Глава 6
Москва встретила Глеба Лугового мелким, противным дождём, который шел не переставая вторые сутки. Он прилетел утренним рейсом, на этот раз регулярным — не было ни частного борта, ни встречающих. Только стандартная толчея Шереметьева, очередь на такси и серое небо над эстакадой. Он снял номер в недорогой гостинице на «Динамо» — той самой, где останавливался всегда, когда приезжал по делам, — бросил сумку на кровать и сразу отправился в офис «ТехноВзлёта».
Презентация была назначена на пятницу, но до неё оставалось ещё два дня. Два дня, которые предстояло заполнить репетициями, правками слайдов и разговорами с потенциальными соинвесторами. Волков прислал ему список из восьми фамилий — людей, которых следовало убедить. Люди были серьёзные: управляющие партнёры венчурных фондов, бывший замминистра сельского хозяйства, глава агрохолдинга, который искал технологические решения. Глеб смотрел на список и чувствовал, как внутри поднимается знакомая глухая тревога. Он умел говорить с растениями, серверами, алгоритмами. С людьми — намного хуже.
Офис «ТехноВзлёта» располагался в башне «Федерация» — той самой, где находился и «ЛогистикЛаб», только этажом ниже. Глеб поднялся на лифте, миновал охрану, вошёл в приёмную — и первым, кого он увидел, был Волков.
Дмитрий Андреевич стоял у стойки ресепшена с чашкой кофе в руке и разговаривал с Сергеем Викторовичем. На нём был тёмно-серый костюм без галстука, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. Волосы коротко подстрижены, лицо свежевыбрито. Он выглядел так, будто спал десять часов и только что вернулся с пробежки, хотя Глеб знал, что режим у него бешеный.
— Луговой, — Волков кивнул, протягивая руку. — С прилётом. Как долетели?
— Нормально. — Глеб пожал руку, отметив про себя, что ладонь у Волкова сухая и твёрдая, как у хирурга. — Готов работать.
— Отлично. Пойдёмте, покажу переговорную. Завтра генеральная репетиция. Сегодня — правки. Сергей Викторович нашёл слабые места в вашей финансовой модели. Ничего критичного, но инвесторы будут спрашивать — лучше подготовиться.
Они прошли в переговорную со стеклянными стенами. На столе уже стояли ноутбук, проектор, несколько бутылок воды. Сергей Викторович разложил бумаги. Глеб сел, достал свои материалы, и работа началась.
Она длилась шесть часов без перерыва. Сергей Викторович, оказавшийся дотошным и въедливым, прошёлся по каждому пункту бизнес-плана, как скальпелем. Глеб спорил, защищал свои цифры, пересчитывал на ходу. Волков в основном молчал, сидя в углу стола, но время от времени вставлял короткие, точные вопросы, которые показывали, что он не просто понимает суть — он видит дальше, чем остальные.
— Ваша маржинальность на салате — двадцать четыре процента, — сказал он в какой-то момент, не заглядывая в бумаги. — Это хорошо, но недостаточно. Агрохолдинги работают при восемнадцати и живут за счёт объёма. Вы не сможете конкурировать с ними по объёму. Значит, вам нужно поднять маржинальность до тридцати пяти минимум. Что для этого нужно?
— Премиальный сегмент, — ответил Глеб. — Рестораны высокой кухни, частные клиенты. Живой базилик в горшках, микро-грин, съедобные цветы. Это есть в плане, просто я не вынес на первый слайд.
— Вынесите. Это ваша история. Не «мы вырастили салат», а «мы снабжаем лучшие рестораны Москвы продуктом, который срезан за час до подачи». Чувствуете разницу?
Глеб кивнул и сделал пометку в блокноте. Он чувствовал разницу — и одновременно чувствовал, что Волков делает его работу лучше, чем он сам.
В семь вечера Сергей Викторович засобирался домой. Волков остался. Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на Глеба с тем же неподвижным, изучающим вниманием, что и всегда.
— Есть ещё кое-что, — сказал он. — Не для протокола.
— Слушаю.
— Кира Аркадьевна приедет завтра. Она будет на презентации. Я хочу, чтобы вы знали.
Глеб ничего не ответил, только чуть заметно напрягся. Волков заметил это — он замечал всё.
— Она замужем, — продолжал он ровным голосом. — За человеком, который может испортить жизнь и мне, и вам, если захочет. Я это говорю не для того, чтобы вас предупредить. Я это говорю для того, чтобы вы понимали расклад. Мы все трое — взрослые люди. И мы все трое знаем, что происходит.
— Что происходит? — спросил Глеб, хотя прекрасно понимал, о чём речь.
— Вы на неё смотрите, — сказал Волков. — Она на вас смотрит. Я смотрю на неё. Классический треугольник, только без секса — пока. Я не знаю, чем это кончится. Но я знаю, что бизнес не должен пострадать. Поэтому давайте договоримся: что бы ни случилось между нами троими, «Зелёный код» получит инвестиции. Это не благотворительность. Это хороший актив.
Глеб помолчал, переваривая услышанное. Волков говорил о чувствах тем же тоном, что и о маржинальности салата, — холодно, расчётливо, без тени смущения. Это было одновременно и шокирующе, и странно облегчающе.
— Договорились, — сказал он наконец. — Но у меня встречный вопрос.
— Да?
— Зачем вы мне это говорите? Вы могли бы просто вытеснить меня. У вас все рычаги.
Волков усмехнулся — сухо, невесело.
— Потому что вы ей нравитесь, Луговой. А я не люблю воевать вслепую. Я предпочитаю знать своего противника.
— Я вам не противник.
— Нет, — согласился Волков. — Вы — соперник. Это другое.
Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Глеб тоже встал. Они стояли друг напротив друга — высокий, сухощавый хищник и широкоплечий, немного сутулый медведь, — и тишина между ними была плотной, как вода на глубине.
— До завтра, — сказал Волков и первым вышел из переговорной.
Кира прилетела в Москву на следующий день, в четверг. Она сняла номер в том же отеле на «Динамо», где остановился Глеб, — совпадение, о котором она не знала, когда бронировала. Просто отель был удобен: близко к офису, не слишком пафосный, с хорошим wifi. Она зарегистрировалась, поднялась в номер, разобрала вещи и села к окну.
За окном шёл всё тот же дождь, превращая город в размытую акварель. Кира смотрела на мокрые крыши и думала о том, что завтрашний день станет развилкой. Презентация Глеба. Инвесткомитет. Волков. И она — между ними, в роли, которую сама для себя ещё не определила.
В дверь постучали. Она вздрогнула — не ждала никого. Подошла, посмотрела в глазок. На пороге стоял Глеб Луговой с картонным стаканчиком в каждой руке.
— Вы? — Она открыла дверь, не скрывая удивления.
— Кира Аркадьевна. Я увидел вашу фамилию в журнале регистрации внизу. Решил, что это судьба. — Он протянул ей стаканчик. — Чай. Зелёный. Без сахара. Вы такой пили у меня в доме.
Кира взяла чай, чувствуя сквозь картон тепло. Жест был простым — и оттого обезоруживающим. Она отступила вглубь номера, пропуская его.
— Проходите. Только у меня не убрано.
— Я не из брезгливых.
Глеб вошёл, огляделся. Номер был стандартный гостиничный: кровать, стол, кресло, шкаф. На столе лежал раскрытый ноутбук, рядом — папка с документами. Он сел в кресло, она — на край кровати. Между ними повисла пауза — не неловкая, но напряжённая, как воздух перед грозой.
— Завтра презентация, — сказал Глеб. — Волков говорит, я должен научиться продавать. А я не умею. Я умею только правду.
— Правда — это то, что покупают хуже всего, — ответила Кира. — Но только её и стоит продавать. В долгую.
— Вы поэтому здесь? Ради правды?
— Я здесь потому, что ваш проект мне интересен. — Она отпила чай. — И потому, что Волков попросил.
— Волков. — Глеб поставил стаканчик на подоконник. — Он говорил со мной вчера. Знаете о чём?
— О маржинальности салата?
— О вас.
Кира замерла. Чай обжигал пальцы сквозь картон, но она не чувствовала.
— Что именно он сказал?
— Сказал, что мы трое — треугольник. Что вы замужем. Что бизнес не должен пострадать. И что я ему не противник, а соперник. — Глеб посмотрел ей прямо в глаза. — Я не знаю, что между вами. И не спрашиваю. Но я хочу, чтобы вы знали: я не собираюсь с ним бороться. Я не умею. Я умею только работать.
Кира поставила чай на тумбочку и встала. Подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу.
— Глеб Николаевич, — сказала она, не оборачиваясь. — Я замужем семь лет. Мой муж — хороший человек. Он не бьёт меня, не пьёт, не изменяет. Он просто… не видит меня. Я для него — функция. И я привыкла. Но в последние недели что-то сломалось. И я не знаю, кто это сделал — Волков или вы.
Глеб молчал. Кира повернулась и посмотрела на него. Он сидел в кресле — большой, неуклюжий, с обветренным лицом и руками, которые не знали маникюра. И в этот момент она поняла, что именно эта его неуклюжесть, его неумение врать, его полная, абсолютная подлинность действуют на неё сильнее, чем все стратегии Волкова вместе взятые.
— Завтра важный день, — сказала она. — Для вас. Для всех нас. Давайте не будем сейчас ничего решать. Просто… будем.
— Будем, — эхом отозвался Глеб. — Это я умею.
Пятница началась с солнца. Впервые за неделю тучи разошлись, и Москва засияла мокрыми крышами. Кира проснулась рано, позанималась йогой в номере, приняла душ. Одеваться нужно было тщательно: сегодня она представляла не только себя, но и фонд, и — косвенно — мужа. Она выбрала тёмно-зелёное платье-футляр, жакет графитового цвета, туфли на низком каблуке. Волосы уложила в гладкий узел. Серьги — те самые изумрудные, бабушкины. Обручальное кольцо. Губы тронула помадой — нюдовой, почти незаметной.
Офис «ТехноВзлёта» гудел. В большой переговорной собралось около двадцати человек: члены инвестиционного комитета, аналитики, пара приглашённых экспертов. Волков сидел во главе стола в тёмно-синем костюме и белой рубашке. Рядом с ним — Сергей Викторович с неизменным блокнотом. Кира заняла место сбоку, не в центре, но и не в тени. Она заметила, как несколько человек переглянулись при её появлении, — очевидно, её присутствие здесь, на сугубо деловом мероприятии, вызывало вопросы.
Глеб вошёл последним. Он явно приложил усилия, чтобы выглядеть по-столичному: тёмные брюки, рубашка, пиджак — всё новое, но сидевшее на нём немного чуждо, как сбруя на рабочей лошади. Волосы он всё-таки подстриг — теперь они не торчали вихрами, а лежали аккуратно, открывая высокий лоб. На подбородке — ни следа щетины. Кира поймала его взгляд и едва заметно кивнула: поддержка, не больше.
Презентация началась. Глеб встал у экрана с кликером в руке. Первые минуты он говорил скованно, запинался, смотрел в слайды, а не в аудиторию. Но постепенно, по мере того как речь зашла о технологии — о его технологии, — голос его окреп, плечи расправились. Он рассказывал о гидропонике, о нейросетях, о том, как их алгоритм снижает энергопотребление на двадцать процентов по сравнению с аналогами. Цифры, графики, прогнозы — всё это звучало убедительно, потому что он не заучил их, а прожил.
Потом пошли вопросы. И вот тут началось то, чего Волков опасался. Бывший замминистра — седой, грузный мужчина с лицом бульдога — спросил о политических рисках. Глеб ответил честно: «Я не политик, я инженер. Если санкции ужесточат, мы перейдём на китайские комплектующие. Они хуже, но работают. Я тестировал». Ответ был правдивым, но не дипломатичным. Глава агрохолдинга — холёный человек в очках без оправы — спросил о конкурентных преимуществах. Глеб начал перечислять, увлёкся, ушёл в технические детали, и Волкову пришлось вмешаться, чтобы вернуть разговор в деловое русло.
Когда презентация закончилась, и члены комитета разошлись на перерыв, Кира подошла к Глебу.
— Вы хорошо держались.
— Я провалился, — буркнул он, стягивая пиджак. — Они все смотрели на меня как на идиота.
— Неправда. Они смотрели как на человека, который слишком умён, чтобы продавать. Это другое.
— Волков так не считает. — Глеб кивнул в сторону Дмитрия Андреевича, который разговаривал с главой агрохолдинга у окна.
— Волков считает, что вы — актив. И он прав.
Решение комитета должны были объявить через час. Глеб ушёл ждать в маленькую переговорную в конце коридора. Кира осталась в холле с чашкой кофе. К ней подошёл Сергей Викторович.
— Кира Аркадьевна, — сказал он, понизив голос. — Я хотел вас предупредить. По неофициальным каналам.
— О чём?
— О вашем муже. Андрей Сергеевич наводил справки о «ТехноВзлёте». Вчера. Через аппарат министерства.
Кира почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Справки о фонде или обо мне?
— О фонде. Но мы оба знаем, что это значит.
Она кивнула, благодаря коротким взглядом. Сергей Викторович отошёл. Кира допила кофе и подошла к панорамному окну. Внизу, на тридцать четыре этажа ниже, текла Москва — равнодушная, бесконечная. Андрей начал копать. Пока осторожно, издалека, но это был знак. Её время истекало — и она знала это.
Через час решение было объявлено. Инвесткомитет одобрил вложение в «Зелёный код» при условии, что Волков возьмёт на себя коммерческое управление проектом на первые два года. Глеб оставался техническим директором и мажоритарным акционером. Сумма инвестиций была достаточной для строительства ещё трёх ангаров и выхода на федеральные сети.
Когда цифры были оглашены, Волков подошёл к Глебу и протянул руку.
— Поздравляю. Вы сделали это.
— Мы сделали это, — поправил Глеб. — Вы, я и Кира Аркадьевна.
— Да. — Волков повернулся к Кире. — Вы были правы насчёт него. Он настоящий.
Кира встретила его взгляд и не отвела. Что-то изменилось в этом треугольнике — она чувствовала это кожей. Противостояние, намечавшееся раньше, сменилось странным, хрупким равновесием. Три точки на плоскости. Три орбиты, пересекающиеся в опасной близости.
Вечером того же дня, когда официальная часть закончилась, и Глеб ушёл праздновать с командой, Волков и Кира остались вдвоём в опустевшей переговорной. За окнами сгущались сумерки. Где-то далеко гремел гром — первая весенняя гроза шла на Москву.
— Андрей Сергеевич наводил справки, — сказала Кира, не глядя на него.
— Я знаю. Мой человек в министерстве предупредил. — Волков помолчал. — Что вы будете делать?
— Пока — ничего.
— Это не может длиться вечно, Кира. — Он впервые назвал её просто по имени, без отчества, и звук этого имени, произнесённого его низким голосом, прошёл по её позвоночнику электрической волной. — Рано или поздно вам придётся выбирать.
— Между вами и Глебом?
— Нет. — Он покачал головой. — Между правдой и удобством. Я не предлагаю вам себя. Я предлагаю вам честность — впервые за семь лет.
Кира молчала. За окном сверкнула молния, на секунду осветив его лицо — резкое, тёмное, прекрасное в своей жестокой прямоте.
— Мне нужно подумать, — сказала она наконец.
— Думайте. Только помните: время не ждёт. Ни в бизнесе, ни в жизни.
Он взял её руку, поднёс к губам и поцеловал — коротко, почти целомудренно. Но губы его задержались на коже на секунду дольше, чем следовало, и эта секунда сказала больше, чем все слова.
Кира вышла из переговорной с прямой спиной и спокойным лицом. Но внутри неё уже гремела своя гроза — та, что предвещает не разрушение, но очищение.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ
Рекомендую