«Мы познаём предметы не так, как они суть сами по себе,
а так, как они нам являются». Иммануил Кант
Информацию можно классифицировать по способу восприятия: зрительная, слуховая, обонятельная, осязательная, вкусовая — или по форме представления: текстовая, звуковая, графическая. Но в итоге наше мышление сводит все эти типы восприятия в единую цельную мысль.
Ребёнок, завидев зелёное яблоко, сперва воспринимает его как нечто округлое и зелёное. Лишь после, будучи спрошен, он припомнит слово «зелёный» — и то при условии, что его заранее научили, как именуется этот цвет. Но пусть он и не знает слова «зелёный», он всё равно увидит этот цвет и поймёт его значение для себя самого — сквозь призму своего биологического метаболизма. Зелёный цвет яблока — сигнал о вкусе, съедобности, спелости: будет ли оно сладким, кислым или даже горьким, подобно иному зелёному, что он пробовал прежде.
Для совсем маленького ребёнка или животного яблоко — объект по большей части биологического метаболизма:
- Цвет → спелость → вкус (сладкое/кислое).
- Доступность → можно ли до него добраться своими силами, без последствий.
- Голод → хочется есть сейчас или взять на потом «про запас».
Но прежде чем съесть яблоко, ребёнок повзрослей озаботится и иными вопросами: моё ли это яблоко? Дозволено ли его взять? Не воспоследует ли наказание? А быть может, яблоко висит слишком высоко, и его просто никак не достать? Так информация о яблоке — в плане его цвета и вкуса — делается значимой или, лучше сказать, возникает для человека лишь в известных обстоятельствах: когда оно твоё, его можно взять и ты желаешь его съесть.
В отличие от ребёнка, у взрослого человека, увидевшего яблоко, привносится социальный контекст:
- Чувство собственности: «Моё ли это яблоко?»
- Страх осуждения: «Как я выгляжу, взяв это яблоко?»
- Этика: «Можно ли его брать без спроса или надлежит заплатить?»
Сведения о том, кем оставлено яблоко, кому оно принадлежит и что воспоследует, если его съесть, невозможно свести к одним лишь ощущениям: это социальная информация. Для малого ребенка или животного существует только биологическая. Взрослый же, включённый в общественные отношения, подумает и о менее явных последствиях. Стоит ли оно того? Каким он предстанет взору окружающих, беря чужое или даже бесплатное яблоко?
Иной пример: когда, покупая ребёнку яблоко или другой вкусный фрукт, мы зачастую преследуем неявные — этические — цели: не просто накормить, но и порадовать, получить благодарный отклик, наладить отношения. Это куда более сложный, нежели биологический, механизм психологического взаимодействия, доступный людям и, возможно, некоторым домашним животным.
Из этого примера видно, что психологическое — иными словами, душевное — взаимодействие есть обмен неявной энергией: мы дарим друг другу чувства, и те становятся частью нашего общего опыта.
Так наше мышление вбирает и почитает наиболее полезным, существенным и важным то, что исходит из физической, биологической, психологической и социальной информации. Но, как мы видим по ребенку, та или иная, та же сложная общественная информация вовсе не обязательно будет доступна каждому в равной степени.
Другой пример. О радиации узнают либо посредством особых приборов (счётчика Гейгера), либо получив дозу и обнаружив признаки лучевого поражения. Непосредственно радиацию ощутить невозможно. Поэтому, если тело наше и примет облучение, но видимых последствий не случится, мы о том никак не узнаем — и информации о радиации для нас словно бы и не существует. Всё, чего мы не знаем или что для нас безразлично — например, не отражается на нашем здоровье, — не становится частью нашего информационного метаболизма (но может, незримо, стать частью метаболизма биологического). Сюда входят и многие научные знания, которые мы — в смысле я и обычные люди, не работающие с атомом, — не вполне понимаем или активно не используем, в том числе и те же знания о радиации. Имеется в виду, что люди не пользуются счётчиками Гейгера, как, например, градусниками.
Но всякое знание включается в наш информационный метаболизм, ежели оно важно для кого-то, кто важен для нас. Так, мы можем не понимать идею Бога, но знать слово «Бог». Смысл этого понятия будет для нас туманным. Однако если он важен — или мы полагаем, что важен, — для кого-то из наших близких, то «Бог» становится частью нашего опыта и входит в информационный метаболизм глубже, нежели, скажем, множество научно доказанных теорем и вообще всяких иных явлений и фактов действительности, не представляющих сейчас ценности ни для нас, ни для кого бы то ни было из нашего окружения. Это объясняет, отчего для многих людей религиозные представления оказываются весомей научных данных: они вплетены в живые общественные связи — в желание оставаться близкими с родными людьми.
«Наша вера — это вера в чужую веру, и в величайших вопросах это проявляется чаще всего. Наша убеждённость в самой истине, например, — в том, что истина существует и что наш ум и она созданы друг для друга, — что это, как не страстное утверждение желания, в котором нас поддерживает вся наша общественная система?». Уильям Джеймс