Беседовала Арина Абросимова
Выставка «Шедевры Всероссийского музея А.С. Пушкина» открылась в залах Государственного музея А.С. Пушкина на Арбате. В экспозиции представлены произведения живописи, графики, скульптуры, а также мемориальные предметы из собрания петербургского Всероссийского музея А.С. Пушкина. О выставке и жизни музеев, которая часто остается «за кадром», журнал «Русский мир.ru» беседует с заслуженным деятелем искусств РФ, доктором культурологии, многолетним директором, а с 2024 года президентом Всероссийского музея А.С. Пушкина Сергеем Некрасовым.
– Сергей Михайлович, в чем особенность нынешней экспозиции в московском музее?
– Мне кажется, здесь удачно представлены полотна и мемории. За многими из них стоят удивительные истории, рассказывающие о том или ином периоде в жизни нашего музея и об истории самих предметов, так или иначе связанных с Александром Сергеевичем Пушкиным. За десятилетия существования Государственного музея Пушкина в Москве, который стал одним из ведущих пушкинских музеев России, было сделано немало. Иной раз мы объединяемся в работе над межмузейными выставками. Два крупнейших пушкинских музея не раз демонстрировали на выставках в разных городах России – а до недавнего времени и Европы – не только свои шедевры, но и богатство духовного наследия Александра Сергеевича. Очень надеюсь, что у нас впереди еще немало таких встреч.
– Связи двух музеев выстраиваются на равных – анонсирована ответная экспозиция в Северной столице. И тем не менее за двести лет между Петербургом и Москвой сложилась традиция некоторого соперничества. Изжила ли она себя?
– На мой взгляд, вполне изжила. Мы осознаем, что Пушкин принадлежит всем, каждый из нас понимает, что и как мы можем рассказать о поэте. Его жизнь протекала в разных местах, и, наверное, рассказ о Пушкине только в Петербурге или только в Царском Селе был бы весьма ограничен. Количество экспонатов в наших музеях примерно равное. В Москве их даже больше, потому что собирательская работа, особенно в последние десятилетия, прекрасно велась руководством и сотрудниками Государственного музея Пушкина. Предмета для спора нет, есть огромное поле для сотрудничества, в котором мы находим все новые возможности.
– А что такое Всероссийский музей А.С. Пушкина? Это большой комплекс самостоятельных музеев?
– Совершенно верно. Это Музей-квартира Пушкина на Мойке, которому в будущем году исполняется 100 лет. Музей-лицей в Царском Селе, который отмечает 215 лет. Это и Музей Державина и русской словесности его времени в державинской усадьбе на Фонтанке. Через год ему исполнится 25 лет. Всероссийский музей А.С. Пушкина, конечно же, удивительно богат своими фондами. Это естественно, ведь все начиналось 150 лет назад. За полтора века многое было сделано. Конечно же, все это подводит нас к 2029 году: в указе президента России особо отмечено 150-летие Всероссийского музея А.С. Пушкина. Мы вспомним, с чего все начиналось, в том числе и то, как выстраивалось взаимодействие наших музеев.
– В вашей книге «Пушкинский музей России как явление культуры» вы доказываете, что коллекция музея, посвященного поэту, – это не просто экспонаты, а сложный культурологический феномен. Хотелось бы понять, как меняются со временем музей и образ самого Пушкина.
– У Пушкина есть очень интересная фраза: «Вращается весь мир вкруг человека, – // Ужель один недвижим будет он?»... Действительно, человек меняется вместе с миром, в разные времена меняется даже восприятие одних и тех же явлений и предметов. Но есть какие-то очень важные, вечные вещи, которые сохраняются неизменными. Скажем, квартира Пушкина останется не только музейным объектом, но и тем сакральным местом, куда будут приходить люди, вспоминая о трагедии, которая там произошла. В Царскосельском лицее, или на даче Китаевой, или на Арбате у посетителей будут совершенно другие ощущения. Это Пушкин счастливый – в те минуты, в те часы, в те годы подъема, когда ему хотелось жить, творить, когда у него было много замыслов. Да, подчас он уезжал в дальние путешествия, но постоянно чувствовал необходимость возвращаться в те места, которые были ему дороги в тот или иной период жизни. Например, Царское Село было для него местом юношеских воспоминаний. Поэтому, обвенчавшись в Москве с Натальей Николаевной, он привез ее не в Петербург, а в Царское Село. Поселились они на даче Китаевой, потому что ему хотелось ввести жену в мир своих воспоминаний, ощущений, лицейских событий. Это для поэта было чрезвычайно важно. Ну а раз так, то каждый музей Пушкина призван рассказывать о таких моментах. И в рамках межмузейных выставок это подчас получается даже более весомо, интересно и разнообразно.
– При вашем руководстве в музее произошло много знаковых событий. В том числе и смена названия: из Всесоюзного он стал Всероссийским. Изменилось ли что-то после этого в самом музее?
– Во-первых, изменилось само время. С одной стороны, оно принесло нам очень серьезные проблемы, с другой – подарило серьезные возможности. Я начинал работать еще при Советском Союзе и без нескольких месяцев 37 лет трудился в должности директора музея. Тогда был четкий бюджет, планирование, все было понятно. Но это прошло. Перелом создал многие сложности в поддержании жизни музея. Только время помогло нам их преодолеть...
Кстати, мне очень нравится название «Всероссийский музей А.С. Пушкина», получается, что это музей, который собирала вся Россия! Поэтому в канун 200-летия Пушкина, в 1998 году, я предложил провести выставку «Всероссийский музей А.С. Пушкина – всей России». Мы ее возили по разным регионам нашей страны, и люди имели возможность увидеть уникальные предметы.
– Какие-то новые экспонаты выставлялись из запасников?
– Во времена Советского Союза была жесткая идеологическая установка: о чем можно говорить, а о чем – нельзя. В новой реальности все изменилось. Например, когда на втором и третьем этажах Мойки, 12 мы делали экспозицию о жизни и творчестве Пушкина, то ввели в нее целый ряд фигур, о которых в советское время не говорили. Скажем, из числа великих князей дома Романовых или представителей церкви, которые так или иначе имели отношение к Пушкину и с которыми он контактировал.
Есть еще один важный момент. Открылись границы, мы получили возможность участвовать в различных аукционах и сумели вернуть в Россию многое из утраченного в прошлом. В год мы вывозили по две-три экспозиции в ту или иную страну. Например, вместе с Государственным музеем А.С. Пушкина мы организовали большую выставку «Пушкин в иллюстрациях», которая была представлена в Национальной и университетской библиотеке Страсбурга. При входе на экспозицию мы выставили рукописную афишу Пушкинской выставки в Страсбурге, которую в 1937 году провели жившие в этом городе русские эмигранты. Это потрясло жителей Страсбурга…
Мы познакомили с нашим великим поэтом жителей многих стран Европы и Северной Африки. Как выяснилось, в Тунисе тогда еще жили некоторые потомки Пушкина.
– Наверное, это отдельная тема – рассеянные по всему свету потомки Александра Сергеевича?
– Большой удачей в своей жизни я считаю то, что мне удалось познакомиться и подружиться со многими потомками Александра Сергеевича Пушкина, которые живут за границей. Я знакомил их друг с другом, когда привозил сюда, с их родственниками, которые живут в России. Прежде совершенно невозможно было осуществить такое. Нам даже удалось сделать экспозицию в фамильном замке потомков Пушкина, расположенном в 90 километрах от Лондона. Роскошный замок, который, к сожалению, сегодня уже продан. А в начале 1990-х годов мы сняли первый киносериал о потомках Пушкина: о тех, кто живет в Европе, и о тех, кто живет в России и на Украине. Это было очень интересно. Более того, мы получили возможность рассказать о том, о чем не всегда говорилось. Например, мы побывали в имении Дантеса в городе Сульц во французском Эльзасе, посмотрели, как оно выглядит.
По предложению люксембургского Института национальных языков мы провели выставку в Мерше – пригороде Люксембурга. Она называлась своеобразно: «Внук Пушкина – несостоявшийся великий герцог Люксембургский». Дело в том, что когда в 1912 году умер великий герцог Люксембургский Вильгельм IV, то, согласно закону о престолонаследии, действовавшему с начала ХV века, только прямой потомок по мужской линии мог занять великокняжеский престол. И таковым оказался внук Александра Сергеевича Пушкина – граф Георгий Николаевич (Георг-Николай фон Меренберг. – Прим. авт.), который жил в Висбадене. Он был сыном дочери Пушкина Натальи Александровны и принца Николая Вильгельма Нассауского, имел право на люксембургский престол как последний мужской представитель династии Нассау. Георгий был не прямым, а ближайшим наследником по боковой мужской линии: его отец приходился единокровным братом отцу Вильгельма IV, великому герцогу Адольфу. После угасания основной ветви он оставался единственным мужским потомком династии и заявил о своих правах. Но еще в 1907 году парламент Люксембурга изменил закон о престолонаследии: принял поправку о передаче престола и по прямой женской линии. У Вильгельма IV было шесть дочерей, четыре из которых выжили. Старшая, Мария Аделаида, стала в 1912 году первой женщиной на люксембургском престоле. Георгий Николаевич подал в суд на герцогский дом, но получил предложение отказаться от притязаний на трон в обмен на ежегодную пожизненную ренту в размере 40 тысяч золотых марок и роскошный трехэтажный каменный дом в Висбадене. Граф согласился и в итоге отозвал свой иск.
– Общение с потомками Пушкина позволило пополнить фонд музея новыми экспонатами?
– В советское время невозможно было получить от них вещи в музей: люди просто не хотели их отдавать. Когда СССР исчез и страна вновь стала называться Россией, отношение изменилось. России они готовы были многое передать. Я привез немало вещей из разных мест, больше всего из Парижа и Брюсселя, где живет основная часть потомков поэта. Например, я очень рад, что удалось вернуть портрет Александры Григорьевны Муравьевой – четвероюродной сестры Александра Сергеевича и младшей сестры декабриста графа Захара Чернышева. Ее муж – Никита Михайлович Муравьев, один из основателей Союза спасения и Союза благоденствия, автор Конституции Северного общества декабристов. После восстания 1825 года его приговорили к каторжным работам. Еще в декабре того же года Александра Григорьевна по просьбе мужа заказала свой портрет художнику Петру Федоровичу Соколову. Эту акварель Никита Михайлович получил 5 января 1826 года, находясь в заключении в Петропавловской крепости. На обороте портрета Муравьева написала по-французски: «Моему дорогому Никите». А он ей отвечал из каземата: «В минуту наибольшей подавленности мне достаточно взглянуть на твой портрет, и это меня поддерживает».
Александра Григорьевна последовала за мужем в Сибирь. С ее помощью Пушкин передал друзьям-декабристам знаменитое послание «Во глубине сибирских руд» и стихотворение лицейскому другу Ивану Пущину «Мой первый друг, мой друг бесценный». Рискуя, она повезла эти стихи в Сибирь. В Читинский острог Муравьева прибыла в феврале 1827-го. Через щель в частоколе, окружавшем тюремный двор, Александра Григорьевна передала послание Пущину, об этом он вспоминал в своих «Записках о Пушкине». В 1832 году Муравьева умерла, ей было всего 28 лет. Никита Михайлович не расставался с ее портретом до конца жизни. Он скончался в 1843 году и похоронен в селе Урик: после ссылки Муравьев остался в Иркутской губернии. Акварель Соколова сегодня находится в Эрмитаже, а вот портрет, написанный неизвестным художником незадолго до смерти Муравьевой, оказался в частной коллекции потомков Бенкендорфа. И нам удалось его вернуть в Россию.
– Расскажите подробнее, как это получилось?
– Нам помогла жена правнука героя войны 1812 года и шефа жандармов Александра Христофоровича Бенкендорфа, скончавшаяся в 2002 году. Александра Андреевна Бенкендорф, урожденная Шипова, пользовалась большим авторитетом в среде русской эмиграции во Франции. Когда мы встретились с ней в Петербурге, стали ей пенять: как же так, ведь она могла бы нам этот портрет передать. В итоге он оказался у нас в музее. А затем Александра Андреевна вместе со своей сестрой передала нам уникальный экспонат – поднос, выкованный в Сибири из кандалов декабристов. На его обороте выбита надпись: «Привет из Сибири» и дата – «1856 год». Это год амнистии, объявленной Александром II, когда выжившие декабристы получили право вернуться из сибирской ссылки.
Александру Христофоровичу Бенкендорфу принадлежал великолепный замок Фалль в Эстонии, в 27 километрах от бывшего Ревеля (Таллин). Сейчас он восстановлен, там частное владение. В этом замке мы показали небольшую выставку «Два генерала». Она рассказывала о двух друзьях – генерале Александре Христофоровиче Бенкендорфе и генерале, декабристе Сергее Григорьевиче Волконском. На выставке мы поставили рядом два портрета: Бенкендорф в роскошном домашнем халате и Волконский – тоже в халате, но арестантском. Это производило огромное впечатление. Кстати, позже Бенкендорфы и Волконские породнились. У Бенкендорфа не было сыновей, только три дочери. И вот его вторая дочь, Мария Александровна, вышла замуж за князя Григория Петровича Волконского – представителя той же знатной фамилии, но из другой ветви рода. Их внук Григорий Петрович Волконский-младший, последний владелец замка Фалль, в 1920-е годы продал имение Эстонской Республике. Один из потомков этих дворянских родов сейчас преподает в Тартуском университете, мы с ним знакомы.
– При общении с потомками Пушкина вы узнали что-то новое о личности поэта?
– Честно говоря, нет. Это люди уже совершенно другого формата, другой эпохи. Они очень разные: это и скромные люди рабочих профессий, и Наталья Гросвенор, герцогиня Вестминстерская, крестная мать принца Уильяма. Ее сын Хью, в свою очередь, крестный отец принца Джорджа – старшего сына Уильяма. Мы были очень дружны и много сотрудничали с ее родной сестрой, замечательным человеком, герцогиней Александрой Гамильтон Аберкорнской. Их бабушка, Анастасия Михайловна де Торби, по отцу была правнучкой Николая I, а по матери – правнучкой Пушкина. И она привила Александре такую любовь к России, что та искренне и с трепетом относилась ко всему, что было связано с родиной ее предков. В 1987 году она учредила Пушкинский приз Великобритании. Я неоднократно бывал у них в доме в качестве гостя, часто ее приглашал в Россию – она приезжала на все серьезные Пушкинские торжества, иногда привозила своих детей. Было необыкновенно хорошо, что она «горела» всем этим, хотя ни слова по-русски не знала! К сожалению, Александра безвременно ушла из жизни в 2018 году. Никогда не думал, что мне придется заниматься захоронением ее праха: супруг Александры сказал, что она просила похоронить ее в Петербурге, потому что очень любит Россию. Мне пришлось обратиться и к губернатору Санкт-Петербурга, и к министру иностранных дел. Губернатор дал распоряжение одному из вице-губернаторов пройти со мной по всем инстанциям и решить вопрос: ведь для того, чтобы захоронить кого-то из-за рубежа, надо, чтобы в нашем городе был похоронен кто-то из родственников. Я отвечал: «Родственники есть – она прапраправнучка Пушкина и Николая I. В Петропавловском соборе – половина императоров, а здесь...» Я замолчал, потому что в Петербурге больше никого не оказалось, кроме Натальи Николаевны, жены Александра Сергеевича, которую в 1863 году похоронили на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. Но вдова поэта вышла замуж за генерала Петра Петровича Ланского. Генерал очень любил жену и завещал ее старшему сыну, Александру, чтобы его похоронили рядом с ней. При исполнении воли отчима в 1877 году Александр Александрович Пушкин обвил два гроба в захоронении мощной полосой свинца, поэтому вторгаться туда просто невозможно. Чиновники меня спросили: «Вам обязательно, чтобы герцогиня была похоронена рядом с Натальей Николаевной? Лавра большая, может быть, еще посмотрим?» Я ответил, что нужен кто-то из пушкинского окружения. На кладбище я заметил интересное захоронение: середина XIX века, типичный фигурный памятник. Думаю: это как раз из тех времен. Подхожу и вижу надпись: «Граф Модест Андреевич Корф». Тот самый Корф, который учился с Пушкиным в одном лицейском выпуске 1817 года, потом дослужился до председателя Государственного совета, встречался с поэтом неоднократно и был автором мемуаров о Пушкине. И мы решили захоронить прах герцогини Александры рядом с ним. Я предложил, чтобы отпевание провели в храме Спаса Нерукотворного Образа на Конюшенной площади, где 1 февраля 1837 года отпевали Александра Сергеевича Пушкина.
– Это так правильно: выбрать то же место для прощания с потомком поэта...
– По просьбе ее супруга, герцога Джеймса Аберкорна, с которым мы тоже дружны, – ему уже 90 лет, дай Бог здоровья! – мы сделали небольшой фильм: сняли панихиду и церемонию похорон. Но мне казалось, что память о герцогине, связанная только с ритуальными церемониями, будет неполной. Можно больше рассказать о замечательном человеке. И тогда я включил в этот фильм три интервью, которые в разное время мы брали у самой герцогини: когда она первый раз приезжала в Россию на место дуэли Пушкина; в 1999 году, когда открывалась экспозиция, посвященная жизни Пушкина, и мы праздновали его 200-летие; и когда праздновалось 200-летие Царскосельского лицея. Каждый раз в наших беседах она была удивительно жизнерадостной, предлагала очень многое... Фильм я смонтировал так: интервью герцогини, а между ними – печальные картины отпевания и захоронения. Фоном звучит виолончельная музыка в исполнении Мстислава Ростроповича. Кроме прямой речи Александры, в фильме нет ни единого слова…
– Не так давно вышли сериал и полнометражный фильм-мюзикл о Пушкине. Какое у вас отношение к таким экспериментам с образом поэта?
– Там в основном все не так, поэтому я предпочитаю не смотреть эти фильмы. Знаете, самая замечательная пьеса о Пушкине – «Последние дни», написанная Михаилом Афанасьевичем Булгаковым. В ней рассказывается об обстоятельствах дуэли и о последних днях жизни поэта. Актеры изображают Жуковского, жену, врачей, других действующих лиц. А самого Пушкина там нет. Но он постоянно незримо присутствует! Вот это самое главное: создать ощущение постоянного присутствия Пушкина... И наиболее интересны для меня те фильмы и программы, которые именно так уважительно подходят к рассказу о поэте.
– Ежегодно 10 февраля вместе с литераторами, артистами, почитателями вы собираетесь у дома Пушкина на Мойке в День памяти поэта. Эта традиция сложилась задолго до вашего директорства, и вы ее продолжаете. За сто лет она не прерывалась?
– Она продолжалась даже в годы блокады. Эта традиция была введена великими поэтами Серебряного века. У поэтов есть какая-то очень мощная, обостренная способность чувствовать, что и когда надо сделать. Именно надо. Первое памятное собрание во дворе состоялось в 1925 году, и с тех пор ежегодно 10 февраля люди приходят к дому Пушкина. Это уже столетняя история. Нам эта традиция очень дорога, мы стараемся привнести в нее что-то новое. А что нового можно привнести в традицию? Ежегодно находился какой-то аспект, который казался наиболее важным именно в текущем году. Например, «Пушкин и сегодняшний день» или просто – «Трагедия», скажем: «1837 год – давайте об этом вспомним». Или «Жизнь поэта в веках» – имелось в виду выражение Достоевского о «всемирной отзывчивости Пушкина», которая понимается каждый раз по-разному. И мы эту традицию будем продолжать.
– В вашей книге «Музей поэта» вы объединили все площадки Всероссийского музея А.С. Пушкина, рассказав, как они связаны с его жизнью и творчеством. Наверное, за прошедшие годы что-то изменилось и необходимо дополнить такой «путеводитель»?
– Эта книга появилась благодаря тому, что ее благословил и даже написал 2,5 страницы предисловия академик Лихачев. Когда мы с ним разговаривали, я посетовал: «Дмитрий Сергеевич, вот говоришь с людьми, они «Квартиру Пушкина» знают, «Лицей» – знают. Но никак не понимают всё вместе – что такое «Всероссийский музей А.С. Пушкина». А он говорит: «Так и напишите под одной обложкой!» Я спросил: «Может, тогда вы напишете?» – «Нет, я не пишу, уже пять лет, как я никому не делаю предисловий», – ответил он. А потом после паузы сказал: «Текст когда будет? Принесите, я почитаю». Я принес рукопись, через неделю он ее вернул с вложенными заметками на листочках: где-то что-то подчеркнул, указал имена, которых не было в тексте. И самое главное: написал предисловие! У меня дома хранится этот автограф.
Конечно, очень многое изменилось с того времени, и книга требует второго издания, но не формального, не механического. Надеюсь, я обновлю ее к 2029 году. Она и будет как путеводитель – рассказ о каждом нашем филиале. И еще в нее войдут мои воспоминания о том, что произошло здесь за четыре десятилетия...
– Сергей Михайлович, вы родом из Царского Села, росли в трудные послевоенные годы. Это была ваша судьба – связать с поэтом свою жизнь?
– Это, несомненно, была судьба. Я в этом уверен, потому что не помню себя без Пушкина. Места моих первых прогулок – Лицейский сад, Пушкин на скамье – знаменитый памятник, чтение вслух его стихов на фоне полуразрушенных дворцов... Мне в детстве читали «Сказку о царе Салтане» – и потом я долго был уверен, что именно в этом царскосельском дворце жил царь Салтан… Я не мыслю себя без Пушкина именно по этой причине. «Среди святых воспоминаний // Я с детских лет тут возрастал», – написал поэт в «Воспоминаниях о Царском Селе». И вот сегодня я тоже могу сказать, что возрастал среди святых воспоминаний...