Дорогие друзья, здравствуйте 😊
Сегодня будет история, которую я давно хотел рассказать. Не про актёров — про деревню. Про то особенное, советское село, которого больше нет, и про кино, которое его помнит лучше нас.
Признаюсь честно — я городской. Родился в Саратове, всё детство по асфальту. Но каждое лето, меня отправляли «на воздух» — к двоюродной тётке в деревню. Где-то под Балашовом, если кому интересно. Небольшое село, домов на сто, речка с мостками, церковь без креста, переделанная под склад. Колхоз, как водится, с громким именем — то ли "Заря", то ли "Победа", я уже и не помню точно.
Тётка моя, Антонина Сергеевна, работала там бухгалтером. Женщина была строгая, но справедливая — голос с хрипотцой, фартук в синюю клетку, руки в венах. Мужа у неё забрала война, осталась она с дочкой одна, и в селе её уважали. Утром в шесть — на ферму, на наряд. Вечером в десять — за стол, борщ из чугунка, картошка с салом и крепкий чай в гранёном стакане. Жизнь шла своим колесом, и колесо это было таким же медленным и надёжным, как тележное.
Меня, тогдашнего подростка с городскими манерами, тётка определила в помощь старшему конюху — деду Прохору. Дед был сухонький, в фуражке не по размеру, с папироской, приклеенной к нижней губе намертво. На все мои вопросы он отвечал одной фразой: «Не лезь, городской, оботрись сперва». Я и обтирался. Чистил стойла, носил воду, учился запрягать. К концу первого лета уже мог справиться с любой кобылой — даже с Зорькой, которая в первый день меня чуть не лягнула в живот за неосторожный шаг.
Но больше всего я запомнил не работу. Запомнил субботние вечера. Раз в неделю в сельском клубе крутили кино.
Клуб у нас был — серое одноэтажное здание с обвалившейся штукатуркой и афишей, написанной от руки химическим карандашом. Скамейки в зале — просто доски на чурбаках. Экран — простыня, натянутая на стену гвоздями. Аппарат — старая «Украина», которая то и дело захлёбывалась плёнкой. И всё равно — это был наш кинотеатр, наш Большой театр, и после ужина всё село собиралось к семи часам у входа, как на праздник.
Бабы приходили в платьях. Мужики — в чистых рубахах, иногда даже в галстуках. Дед Прохор брал с собой стакан с подсолнечными семечками — шелуха к концу сеанса лежала под ногами горой. Дети сидели на полу, прижавшись к коленям родителей.
И вот один вечер врезался в память. Привезли «Председателя» — фильм, который тогда уже был не новый, лет десять, может, ему было. Но в селе его смотрели как впервые. Ульянов в роли Егора Трубникова. Тот самый, который вернулся в разорённую войной деревню и поднимал её из праха голыми руками — кричал на баб, дрался с начальством, мучился, тянул.
И вот идёт сцена — где Трубников приезжает в правление, садится за стол, и говорит: «Я председатель. И спрашивать буду строго». Зал притих. А моя тётка, сидевшая рядом со мной, вдруг тихо сказала на ухо: «Точь-в-точь наш Степаныч был, в пятьдесят восьмом». И слёзы у неё покатились — без звука, без всхлипа, просто две дорожки по щекам.
Я тогда впервые понял, что эти фильмы — не про «давно». Они про то, что эти люди — моя тётка, дед Прохор, конюх Иван — проживали по-настоящему. Кино было для них зеркалом. Они узнавали своих председателей, своих бригадиров, своих вдов, своих стряпух. Узнавали себя.
С тех пор прошло много лет. Села того, считай, нет — половина домов заброшена, школу закрыли, клуб развалился, церковь снова открыли, правда. Тётка моя ушла давно. Колхоз «Заря коммунизма» переименовали, потом обанкротили, потом распродали. От деда Прохора осталась только фотография на стене у тётиной дочери — фуражка не по размеру, папироска, прищур.
А фильмы — остались. И каждый раз, когда я их пересматриваю, я слышу голос тётки: «точь-в-точь наш Степаныч». И почему-то хочется заплакать.
Поэтому сегодня я подготовил для вас тест. Двенадцать советских фильмов — про колхоз, про деревню, про людей земли. От «Кубанских казаков» до «Возвращения Будулая». Какие-то — на слуху, какие-то — для тех, кто умеет всматриваться. В вариантах ответа я специально поставил похожие по эпохе картины, чтобы наугад не угадывалось.
Мои родные узнали только семь из двенадцати — это, скажу сразу, очень средне. Если наберёте больше десяти — снимаю шляпу. А если все двенадцать — пишите в комментариях, буду снимать шляпу лично.
А прежде чем перейти к тесту — расскажу вам об одной актрисе.
О той, которая для меня — главное лицо советского деревенского кино. О той, которая выросла в станице, где её мама была председателем колхоза. О той, которая всю жизнь играла наших баб — сильных, упрямых, горьких, и таких же родных, как тётка моя из «Зари коммунизма».
Её звали Нонна Мордюкова. И судьба у неё была — горше любой её роли.
Сейчас расскажу. Заваривайте чай, устраивайтесь — будет тёплая история.
Нонна Мордюкова: великая баба советского кино
Знаете, есть актрисы — а есть стихии. Мордюкова была вторым. Она не играла — она была. И каждая её героиня будто выходила из её собственной жизни — с тем же упрямством, той же горечью, той же силой, которая не ломается даже под самой тяжёлой судьбой.
А судьба ей досталась — не позавидуешь.
Родилась Ноябрина Викторовна Мордюкова — да-да, по паспорту она была Ноябрина, в честь революции, и только потом, уже актрисой, стала Нонной — двадцать пятого ноября тысяча девятьсот двадцать пятого года в украинском селе Константиновка. Отец — Виктор Константинович, кадровый военный. Мать — Ирина Петровна, женщина железной породы. В семье — шестеро детей, Нонна — старшая.
Очень скоро родители перебрались в станицу Глафировскую на Кубани. И вот здесь начинается то, что мне особенно дорого: мать Нонны, Ирина Петровна, стала председателем колхоза. Понимаете? Та самая женщина, которая всю жизнь будет играть на экране председательниц, бригадирш, доярок — она росла рядом с настоящей, живой, своей. Видела, как мать встаёт в пять утра. Видела, как держит наряд в правлении — голос громче мужского. Видела, как засыпает за столом от усталости.
Это не теория. Это её детство. А потом пришла война.
Когда немцы оккупировали Кубань, семье пришлось прятаться. Мать с детьми скрывалась — то у дальней родни, то по сараям, то по землянкам. Старшая, тринадцатилетняя Нонна, помогала с младшими, носила воду, варила, что было. Они выжили. Не все семьи выжили — а они выжили. И этот опыт впечатался в неё навсегда — как умение не сдаваться, даже когда кажется, что уже всё.
После войны родители развелись — отец ушёл к другой. Мать перебралась в Ейск, и Нонна заканчивала там школу. А потом — Москва. ВГИК. Большая страшная Москва, где она появилась в кирзовых сапогах и старой фуфайке, с фанерным чемоданом в руках, и где её — деревенскую кубанскую девку — поначалу никто не воспринимал всерьёз.
Поступила с первого раза. К самим Бибикову и Пыжовой — мастера были строгие, но талант видели сквозь любые сапоги. На курсе училась рядом с Вячеславом Тихоновым — будущим Штирлицем. Высокий, красивый, интеллигентный ленинградский мальчик. И — Нонна. Они были полной противоположностью. И — влюбились.
Слава пришла мгновенно. В сорок восьмом году Сергей Герасимов снял «Молодую гвардию» — и весь курс Бибикова пошёл сниматься. Нонна получила роль Ульяны Громовой, одной из юных краснодонских героев, казнённых фашистами. Сыграла так, что Сталин лично распорядился выдать ей премию первой степени. Двадцать три года. Молодая, ещё почти девчонка — и уже всенародная.
В пятидесятом родился сын. Назвали Володей — в честь отца. Володя Тихонов. Запомните это имя — оно ещё будет болеть в её жизни много раз.
А вот дальше случилось то, чего никто не ждал. После триумфа «Молодой гвардии» Мордюкова осталась без ролей. Целых семь лет — почти безвылазно. Режиссёры её сторонились, не знали, куда вставить эту крупную, мощную, не-московскую девушку с лицом то ли деревенской бабы, то ли библейской праведницы. Семь лет она сидела дома, поднимала сына, готовила Славе обеды, ходила в массовку. Семь лет таланта в простое.
Это её ломало. И — выпрямляло.
Прорыв случился в пятьдесят пятом. Михаил Швейцер позвал её в «Чужую родню» — играть Стешу, молодую жену колхозника, которая разрывается между мужем и роднёй. И там Мордюкова дала миру свой настоящий голос. Не громкий. Не показной. А тот, который рвёт сердце своей внутренней правдой.
С этого момента её уже было не остановить.
В шестидесятом — «Простая история» Юрия Егорова. Там она сыграла Сашу Потапову — вдову, которая внезапно становится председательницей колхоза. Между прочим, роль писали специально под неё, зная о её матери. И там — Ульянов, и Шукшин в небольшой роли. Целый букет будущих классиков на одной поляне. А в центре — она, Нонна, и её голос: «Не любишь ты меня, Михалыч…» — фраза, которую до сих пор знают наизусть те, кто видел.
А ещё через четыре года — «Председатель», уже у Алексея Салтыкова, где Ульянов в роли Егора Трубникова. Мордюкова — не в главной роли, но играет крестьянку Доньку. И снова — без фальши, без театральности. Просто живая женщина из той самой деревни, которую она знала с детства.
И параллельно — комедии. «Женитьба Бальзаминова» в шестьдесят четвёртом — купчиха Белотелова, чьи фразочки разлетелись по всей стране. «Бриллиантовая рука» в шестьдесят восьмом — управдомша, которая чеканит «наши люди в булочную на такси не ездят», и эта фраза становится паролем эпохи. «Журавушка» в шестьдесят восьмом — снова про деревню, и снова она там играет не главную, но без неё фильм бы рухнул.
В шестьдесят седьмом сыграла Клавдию Вавилову в фильме «Комиссар» у Александра Аскольдова — роль драматическую, на разрыв. Картину положили на полку до восемьдесят седьмого года, двадцать лет фильм ждал зрителя. А она ждала вместе с ним.
Тем временем брак с Тихоновым тихо рушился. Слава был замкнут, она — порывиста. Он любил тишину, она — застолья. Он стал звездой «Войны и мира» и «Семнадцати мгновений весны», она — звездой народного жанра. В шестьдесят третьем разошлись. Без скандала, без сцен — просто устали друг от друга. Прожили вместе тринадцать лет.
Володя оставался с матерью. И вот тут начинается самое больное.
Володя Тихонов — Вова, Володя, Володенька — тоже стал актёром. Красивый, статный, в отца — но без отцовского характера. Слабее. Мягче. И — несчастный. Он пристрастился к наркотикам ещё в семидесятые. Мать билась за него, как могла. Возила по клиникам, прятала, плакала, кричала, молилась. А он раз за разом возвращался к шприцу.
В девяностом году Володи не стало. Сорок лет. Сердце не выдержало.
Мордюкова в тот год погасла. Не сразу — она ещё снималась, ещё выходила на сцену, ещё улыбалась в интервью. Но что-то в ней сломалось окончательно. Она стала избегать людей. Перестала ходить на премьеры. Сидела дома, разговаривала с фотографией сына, и кошки её спасали — у неё всегда было много кошек.
Последний раз она снялась в девяносто девятом — в фильме «Мама» у Дениса Евстигнеева. Сыграла мать, у которой пятеро сыновей. Снова — та же тема, что и в собственной жизни. Снова — про материнскую любовь, которая больше, чем сама жизнь. Многие критики называют эту роль самой пронзительной во всей её фильмографии.
После этого — больше ничего. Молчание. Болезни. Одиночество в большой московской квартире, где остались только её портреты на стенах да голос за стеклом телевизора.
Нонны Викторовны не стало шестого июля две тысячи восьмого года. Ей было восемьдесят два. Похоронили на Кунцевском кладбище — рядом с Володей. Так она и хотела. Рядом со своим единственным.
В Ейске ей поставили памятник. В её честь назвали астероид. Народная артистка СССР, лауреат всех премий, какие были. Великая. Самая народная из всех народных.
А я, когда её вспоминаю, всё равно вижу не «Бриллиантовую руку» и не «Простую историю». Я вижу её мать — Ирину Петровну. Которая в станице Глафировской, в пять утра, выходит из дома в платке и валенках, и идёт на ферму. Открывает наряд. Пишет в журнал. Кричит на бригадиров. Поднимает разорённое войной хозяйство — голыми руками. Так же, как Егор Трубников из «Председателя». Так же, как Саша Потапова из «Простой истории». Так же, как тысячи безымянных русских баб, которые тянули на себе послевоенную деревню.
Нонна Мордюкова всю жизнь играла их. Потому что она знала их с детства. Потому что одна из них — её мама.
📌 А пока завариваете чай — загляните в другие свежие тесты на канале:
💃 Тест по советскому кино: угадайте фильм по сцене с танцем
🎩 Шляпа делает героя! За каждой — целая роль и целая эпоха
🌳 Тест для тех, кто рос на советском кино: угадайте фильм по юному актёру
Ну а теперь — обещанный тест. Двенадцать советских фильмов про деревню. Заваривайте чай. Поехали 👇
📋 Правила простые:
- — 12 вопросов
- — На каждом фото — кадр из советского фильма про колхоз или деревню
- — 4 варианта ответа
- — В конце узнаете свой результат
Всматривайтесь в лица, в одежду, в пейзаж за спиной героев. Иногда подсказка прячется в наряде, иногда — в выражении глаз. Иногда — в самой эпохе, которой пропитан кадр.
Ну как, сложно было? 😊
Признавайтесь — на каком фильме споткнулись? И сколько в итоге набрали?
Напишите в комментариях — почитаю каждого. Особенно интересно, кто узнал «Журавушку» и «Любовь земную» — это уже высший пилотаж.
Готовлю эти статьи долго — ищу фото, проверяю каждый факт, переписываю по три раза. Если работа греет — на Дзене есть кнопочка «Поддержать автора», ей очень рад. Но и просто лайк за душу берёт, честно.
Берегите себя и пересматривайте любимое.
Ваш Николай 👋