Деревенская молодежь, та, что еще не успела сбежать в город, кучковалась по вечерам у магазина. Двадцать три года — возраст дурной, горячий. В головах у парней гулял ветер, замешанный на дешевом пиве, мечтах о легких деньгах и глянцевой жизни.
Главным заводилой был Витька — парень вертлявый, одетый в спортивный костюм с кривой надписью известного бренда. Витька ездил на заработки, возвращался с худым кошельком, но гонору привозил на троих.
— Я вам говорю, пацаны, — вещал он, пуская дым в сырое весеннее небо, — надо в крипту вкладываться. Или схему мутить. Месяц-два — и берем «мерина». Тонированного в ноль. Подкатываешь к клубу, а девки сами в окна прыгают! Вот это жизнь, понимаете? А тут что? Грязь одна.
Пацаны согласно кивали. «Мерседес» казался им пропуском в другой, сверкающий мир, где деньги сыплются с неба, а проблемы решаются одним звонком.
Герман стоял чуть поодаль. Широкоплечий, с тяжелым, не по годам серьезным взглядом исподлобья, он всегда казался среди них чужим. Пока ровесники мотались по клубам в райцентр и грезили столичной жизнью, Герман два года безвылазно пахал на вахте, валил лес, тянул жилы, копил. Копейку к копейке. Не пил, с девками по углам не жался. Все посмеивались: «Бобылем помрешь, Гера. Жизнь-то мимо проходит!»
В тот вечер Герман у магазина не появился.
Зато появился звук.
Сначала от реки донесся низкий, утробный рокот дизельного мотора. Такой густой, что задрожали стекла в сельпо. Парни вытянули шеи. Из-за поворота, разваливая здоровенными колесами весеннюю распутицу, выплыл квадратный, как кирпич, темно-зеленый «Ленд Крузер Прадо». Год выпуска у него был, наверное, еще до рождения тех, кто стоял на крыльце — девяносто шестой. На боках виднелись царапины от веток, на бампере — въевшаяся таежная грязь.
Но главное было сзади. Прадо тянул за собой новенький прицеп, на котором гордо покоилась сверкающая дюралевая лодка с мощным, блестящим на солнце японским лодочным мотором.
Машина тяжело ухнула в яму, качнулась и замерла у магазина. Дверь со смачным, железным щелчком открылась. На землю спрыгнул Герман. В рабочих штанах, в простых сапогах, но с таким лицом, будто он только что купил весь этот мир, включая небо и реку Вычегду в придачу.
Витька поперхнулся дымом.
— Гера... — протянул он, оглядывая этот таежный бронепоезд. — Это че за металлолом? Твое, что ли?
— Мое, — коротко бросил Герман, подходя к прицепу. Потрогал холодный металл мотора, проверил крепление стяжек. Руки у него дрожали — то ли от усталости с дороги, то ли от тщательно скрываемой, рвущей грудь радости.
— Ты рехнулся? — искренне, с болью в голосе воскликнул Витька, подходя ближе. — Тебе двадцать три! За эти бабки можно было первоначалку за нормального «мерина» внести! Или «бэху» взять! Ты бы королем в городе был! Бабы бы кипятком писали! А ты че купил? Трактор для деда и корыто?!
Герман повернулся. Посмотрел на Витьку. На его дешевые кроссовки, которые разъедутся после первой лужи. На дерганые руки.
— Бабы, говоришь? — голос у Германа был тихий, но такой, что парни на крыльце замолчали. — Бабы, Витя, сегодня в твоей машине, а завтра в той, где салон кожей пахнет гуще. Легкие деньги твои — это пыль. Вчера были, завтра долги выбивать приедут.
Он похлопал теплой ладонью по зеленому крылу «Прадо». Железо отозвалось глухим, надежным звуком.
— А это — земля под ногами. Я в эту машину сяду, лодку скину, и уйду в верховья на неделю. Мотор завел — и свобода. Рыбы возьму, зверя добуду. Я ни от кого не завишу, понимаешь ты, пустозвон? Мне ваш асфальт и клубы даром не сдались. У меня река своя. Тайга своя. Я жить буду. По-настоящему. На своей земле. А вы всё чужого счастья в интернете ищете.
Витька хотел было что-то едко ответить, съязвить про деревенщину, про то, что Герман ничего в жизни не понимает. Но слова вдруг застряли в горле. Он посмотрел на крепкого, уверенного в себе парня, на эту железную, не убиваемую машину, на лодку, от которой пахло рекой и ветром. И вдруг почувствовал, как мелко, как ничтожно звучат все его разговоры про «схемы» и столичных девчонок.
Герман не стал ждать ответа. Сел за руль, хлопнул тяжелой дверью. Дизель рыкнул, обдав стоящих у магазина сизым дымком, и машина, легко потянув за собой прицеп, покатила в сторону реки.
Пацаны стояли молча. Где-то вдалеке лаяла собака. Витька зябко поежился, сунул руки в карманы спортивных штанов и почему-то подумал, что ему вдруг очень захотелось туда, в лодку. К Герману. Туда, где настоящая жизнь.