50р.
Огромное Вам спасибо! И приятного чтения!
*****
Внук приехал ко мне на лето, ему тогда было восемь. Маленький, шумный, вечно с разбитыми коленками и карманами, набитыми какими-то гайками, фантиками и стекляшками.
И с первого же дня он начал искать Лику:
— Ба, а где она?
Я тогда отвела взгляд к окну и сказала первое, что пришло в голову:
— Убежала… Наверное, опять за котами погналась.
Лику он любил больше всех на свете. Она была похожа на овчарку из старого сериала про Мухтара – умная морда, чёрная спина, внимательные глаза.
Только уже совсем старая. Лапы у неё дрожали, когда она поднималась по лестнице, а морду возле носа давно посеребрила седина.
Раньше, когда внук приезжал, Лика встречала его у двери так, будто ждала весь год именно его. Он обнимал её за шею, чесал за ухом и тайком подкармливал котлетами со стола.
Только в этот раз её миска стояла пустая возле холодильника, а поводок всё ещё висел в прихожей на крючке…
На второй день внук начал искать её по двору. После завтрака убегал на улицу, свистел возле подъездов, заглядывал за гаражи. А вечером возвращался хмурый, с пыльными кроссовками и одним и тем же вопросом:
— Ба… а Лика точно сама убежала?
— Точно, — говорила я и шла ставить чайник.
На третий день он принёс листок в клетку, вырванный из тетради, и попросил помочь написать объявление. Я смотрела, как он выводит печатными буквами «ПРОПАЛА СОБАКА», и думала: господи, ну как ему объяснить.
Мы расклеили шесть штук. Никто не позвонил…
*****
Лика умерла в апреле. Тихо, во сне, прямо на своём коврике у батареи. Ей было почти четырнадцать. Я не успела позвонить кому-нибудь – просто сидела рядом и держала её лапу, пока она не остыла.
А через два месяца приехал внук.
И я сказала, что она убежала.
К концу лета поиски сошли на нет. Объявления намокли под дождём и отклеились. Но каждый вечер перед сном Миша всё равно спрашивал:
— Ба, ты не видела её сегодня?
— Нет.
— Может, вернётся?
— Может…
В конце августа он уехал домой – притихший, но без слёз. Я помахала из окна. Он помахал в ответ из такси, потом отвернулся.
Поводок я с крючка так и не сняла…
*****
Почти два года спустя дочь позвала меня погостить. Миша за это время вытянулся – смотрел уже не снизу вверх, а почти прямо в глаза. Обнял на пороге неловко, как обнимают в десять лет, когда уже большой, но ещё не знаешь, куда деть руки.
На следующий день мы вышли во двор вдвоём. Миша рассказывал про школу, про ребят. Потом остановился и сказал:
— Ба, я вот всегда со всеми дружить хочу. С детьми, со взрослыми. Даже с собаками. Только не всегда получается – некоторые не хотят.
— Это нормально. Не все хотят дружить – это их право.
— Я понимаю. Просто обидно иногда.
Мы сели на лавочку. И тут открылась дверь подъезда напротив. Вышла женщина с поводком, а за ней – собака.
Я увидела её и на секунду перестала дышать.
Чёрная спина. Умная морда. Внимательные карие глаза. Почти вылитая Лика – только моложе, без седины на морде.
— О, собака! — Миша уже вскочил. — Можно погладить?
— Конечно, она добрая, — кивнула женщина.
Миша присел на корточки, почесал за ухом, собака ткнулась носом ему в ладонь. Он засмеялся – громко, по-детски, так, как смеялся в восемь лет.
— Как её зовут? — спросил он.
— Найда.
— Найда, — повторил он тихо и ещё раз почесал её за ухом.
Я встала и сказала, что пойду поставлю чайник…
В кухне включила чайник, села на табурет и заплакала. Не громко – просто слёзы сами потекли, и я не стала их останавливать.
Пришли дочь с зятем. Я вытерла лицо, но они всё поняли без слов.
— Мам…
— Всё нормально. Просто там во дворе собака… Похожая на Лику.
Зять налил воды, поставил передо мной стакан – молча, как умеют только хорошие люди.
— Только Мише не говорите, — попросила я. — Незачем.
Они переглянулись.
— Хорошо, мам.
Вечером в дверь моей комнаты тихо постучали.
— Войди.
Это был Миша. Зашёл, прикрыл за собой дверь, встал у порога – руки в карманах, смотрит в сторону:
— Ба, мне нужно кое-что сказать.
— Говори.
— Я слышал сегодня. Что ты плакала. И что просила маму с папой не говорить мне…
Я промолчала.
— Ба, я всё понял ещё тогда. Тем летом… – он наконец посмотрел на меня. — Лика не убегала. Я видел, как ты плачешь в ванной.
И когда мы расклеивали объявления, ты сказала, что надежды мало. Так не говорят, когда собака просто убежала.
Я не знала, что говорить.
— Я не спрашивал, потому что видел – тебе тяжело. И маме тяжело. Не хотел ещё больше… — он пожал плечами. — Ну и сам не очень хотел об этом говорить, честно.
— Мишенька…
— Прости меня, — сказал он. Негромко, без пафоса. — Что не сказал тогда. Что молчал всё это время. Может, тебе было бы легче.
Он подошёл и обнял меня.
Я обняла его в ответ и долго не отпускала.
Потом он отстранился и спросил:
— Та собака во дворе. Найда. Она правда похожа на Лику?
— Очень, — сказала я.
— Я тоже так подумал. — Он кивнул. — Хорошая собака.
— Хорошая.
Он ушёл – тихо прикрыл дверь. А я ещё долго сидела и смотрела на поводок, который привезла с собой в сумке – просто взяла по привычке, сама не зная зачем.
Наверное, пора было наконец снять его с крючка…
*****
Следующим летом они приехали все вместе – дочь, зять и Миша.
Я накрыла стол заранее, напекла пирогов, поставила в прихожей тапочки для всех троих. Привычка.
Они позвонили в дверь, я открыла – и сразу увидела…
Миша стоял на пороге и держал перед собой двумя руками что-то маленькое, тёплое и лопоухое. Щенок смотрел круглыми глазами и изо всех сил пытался дотянуться языком до Мишиного подбородка.
— Ба, — сказал внук. — Это тебе.
Я не нашлась, что ответить. Просто стояла и смотрела.
— Он овчарёнок, — добавил Миша. — Ну, почти. Помесь. Но умный, мы проверили.
— Как проверили? — спросила я наконец.
— Он на «сидеть» уже реагирует. Иногда…
Дочь за его спиной развела руками – мол, это не я придумала, сам.
Я взяла щенка на руки. Он ткнулся носом мне в шею, засопел и затих – как будто так и надо, как будто давно знал, что приедет сюда.
— Как назовём? — спросил Миша.
— Не знаю ещё. Надо приглядеться.
— Ладно. Успеем.
Мы зашли в квартиру. Щенок деловито обнюхал прихожую, потрусил на кухню, нашёл угол у батареи и улёгся там – точь-в-точь на том месте, где всегда лежал старый коврик Лики.
Я посмотрела на Мишу. Он тоже посмотрел на меня. Ничего не сказал – только чуть кивнул, как взрослый…
Через три дня имя нашлось само.
Утром щенок стащил со стола Мишин носок, унёс под диван и там затих, довольный. Миша лёг на пол, заглянул под диван и сказал:
— Ну ты и жулик.
Щенок завилял хвостом.
— Жулик, — повторил Миша задумчиво. — Ба, а давай Жулик?
— Ещё чего, — сказала я. — Это же не кличка, это характеристика.
— Ну и что. Зато честно.
Я подумала секунду.
— Честно, — согласилась я.
Так и стал Жулик.
Вечером я остановилась в прихожей и долго смотрела на старый поводок, который все-таки не сняла с крючка. Потом вздохнула и повесила рядом новый – маленький, красный, ещё пахнущий магазином.
Места хватило обоим.
Я постояла еще немного в прихожей, посмотрела на них – старый и новый, рядом – и пошла на кухню ставить чайник.
Из комнаты доносился смех Миши и азартное тявканье.
Жизнь шла дальше. И на этот раз я была не против…
Автор ВЛАДИМИР ПЬЯНКИН-ФЁДОРОВ