Соседка хочет отдать маму в пансионат, пришла посоветоваться. Я в прошлом году была в нескольких таких домах для пожилых людей, обследовали, насколько они доступны для инвалидов и маломобильных граждан. Мама у неё стала маломобильной, боится ходить, семьдесят девять лет, но после ковида стала слабеть, деменции так, чтобы явно было, не заметно, но ходить не хочет, боится упасть. Соседка купила ей ходунки, все равно отказывается, соседка её заставляет, говорит, что не может с ней весь день сидеть, что должна она сама ходить. А если не будет, то отправит ее в пансионат.
Это сложное время, когда родители становятся немощными. Пока мы молоды, мы не понимаем, что значит ноги не держат, и что может быть гораздо хуже, если мама у неё упадёт, сломает шейку бедра или стукнется головой, что, может быть, наступает такое время, когда нужно оставить свои дела и посвятить это время маме.
Мне неприятно слышать от соседки слова, которые она говорит своей матери:
- У меня есть своя личная жизнь, а ты должна жить самостоятельно. Поэтому вставай и ходи.
Но вставать она не хочет, а может быть, и не может, вот соседка и пришла узнать про пансионат.
Из девяти виденных мною пансионатов я бы посоветовала в нашем городе только один, по крайней мере в нём хоть чуточку ощущался домашний уют, все остальные похожи на больницы. Палаты на несколько человек, столовые, вряд ли мама соседки в таких условиях начнёт ходить. Не встречала я ни в одном из них радостных лиц, у всех стариков какой-то взгляд без надежды и интереса. В таких случаях сложно советовать, да и осуждать нельзя, у каждого свои обстоятельства.
Моей мамы нет с нами уже пять лет, нет ни одного дня, когда я о ней не вспоминаю. Боль в душе утихла, только лёгкая грусть. У мамы было неврологическое заболевание, потом и онкология добавилась. За три года до смерти она уже не могла ходить, но пересаживалась с кровати на коляску, делала какие-то дела, даже пироги пекла, лежала полностью только последний год. Это тяжёлое время и для уходящего человека из жизни, и для тех, кто рядом. Я была не одна, со мной была дочь, вместе мы прошли через это. Но на душе моей спокойно, что мама умерла у меня на руках, может быть, ей было страшно, но я сидела рядом и держала её руку. А как страшно было мне, когда вот мама моя была живая рядом со мной, но последний вздох — и её уже нет, и никто никогда не назовёт меня «доченька».
Но я перешагнула через свой страх, я даже дочь не стала звать в эту минуту, потому что это мой долг дочери для моей мамы — быть рядом с ней в последнюю минуту, дочке ещё меня придётся провожать. И сейчас я чувствую радость, что как бы мне ни было страшно, я смогла это преодолеть, и что нет у меня ни капли вины на душе, что я что-то не сделала для своей мамы.
Когда мама слегла, то врач предложила мне отправить её в хоспис, я отказалась, как можно отдать родную маму, ведь она же не отдала меня в интернат, хотя растила одна, отец не помогал, так как же я могу избавиться от неё, когда она стала беспомощной. Часто читаю о выгорании ухаживающих за больными людей. Конечно, трудно, но ведь безвыходных ситуаций не бывает, Бог не посылает нам таких трудностей, которые мы бы не смогли преодолеть, просто из каждой ситуации нужно выходить так, чтобы потом не нести на душе тяжкий груз вины всю оставшуюся жизнь.
Что касается соседки, то, конечно, я подсказала, какой пансионат лучше. Но я бы на ее месте хотя бы попробовала что-то сделать, а не сразу скинуть с себя заботы по уходу. Можно же забрать маму к себе, живут они с мужем вдвоём, ни детей, ни внуков. Муж хорошо зарабатывает, можно ей уволиться и какое-то время дома с мамой посидеть, можно работать и на день сделку приглашать. Наверное, это намного проще — ходить на работу, общаться со здоровыми людьми, даже если зарплату отдавать за содержание матери в пансионате. Легче, чем видеть лежачего больного каждый день, кормить, мыть, менять памперсы. Но ведь кроме слов «проще» и «легче» есть ещё такое понятие, как любовь дочери к своей маме, наверное, моей соседке именно такой любви не хватает.