Инклюзия — важная и нужная тема. Именно поэтому особенно обидно, когда под обложкой вузовского пособия с грифом «Высшее образование» содержатся оздоровительные утверждения о «звуковой ванне от коронавируса», посмертные психиатрические диагнозы историческим фигурам (Ньютону, Гоголю и др.), «диагнозы по картине», а также слабый научный аппарат – рекомендуемая литература из девяти позиций и около 35 подстрочных ссылок, среди которых преобладают СМИ, научпоп и пользовательский контент социальных сетей, при недостаточной опоре на рецензируемые первоисточники. Я взял книгу, которую мне прислали как доказательство экспертности и разобрал её по источникам. Получилось длинно — но, на мой взгляд, важно.
Дисклеймер
Этот текст — не личная претензия к автору, а критический анализ отдельных фрагментов опубликованного учебного материала. Если книга позиционируется как пособие для студентов вузов, она должна выдерживать проверку на научность, терминологическую корректность, соответствие современным принципам инклюзии и качество работы с источниками. Ниже я разбираю те фрагменты книги, которые, на мой взгляд, требуют обсуждения.
Важно уточнить – данный обзор не является полноценной постраничной экспертизой всей книги и не претендует на оценку каждого тезиса, каждого источника и каждого раздела. Я рассматривал книгу, прежде всего, как читатель и специалист, которому близка тема инклюзии: читал её на планшете, параллельно фиксировал в заметках формулировки, утверждения и ссылки, которые вызвали вопросы, а затем выборочно перепроверял их по открытым источникам, нормативным материалам и доступным научным публикациям.
Я рассматриваю конкретные короткие фрагменты текста, сопоставляю их с проверяемыми источниками, а окончательные выводы оставляю читателю. Я не ставлю медицинских, юридических или иных специальных диагнозов, не делаю утверждений о намерениях автора и не подменяю собой экспертную комиссию. Цель этого текста — показать, что часть утверждений и источников в пособии требует дополнительной научной, редакционной и этической проверки, особенно с учётом заявленного учебного статуса издания.
О правовой основе.
Цитирование фрагментов книги в этом разборе осуществляется в порядке подп. 1 п. 1 ст. 1274 Гражданского кодекса РФ — свободное использование произведения в информационных, научных, учебных или культурных целях. Допускается цитирование правомерно обнародованного произведения в объёме, оправданном целью цитирования, с обязательным указанием имени автора и источника заимствования. Цитаты приводятся короткими фрагментами, каждый — с указанием автора, названия, издательства, года и страницы, исключительно в целях научной критики и разбора.
Почему я вообще «полез» в эту тему
Я занимаюсь ассистивными и доступными решениями: цифровой доступностью, проектированием сервисов для людей с разным пользовательским опытом, а также разработкой продуктов, связанных с доступностью и безопасностью. Один из таких проектов — QuickAlert, с которым можно ознакомиться на сайте quickalert.ru.
Тема инклюзии для меня важна и профессионально и лично. Я являюсь человеком с инвалидностью с детства (II-группа), имею серьёзное нарушение зрения (а еще я альбинос, пережил онкологию и живу с диагнозом ВЗК) и в ряде ситуаций сам использую ассистивные технологии. Поэтому доступность для меня — это часть реального опыта образования, работы и повседневной жизни.
При этом личный опыт не должен подменять профессиональную компетентность. Вопросы инклюзии требуют точной терминологии, проверяемых источников, знания нормативной базы, этических границ и аккуратной работы с уязвимыми темами. Именно поэтому я внимательно отношусь к тому, как об инклюзии говорят публично, особенно если речь идёт об учебных пособиях и материалах для студентов.
Поводом для этого разбора стала профессиональная дискуссия о цифровой доступности. В ходе обсуждения один из участников, позиционирующий себя как специалист в сфере инклюзии, прислал мне несколько материалов в подтверждение своей экспертности. Среди них была статья на портале «Особый взгляд» о праздниках для людей с ОВЗ, а также книга «Инклюзивное искусство», заявленная как учебное пособие для вузов.
Поскольку тема мне профессионально близка, я решил не ограничиваться беглым просмотром. Книгу я приобрёл официально на ЛитРесе и начал читать как учебное пособие: с ожиданием увидеть корректную терминологию, аккуратную источниковую базу, внятное разграничение инклюзивных практик, доступности культуры, disability arts и педагогических подходов. Однако уже при чтении отдельных разделов возникли вопросы к научной точности, методической добросовестности и этичности ряда формулировок.
Что это за книга
Вишнякова Ю. А. Инклюзивное искусство: учебное пособие для вузов. — М.: Издательство Юрайт, 2020. — 138 с. — (Высшее образование). — ISBN 978-5-534-13762-0. На официальной странице издательства книга позиционируется именно как учебное пособие для вузов в серии «Высшее образование» [1].
Почему статус важен
Учебное пособие — это не личный блог и не авторская колонка. По ГОСТ 7.60-2003 это «учебное издание, дополняющее или заменяющее частично или полностью учебник, официально утверждённое в качестве данного вида издания» [2]. Статус учебного издания предполагает повышенные требования к научной достоверности, терминологической корректности и проверяемости материала.
При этом учебное пособие действительно может быть менее «закрытым» жанром, чем учебник. В письме Минобразования РФ от 23.09.2002 № 27-55-570/12 «Об определении терминов “учебник” и “учебное пособие”» указано, что, в отличие от учебника, пособие может включать не только апробированные, общепризнанные знания и положения, но и разные мнения по той или иной проблеме [21]. То есть обсуждать дискуссионные темы пособие вправе — но при одном условии: спорное должно подаваться как спорное, с обозначением разных точек зрения, а не как установленный факт. Как мы увидим дальше, в ряде ключевых эпизодов это условие, по-видимому, не соблюдено.
Отдельный разговор — методический аппарат: компетенции, контрольные вопросы, задания, глоссарий и связь с ФГОС ВО. Это подробно разобрано ниже, в Проблеме № 6.
На момент выхода книги (2020) действовал ГОСТ 7.60-2003; с 01.01.2021 его заменил ГОСТ Р 7.0.60-2020 (Приказ Росстандарта от 18.09.2020 № 655-ст), который действует сейчас.
Поэтому всё, что ниже, я оцениваю по меркам вузовского пособия, а не поста в интернете.
Проблема №1. Медицински недоказанные утверждения в разделе об искусстве
Это, на мой взгляд, самый тяжёлый блок. В теме 4.10 «Странное искусство» (с. 57–59) описывается проект «Аудиовизуальная аптека» с «нейроакустикой», утверждения вроде «Цвет — это тоже звук» и «звуки, даже не воспринимаемые ухом… положительно откликаются», а также перформанс «Звуковая ванна от коронавируса» с фразой о том, что «мои клетки под действием звуковых волн на высоких частотах полностью очищаются» [Изображение 1].
Сразу оговорюсь, чтобы быть точным: перформанс как художественное высказывание — это нормально, искусство имеет право на любую форму и сама по себе «звуковая ванна» как арт-объект вопросов не вызывает. Проблема в другом — в том, что учебный текст приводит медицинские по форме утверждения («очищение клеток», защита от коронавируса) без какого-либо критического комментария или маркера «это художественный образ, а не научный факт». Студент, читающий пособие, не обязан сам достраивать эту оговорку.
А по существу утверждение, что звук «на высоких частотах» «очищает клетки» или помогает против вирусной инфекции, доказательной базы не имеет. Здесь важно быть аккуратным в том, что именно установлено наукой:
Что подтверждается:
Звук, музыка и определённые акустические стимулы действительно могут влиять на психологическое состояние — снижать тревогу, способствовать расслаблению, субъективно уменьшать стресс. Это признаётся и не оспаривается.
Что НЕ подтверждается:
Идея, что слышимая звуковая частота способна физически «детоксицировать» клетки, «выводить токсины» или бороться с инфекцией. Как формулирует научно-популярный разбор Biology Insights, «нет эмпирических данных в пользу того, что слышимая звуковая частота может физически „детоксицировать“ клетки или выводить из организма токсины»; за расщепление и выведение токсинов отвечают печень и почки, и «не существует известного биологического механизма, посредством которого простая звуковая частота влияла бы на этот процесс».
Утверждения об «очищении клеток звуком» относятся к более широкому пласту представлений о «целебных частотах» — в том числе к так называемым частотам сольфеджио (например, 741 Гц), которым приписывают «детоксикацию» и «очищение от негатива». Их научные фактчекеры разбирают прямо: организация Science Feedback с привлечением профильных специалистов по поводу 741 Гц заключает, что «не существует научных или клинических доказательств того, что тоны на частоте 741 Гц или другие так называемые частоты сольфеджио способны регенерировать организм или выводить токсины» (оригинал: «There is no scientific or clinical evidence for tones at 741 Hz or other so-called Solfeggio frequencies regenerating the body or removing toxins») [3]. Отмечу для корректности: конкретное значение «741 Гц» в самой книге не названо — оно приводится здесь лишь как характерный, уже разобранный наукой пример того же класса утверждений, к которому относится и тезис об «очищении клеток».
Для учебного издания такая подача особенно проблемна – студент получает псевдомедицинское утверждение, без маркера «это не доказано».. Одно дело — описать перформанс как факт культурной жизни («художница провела звуковой перформанс, осмысляющий тему пандемии»), и совсем другое — воспроизвести медицинское по смыслу заявление об «очищении клеток» без единой оговорки. В пособии для будущих педагогов и музейных специалистов граница между художественным образом и медицинским утверждением должна быть проведена явно.
Медицинская осторожность и ответственность подачи:
Приведённые в книге слова художницы Елены Ковылиной о перформансе «Звуковая ванна от коронавируса» и «очищении клеток» — это художественное высказывание, мнение самой художницы, а не медицинская рекомендация. Эти слова не следует воспринимать как руководство к действию. Не существует общепризнанного «лечения COVID-19 звуком»: научно-достоверных данных о том, что слышимая звуковая частота способна физически «очищать клетки» или выводить из организма токсины, нет — детоксикацию в норме обеспечивают печень и почки и какого-либо известного биологического механизма воздействия звука на этот процесс не описано.
COVID-19 остаётся заболеванием, патогенез и долгосрочные последствия которого всё ещё активно изучаются. Существует постковидный синдром — long COVID / post-acute sequelae of SARS-CoV-2, PASC. Как отмечают Michael J. Peluso и Steven G. Deeks в обзоре «Mechanisms of long COVID and the path toward therapeutics», опубликованном в журнале Cell в 2024 году, для десятков миллионов людей, столкнувшихся с long COVID, пока не существует излечивающей терапии, а биология и механизмы этого состояния продолжают уточняться [19]. В таких условиях недоказанные «оздоровительные» утверждения особенно опасны: они создают ложное впечатление о возможности самолечения и могут отвлечь человека от своевременного обращения за медицинской помощью. По любым вопросам профилактики и лечения необходимо консультироваться с врачом.
Добавим, что в Санкт-Петербурге антиковидные ограничения формально продолжают действовать: постановление Правительства Санкт-Петербурга от 13.03.2020 № 121 «О мерах по противодействию распространению в Санкт-Петербурге новой коронавирусной инфекции (COVID-19)» неоднократно продлевалось, и постановлением, подписанным 26 декабря 2025 года, срок его действия продлён до 31 декабря 2026 года [20]. Тем самым тема инфекции в городе сохраняет официальную актуальность, а к публичным высказываниям о «лечении» COVID требуется повышенная ответственность.
Проблема №2. Посмертные диагнозы историческим деятелям
Во врезке «Интересные факты» (с. 113–114) историческим личностям раздаются психиатрические диагнозы: Исааку Ньютону приписывается «приступообразная прогредиентная шизофрения», Джону Форбсу Нэшу — «параноидальная шизофрения», Франсуа Лемуану — «приступы тяжёлой шизофрении», Ван Гогу — «букет симптомов шизофрении», про Гоголя — «с детства мерещились голоса», про Ницше — «ядерная мозаичная шизофрения, которую в наши дни называют одержимостью».
Почему это несостоятельно:
Ставить конкретный психиатрический диагноз человеку, которого никто клинически не обследовал — методологически зыбкая процедура, в профессиональной среде к ней относятся с большой осторожностью. Наиболее известное выражение этого принципа — «правило Голдуотера» Американской психиатрической ассоциации (раздел 7.3 «Принципов медицинской этики», в кодексе с 1973 года). Дословно оно гласит: «it is unethical for a psychiatrist to offer a professional opinion unless he or she has conducted an examination and has been granted proper authorization for such a statement» — «неэтично, чтобы психиатр высказывал профессиональное мнение [о человеке], если он не провёл обследование и не получил надлежащего разрешения (согласия) на такое заявление».
Сразу оговорюсь честно, чтобы не преувеличивать – формально правило Голдуотера адресовано психиатрам, публично комментирующим ныне живущих публичных фигур и прямо на исторических лиц оно не распространяется, но оно фиксирует более общую профессиональную норму: психиатрический диагноз требует обследования пациента, а не реконструкции по биографии, письмам и картинам. Ретроспективная диагностика исторических деятелей («патография», «психобиография») как жанр существует, но в академической среде считается спорной и допускается только с явными оговорками об ограниченности метода, с опорой на источники и без категоричных формулировок. А во врезке нет ни источников, ни оговорок — просто список «диагнозов», поданных как факты. Именно эта подача, а не сам интерес к теме, и вызывает возражение.
Показательный пример — Ван Гог:
Единого мнения о его состоянии нет. В литературе всерьёз обсуждаются эпилепсия, биполярное (маниакально-депрессивное) расстройство, пограничное расстройство личности, последствия злоупотребления алкоголем, отравление и многое другое — в общей сложности предлагались десятки версий. При этом единственный диагноз, поставленный лечащими врачами Ван Гога при жизни — это «форма эпилепсии», на неё первым указал доктор Феликс Рей в Арле, а доктор Теофиль Пейрон в лечебнице Сен-Реми это подтвердил. Как формулирует музей Ван Гога, это «единственный официальный медицинский диагноз, который вообще был поставлен — и это самое близкое к ответу, что у нас есть». «Шизофрения» — лишь одна из многих посмертных гипотез, в специальной литературе она считается маловероятной: на крупном симпозиуме экспертов в 2016 году обсуждение склонялось скорее к биполярному расстройству в сочетании с другими факторами (а исследование Nolen и соавт. 2020 года прямо называет шизофрению «крайне маловероятной»). Иначе говоря, пособие выдаёт за установленный факт то, о чём специалисты спорят больше века и выбирает при этом наименее обоснованную версию [Изображение 2].
И ещё одна сквозная проблема — рамка «гениальность через болезнь». Она одновременно романтизирует и стигматизирует: получается, будто ценность художника и его дар объясняются диагнозом. Для текста, который позиционируется как пособие по инклюзии, это внутреннее противоречие: вместо того чтобы показать человека субъектом культуры, он сводит его к набору симптомов.
Проблема №3. «Диагноз по картине»
b Тема 7.3 так и называется — «Диагноз по картине» (с. 100–112). Здесь ретроспективные «диагнозы» ставятся уже не людям, а персонажам и моделям картин: Мона Лиза, «Рождение Венеры» Боттичелли (модель Симонетта Веспуччи), «Портрет старика с внуком» Гирландайо (ринофима), «Союз Земли и Воды» Рубенса (плоскостопие и деформация плюсневой кости), «Спящий амур» Караваджо (ювенильный ревматоидный артрит), «Притча о слепых» Брейгеля — якобы «прямая иллюстрация всех основных типов патологии глаз». В сносках — ссылки на polonsil.ru, open-reporter.ru и naked-science.ru.
Тут надо быть честным — отдельные подобные гипотезы действительно публиковались в рецензируемых журналах. Но как раз история с Моной Лизой показывает, что даже в научной периодике это не диагноз, а обмен конкурирующими догадками в жанре писем в редакцию. Проследим эту переписку, потому что она поучительна.
Началось с письма Mandeep R. Mehra (Brigham and Women's Hospital / Harvard Medical School) и Hilary R. Campbell (Калифорнийский университет в Санта-Барбаре) «The Mona Lisa Decrypted: Allure of an Imperfect Reality» (Mayo Clinic Proceedings, 2018, 93(9):1325–1327). Авторы пишут: «We believe that the enigma of the Mona Lisa can be resolved by a simple medical diagnosis of a hypothyroidism-related illness that could have been the result of a peripartum thyroiditis» — «загадка Моны Лизы может быть разрешена простым медицинским диагнозом — заболеванием, связанным с гипотиреозом, которое могло быть следствием послеродового тиреоидита».
Дальше — показательно. В том же журнале вышло возражение: A. Ponzetto, N. Figura и J. Holton (Mayo Clinic Proceedings, 2019, 94(3):544) предложили иной механизм — «We propose that an alternative explanation could be infection by Helicobacter pylori, which may be associated with thyroid autoimmunity» («альтернативным объяснением могла бы быть инфекция Helicobacter pylori, которая может быть связана с аутоиммунным поражением щитовидной железы»). Mehra ответил отдельным письмом (94(3):544–545). А затем уже Lawrence D. Mullany в письме «Mona Lisa Decrypted: Another Premise» (Mayo Clinic Proceedings, 2019, 94(4):730–731) добавил собственную, неврологическую версию (повреждение центральной нервной системы как причину асимметрии лица и позы) и заодно перечислил ранее предлагавшиеся диагнозы: нейросифилис, послеродовой паралич Белла, проблемы с зубами, гиперлипидемию и косоглазие.
Что из этого следует. Во-первых, перед нами не «установленный диагноз», а целый веер взаимоисключающих гипотез — гипотиреоз, H. pylori, нейросифилис, паралич Белла, неврологическая травма и т. д. и спорят о них в формате коротких писем, а не клинических исследований. Во-вторых, у «жёлтого» оттенка картины есть и куда более прозаичное, искусствоведческое объяснение, к медицине отношения не имеющее, — потемневший от времени лак. И главное — пособие подаёт всё это некритично, как набор готовых «диагнозов», да ещё и со ссылкой на сайт вроде polonsil.ru, а не на первоисточник: студент видит «диагноз», но не видит ни спора, ни его жанра, ни оговорок.
Проблема методологическая — картина не является медицинской картой. Художник пишет образ, использует художественную условность, символику, канон эпохи. Превращать живопись в смотровой кабинет — значит формировать у студента вредную привычку «увидел картину — поставил диагноз». Искусствоведение и медицинская диагностика — это разные дисциплины с разными методами.
Источниковая база раздела 7.3 «Диагноз по картине» вызывает отдельные вопросы. Для аргументации используются "популярные интернет-материалы": Open Reporter «Чем болели герои знаменитых картин», Naked Science «Врачи выяснили, какими болезнями страдают скульптуры Родена» и Polonsil «Медицинские болезни и состояния, увековеченные в произведениях искусства». Ни один из этих источников сам по себе не является рецензируемым научным исследованием, клиническим руководством, медицинской монографией или искусствоведческой работой академического уровня. Следовательно, они не могут служить достаточным основанием для учебного раздела, в котором предлагается рассуждать о «диагнозах» по картинам и скульптурам. Максимум, для чего такие материалы пригодны — иллюстрация популярного медийного дискурса о болезнях в искусстве, но не доказательная база для вузовского учебного пособия.
К разделу 7.3 «Диагноз по картине» методологически примыкает и тема 7.1 «Живопись слепых» (с. 76–86). Уже здесь заметна та же проблема: разные по природе сюжеты — медицинские классификации нарушений зрения, биографии художников, проекты тактильного искусства, ассистивные технологии, университетские арт-инициативы и ретроспективные гипотезы о зрении известных художников — собраны в один повествовательный ряд без разграничения уровней доказательности.
Источниковая база раздела неоднородна.
В качестве оснований используются журналистские заметки, проектные страницы, блоговые материалы и университетские новости: Bird in Flight о слепом арт-дилере Иоганне Кёниге, блог о Николае Рууде, страница Extrability о проекте Blind Arts, новость ITMO.NEWS об арт-проекте «Эмограф», материал Wired о тактильном комиксе для незрячих. Эти источники могут быть уместны как иллюстрации отдельных кейсов, но не как научная база для обобщений о психике незрячих людей, художественном восприятии, методиках рисования или природе инклюзивного искусства.
Отдельные формулировки в разделе требуют осторожности. Например, утверждение, что «произведения художников, не имеющих зрения, легко узнать среди прочих», поскольку они «больше похожи на качественные и высокохудожественные аппликации», выглядит как необоснованное обобщение. В тексте не приводятся ни критерии такого распознавания, ни корпус произведений, ни ссылка на искусствоведческое исследование. Подобная формулировка фактически сводит разнообразные практики незрячих художников к одному визуальному стереотипу.
Проблемна и терминология:
В разделе встречаются выражения «обычному человеку трудно представить», «люди, страдающие от проблем со зрением», «люди с тяжелой инвалидностью проживали не самую активную и творческую жизнь». Такие конструкции воспроизводят дефицитарную и патерналистскую рамку: незрячий человек описывается прежде всего через ограничение, страдание или удивительность самого факта творчества. Для учебного пособия по инклюзии более корректной была бы нейтральная и субъектная формулировка: «незрячие художники», «люди с нарушениями зрения», «художники, использующие тактильные и ассистивные техники».
Наиболее показателен фрагмент о Рембрандте.
Автор пишет, что исследователь Маргарет Ливингстон изучила автопортреты художника и предположила наличие косоглазия и «стереослепоты», после чего делает вывод: «именно этот недостаток Рембрандта мог быть одним из объяснений его феноменального таланта» (с. 80).
Проблема не столько в том, что гипотеза спорна, сколько в том, что в учебном пересказе не отражены существенные оговорки и ограничения, содержащиеся в самой научной дискуссии. Разберём по порядку.
Во-первых, исходная публикация Livingstone и Conway (NEJM, 2004, 351(12):1264–1265) — это короткое сообщение в разделе correspondence, а не клиническое исследование и авторы сами оговаривают слабость метода: «поставить диагноз стереослепоты по картине менее достоверно, чем по фотографии». В учебнике же предположительная гипотеза подана как значительно более установленная, чем это следует из самой публикации [7].
Во-вторых — и этого в книге нет вовсе — в том же журнале вышло опубликованное возражение: офтальмолог Майкл Мармор (профессор Стэнфорда, автор работ о зрении художников) и С. Шейх (NEJM, 2005, 352(6):631–632) призвали с осторожностью ставить такой диагноз ретроспективно по художественным изображениям и привели два возражения, понятные и без медицинского образования: (1) нет контрольной группы — косоглазие можно заподозрить по автопортретам множества художников и едва ли у всех у них был страбизм; (2) художники сознательно искажают изображение — автопортрет пишется в зеркале, с поворотом головы и художественными вольностями, так что «отклонение зрачка» может не иметь отношения к анатомии.
В-третьих, причинно-следственная связка «особенность зрения → объяснение таланта» остаётся недоказанной и объяснительно слабой. Показательно, что в логике самих Livingstone и Conway стереослепота для художника — не помеха, а преимущество (увидеть трёхмерный мир плоским — приём, которому учат в художественных школах; его осваивает и зрячий художник, просто прикрыв один глаз). Если «плоское» зрение можно воспроизвести усилием воли, оно слабо объясняет специфически рембрандтовский талант. Вдобавок в тот же перечень «вероятно стереослепых» авторы включили художников диаметрально разных манер — от фотореалиста Эндрю Уайета до Пикассо (а также Хоппера, Шагала, Чака Клоуза, Ман Рэя и др.). Признак, которым можно «объяснить» одновременно и фотореализм, и кубизм, специфической объяснительной силы не имеет.
В результате осторожная научная гипотеза превратилась в книге в почти готовое «объяснение гениальности» — именно за счёт того, что из неё исчезли оговорки и возражения, которые и определяют её научный статус. В учебном тексте такую гипотезу корректнее маркировать как предположительную, с упоминанием опубликованных возражений и без причинно-следственного «это и объясняет талант».
Аналогичная проблема — во фрагменте о Клоде Моне.
Книга сообщает, что после операции по поводу катаракты он «стал видеть одним глазом ультрафиолет», и сразу связывает это с цветовыми особенностями поздних «Водяных лилий». Здесь смешаны три разных слоя — физиологический факт, осторожная гипотеза и художественный анализ, а на выходе подаётся как установленная причинно-следственная связь.
Физиологическая основа реальна: в 1923 г. Моне перенёс операцию с удалением хрусталика правого глаза и стал афакичным (второй глаз не оперировали). Хрусталик в норме отфильтровывает ультрафиолет; после его удаления человек действительно может воспринимать ближний УФ — обычно как беловато-голубой оттенок. Но, во-первых, это не уникальный дар: то же самое испытали многие пациенты после старой техники удаления хрусталика (до появления УФ-блокирующих имплантов в 1980-х). Во-вторых, само «Моне видел ультрафиолет» — это гипотеза и в аккуратных источниках она подаётся в сослагательном наклонении («возможно, начал видеть УФ»), тогда как книга излагает её как факт.
И главное — хронология не подтверждает прямую причинность. Исследователи (в том числе М. Мармор, моделировавший зрение Моне) отмечают, что по мере созревания катаракты, ещё до операции, палитра Моне уходила в мутные, тёмные, жёлто-коричневые тона, а более холодные, «синие» эффекты связывают уже с послеоперационным периодом и последующими ретушами. При этом многие ключевые работы серии «Водяные лилии» создавались на растянутом промежутке (примерно 1915–1926 гг.), и датировка отдельных полотен размыта и заходит на обе стороны операции 1923 г. На таком материале корректнее говорить не о доказанной причинной связи «УФ-зрение → голубизна "Лилий"», а о сложном сочетании болезни, лечения, поздних ретушей и собственно художественной эволюции мастера.
Вывод тот же, что и с Рембрандтом: реальный физиологический факт (афакия и восприятие УФ) оброс популярной легендой и в учебнике превратился в готовое «объяснение» цвета у Моне — без оговорки о предположительности и без оглядки на датировку картин.
В пособии аббревиатура расшифрована как «Санкт-Петербургский национальный исследовательский университет информационных технологий, механики и оптики». Однако ещё 11 октября 2019 г. (Приказ Минобрнауки России № 1358) вступила в силу новая редакция устава, из официального наименования исключены и расшифровка аббревиатуры «ИТМО», и слово «Санкт-Петербургский»; актуальные наименования — «Университет ИТМО», «НИУ ИТМО», «ИТМО». Для пособия, вышедшего в 2020 году, использование устаревшей расшифровки указывает на то, что материал не был актуализирован к моменту публикации.
Что касается языка раздела: в нём встречаются формулировки, которые могут восприниматься как дефицитарные и патерналистские — прежде всего там, где незрячесть описывается через страдание, исключительность или априорно низкую «активность» жизни («обычному человеку трудно представить…», «люди, страдающие от проблем со зрением», «как и все люди с тяжёлой инвалидностью, проживал не самую активную и творческую жизнь»). Для учебного пособия по инклюзии точнее были бы более нейтральные и субъектные формулировки; при этом стоит оговориться, что современная практика допускает и person-first, и identity-first формы — а нежелательным считается именно victimizing language вроде «страдающие от…».
Проблема №4. Язык, который противоречит инклюзии
По всей книге рассыпаны выражения: «нездоровые люди», «особенные люди», «солнечные люди», «страдает», «нозология» применительно к людям. В предисловии (с. 5) — про «иное строение мозга» и про то, что «раньше нездорового человека общество отталкивало». Тема 5 называется «Особенные люди вдохновляют» (с. 60). Про синдром Дауна — «генетическая аномалия… эти солнечные люди».
Почему это проблема.
Современная инклюзивная рамка опирается на социальную модель инвалидности и язык уважения. И самое любопытное — книга это знает: в главе 12 она даёт корректное определение «Инвалидность — не свойство человека, а препятствия, которые возникают у него в обществе», ссылается на Конвенцию ООН (с. 132–135), а в теме 11 приводит и определение эйблизма (с. 126). То есть «здоровая» рамка в книге есть — она просто не прошита через основной текст. И получается парадокс: первые одиннадцать тем написаны в медицинско-патологизирующей оптике, которую сама же книга в финале и критикует. Это создаёт впечатление внутренней несогласованности текста
Про «солнечных людей» и «аномалию».
Синдром Дауна — это трисомия по 21-й хромосоме; по актуальным данным CDC он встречается «примерно у 1 из каждых 640 младенцев» (около 5 700 рождений в год в США); более ранняя распространённая оценка — «около 1 из 700» (данные CDC 2011 года) [9]. И романтизирующее «солнечные люди» и медикализирующее «страдает/аномалия» — это две стороны одной медали: и то, и другое навешивает на человека внешний ярлык через диагноз, мимо него самого. Тут стоит честно оговориться – единственно «правильной» формулы нет — в России доминирует и закреплён в Конвенции и ФЗ-181 подход person-first («человек с инвалидностью», «человек с синдромом Дауна»), но часть сообществ предпочитает identity-first. Спор идёт между этими корректными регистрами — а «нездоровый» и «солнечный» лежат вообще вне его.
Тот же паттерн — в статье автора на «Особом взгляде»:
«особые посетители», «дети с особенностями», раздел «Толерантность» с формулой «все мы похожи, хотя и можем на первый взгляд показаться разными» [10]. «Толерантность/терпимость» — устаревшая для инклюзии рамка: она про то, чтобы «терпеть» иного, тогда как инклюзия — про равное участие и достоинство. Ср. определение из ФЗ-273, ст. 2 п. 27: «инклюзивное образование — обеспечение равного доступа к образованию для всех обучающихся с учётом разнообразия особых образовательных потребностей и индивидуальных возможностей» [11]. Разница принципиальная: не «потерпеть присутствие», а обеспечить доступ и участие.
Проблема №5. Странная работа со статистикой
В теме 3 (с. 18–20) автор приводит статистику Росстата по посещению культурно-развлекательных мероприятий детьми-инвалидами и инвалидами в возрасте 15 лет и старше. Однако интерпретация этих данных вызывает вопросы. После таблиц автор делает вывод: «активность посещения культурных мероприятий детьми с инвалидностью высока, имеется как интерес к этим мероприятиям, так и финансовые возможности для его реализации».
Все числовые показатели приводятся по учебному пособию Ю. А. Вишняковой, которое ссылается на данные Росстата (Комплексное наблюдение условий жизни населения, 2018). Здесь необходимо отдельное уточнение: для детей-инвалидов в возрасте 3–8 лет доли «посещали культурно-развлекательные мероприятия хотя бы один раз» (67,8%) и «не посещали ни разу» (38,2%) в сумме дают 106% — арифметически невозможный для двух взаимоисключающих категорий результат. Сверка с первоисточником показывает, что эта погрешность присутствует в самой официальной публикации Росстата (таблица 8.22 «Посещение культурно-развлекательных мероприятий детьми-инвалидами в возрасте 3–14 лет», данные за 2018 год): автор пособия воспроизвела цифры Росстата корректно, а сама неточность возникла на стороне источника (по-видимому, «не посещали ни разу» должно составлять 32,2%, тогда сумма даёт 100%). Это не влияет на основной вывод: даже с поправкой на опечатку данные показывают значительный разрыв в участии детей с инвалидностью (67,8% против 92,4% у всех детей). Мы анализируем именно те числа, которые автор предлагает читателю для содержательных выводов.
Этот вывод плохо согласуется с самими приведёнными цифрами. В таблице 3.1 указано, что среди детей 3–14 лет доходы позволяют посещать культурно-развлекательные мероприятия хотя бы раз в месяц у 84,2% всех детей, но только у 70,7% детей-инвалидов. В группе 3–8 лет разрыв ещё заметнее: 83,3% против 63,3%. При этом среди детей 3–8 лет хотя бы один раз посещали такие мероприятия 92,4% всех детей и только 67,8% детей-инвалидов; ни разу не посещали — 7,6% всех детей и 38,2% детей-инвалидов.
Данные показывают выраженный разрыв в участии детей с инвалидностью в культурно-развлекательной жизни. Они также указывают на более низкую финансовую доступность таких мероприятий для семей с детьми-инвалидами. Поэтому более корректный вывод должен был бы звучать иначе: культурные мероприятия востребованы, однако дети с инвалидностью сталкиваются с заметными барьерами участия, включая финансовые, организационные, инфраструктурные и информационные ограничения.
Таблица 3.2 также не подтверждает оптимистичную интерпретацию. В ней показатели инвалидов 15 лет и старше можно сопоставить со справочным столбцом по всем респондентам соответствующего возраста. По большинству видов культурно-развлекательной активности показатели людей с инвалидностью заметно ниже. Например, кинотеатр посещали 8,2% инвалидов 15+ против 39,5% всех респондентов 15 лет и старше; театр — 7,1% против 17,8%; художественные выставки и музеи — 6,2% против 13,3%; спортивные мероприятия в качестве зрителя — 5,2% против 20,1%. Исключением является посещение церкви или встреч верующих: 24,5% среди инвалидов 15+ против 23,6% среди всех респондентов 15+.
Следовательно, приведённые в пособии таблицы скорее подтверждают наличие системных барьеров доступа к культурной жизни, чем тезис о высокой активности посещения. Автор использует релевантные статистические данные, но делает из них, на мой взгляд, чрезмерно оптимистичный вывод, который не отражает ключевую проблему: люди с инвалидностью участвуют в культурно-развлекательной жизни заметно реже, чем население в целом, а дети-инвалиды — реже, чем дети без такого статуса.
Проблема №6. Учебное пособие без учебного аппарата
Простыми словами: чем учебное пособие отличается от «интересной книжки на тему»? Методическим аппаратом.
Тем, как оно встроено в обучение. Сам ГОСТ 7.60-2003 определяет учебное издание как содержащее «систематизированные сведения научного или прикладного характера, изложенные в форме, удобной для изучения и преподавания», а учебное пособие — как издание, официально утверждённое в этом качестве и соответствующее учебной программе [2]. Сам по себе развёрнутый дидактический аппарат — контрольные вопросы, задания, упражнения для самоконтроля — стандарт прямо предписывает не всякому пособию (в чистом виде это признак рабочей тетради), но именно его ждут от вузовского учебного издания методические требования университетов и редакционная практика. А книга, которая вдобавок заявляет соответствие ФГОС ВО, должна работать на формирование компетенций образовательной программы — пусть сами компетенции и индикаторы задаёт не книга, а ОПОП (основная профессиональная образовательная программа).
В пособии Вишняковой этого либо нет, методический аппарат выражен слабо. По темам нет контрольных вопросов и заданий, которыми студент мог бы проверить себя; нет глоссария; нет методических указаний; нет привязки содержания к компетенциям. Заявленные в предисловии результаты «знать историю инклюзивного искусства… уметь организовать инклюзивные мероприятия… владеть азами палеопатологии» (с. 5) сформулированы — но ничем не обеспечены: в тексте нет инструментов, которыми можно проверить, достигнуты ли они. Заявленные результаты обучения в тексте выражены сильнее, чем обеспечены методическим аппаратом
Отдельно показателен сам набор этих результатов. «Владеть азами палеопатологии» — это требование из дисциплины о болезнях древних людей по их останкам, какое отношение оно имеет к участию современных людей с инвалидностью в культурной жизни, из книги не следует. Это симптом более глубокой проблемы: предмет курса не очерчен, поэтому в «планируемые результаты» попадает то, что к теме отношения почти не имеет.
Проблема №7. Источники
Здесь надо сразу развести две вещи, которые легко перепутать. В книге есть, во-первых, раздел «Рекомендуемая литература» (с. 137) — это 9 позиций (в основном практико-методические брошюры музея «Гараж», один зарубежный научный источник — Coleman, 2018, — фотоальбом, плюс три кросс-промо книги самого «Юрайта»). И, во-вторых, подстрочные сноски внизу страниц — а вот их в книге много, именно на них держится фактура: биографии художников, описания проектов, «диагнозы по картинам».
Я свёл все URL-сноски из книги и классифицировал их по характеру источника. Получилось около 35 отдельных интернет-ссылок (плюс ~14 подстрочных примечаний — это просто расшифровки аббревиатур и словарные определения: «ДЦП — детский церебральный паралич», «ООН — Организация Объединённых Наций», «МКФ — Международная классификация функционирования…» и т. п.). Картина по 35 ссылкам такая:
Вот в этом и суть. Среди постраничных сносок нет ни одной ссылки на рецензируемую научную публикацию — первоисточник. Около двух третей — это СМИ, научпоп и прямо UGC-площадки (пользовательский контент): Instagram***, Pikabu, Яндекс.Дзен, блоги. Биография художницы Фатимы Хамами подтверждается ссылкой на её Instagram*** и пост на Pikabu (с. 74). «Диагнозы по картинам» — ссылкой на polonsil.ru (с. 100) и open-reporter.com (с. 106). Иллюстрация про Утермолена — ссылкой на поисковую выдачу yandex.ru/images (с. 75), то есть на строку поиска, а не на источник вообще.
Показательный момент: даже самая «научная» по виду сноска — naked-science.ru (с. 112, про «болезни скульптур Родена») — это научно-популярное СМИ, пересказ, а не первоисточник. То есть когда речь заходит о медицинском или историческом факте, пособие отсылает не к статье в журнале, не к монографии, а к научпоп-заметке или блогу. Для книги, которая в предисловии обещает «владеть азами палеопатологии» и ставит диагнозы Ньютону, это особенно странно.
Чего в сносках и литературе нет вовсе: disability studies (Майк Оливер, Том Шекспир, UPIAS), документов ООН (включая Конвенцию о правах инвалидов и её ст. 30 — участие в культурной жизни) [13], национальных стандартов доступности (СП 59.13330, ГОСТ Р 52872). При этом часть ссылок к 2026 году — это ещё и «мёртвые» или мигрировавшие адреса (домен ifmo.ru сменился на itmo.ru, многие материалы за давностью недоступны), что для постоянно переиздаваемого пособия отдельная проблема.
Формула простая: для поста в интернете такая опора на СМИ, блоги и Instagram*** — ещё нормально. Для вузовского учебного пособия по инклюзии, претендующего на соответствие ФГОС, — нет. Учебное издание должно опираться на первоисточники и рецензируемую литературу, а не на yandex.ru/images [Изображение 3].
Instagram*** является продуктом компании Meta Platforms Inc. Компания Meta Platforms Inc. включена Минюстом России в перечень организаций, признанных экстремистскими; деятельность Meta Platforms Inc. по реализации продуктов Facebook и Instagram запрещена на территории Российской Федерации на основании решения Тверского районного суда г. Москвы от 21.03.2022 и апелляционного определения Московского городского суда от 20.06.2022.
Отдельно, «Антиплагиат»
Отдельно и не в центре разбора стоит формальная проверка текстовых совпадений. По имеющемуся у меня отчёту системы «Антиплагиат» по OCR-версии книги были проверены 98,79% текста; из проверки исключены 1,21%, а также отключены разделы «Библиография» и «Таблицы». Отчёт показывает следующие показатели: совпадения — 39,97%, оригинальность — 58,09%, цитирования — 1,94%, самоцитирования — 0%, ИИ-контент — 0%.
Эти цифры нельзя механически читать как готовый вывод о плагиате. Во-первых, система проверяла OCR-текст, а не издательский оригинал. Во-вторых, значительная часть совпадений может иметь законное или техническое объяснение: например, фрагменты самой книги могли быть размещены как ознакомительные материалы на книжных платформах; часть обнаруженных источников датирована уже после выхода книги; некоторые совпадения могут относиться к корректно оформленным цитатам, шаблонным фразам, нормативным формулировкам или общим учебным определениям. Кроме того, отчёт «Антиплагиата» сам указывает, что система является вспомогательным инструментом, а определение корректности, правомерности совпадений и авторства фрагментов остаётся в компетенции проверяющего.
Тем не менее отчёт показывает значительный объём текстовых пересечений и потому может рассматриваться как основание для редакционной проверки. Среди заметных источников в отчёте указаны, в частности, страницы Studme по разделам «Диагноз по картине», «Исторический аспект», «Проведение инклюзивных мероприятий» и «Понятие “инклюзивное искусство”», а также ознакомительный фрагмент книги на LitRes. Отдельно важно, что часть таких источников актуализирована уже после 2020 года, поэтому направление заимствования по одному отчёту установить нельзя: совпадение может объясняться как использованием общего более раннего источника, так и последующим воспроизведением текста книги на сторонних ресурсах.
Поэтому корректный вывод должен быть не «книга является плагиатом», а более осторожный – по представленным данным отчёта выявлен существенный объём совпадений, требующий ручной проверки, что требует отдельной проверки со стороны издательства или правообладателя по полному издательскому оригиналу. Подобная проверка должна установить, какие фрагменты являются корректными цитатами, какие — самосовпадениями с легально размещёнными фрагментами книги, какие — совпадениями с более поздними перепубликациями, а какие действительно могут быть неоформленными заимствованиями.
Сквозной паттерн: книга + статья
В другом открытом материале автора встречаются формулировки, близкие по типу: более широкие обобщения, терминологическая расплывчатость и рекомендации, которые стоит писать осторожнее. Я привожу этот пример не для оценки личности автора, а как дополнительную иллюстрацию того, что сходные языковые и методические проблемы могут воспроизводиться и вне данной книги. Ниже приведен анализ публикации на портале портале «Особый взгляд» («Отмечаем день рождения: как организовать инклюзивный праздник для ребёнка с нарушением зрения»). Авторство Юлии Вишняковой подтверждено на самом портале, дата публикации — 02.12.2022 [10].
- Расплывчатая/устаревшая терминология. «Родители детей с особенностями не могут парковать машины далеко…», «уметь работать с особыми посетителями», раздел «Толерантность» [10]. Для сравнения: статус «обучающийся с ОВЗ» по ФЗ-273, ст. 2 п. 16: «обучающийся с ограниченными возможностями здоровья — физическое лицо, имеющее недостатки в физическом и (или) психологическом развитии, подтверждённые психолого-медико-педагогической комиссией и препятствующие получению образования без создания специальных условий». [11].
- Медицинские утверждения без оговорок про защиту данных. В статье: «Эпилепсия, кардиологические нарушения, скачки сахара у людей с диабетом — всё это может произойти в любой момент»; «обязательно выясните у родителей, что может случиться на празднике» [10]. Это касается сведений о здоровье, которые по ФЗ-152 (ст. 10) относятся к специальным категориям персональных данных (ФЗ-152, ст. 10 ч. 1: обработка спецкатегорий ПДн, в т.ч. «состояния здоровья», по общему правилу не допускается (искл. — ч. 2 и 2.1)) и требуют особого режима обработки — об этом в статье ни слова [14].
- Юридически и этически рискованные советы. Отдельно проблемной выглядит рекомендация о волонтёрах на инклюзивных мероприятиях. Автор пишет, что волонтёры должны быть готовы выполнить бытовые просьбы, «например, помочь ребёнку посетить туалет». В контексте мероприятий с участием несовершеннолетних такая формулировка требует предельной осторожности. Помощь ребёнку в туалете относится не просто к «бытовым просьбам», а к зоне телесной неприкосновенности, приватности, безопасности и защиты ребёнка от возможных злоупотреблений. Такая помощь должна быть регламентирована: кто именно имеет право её оказывать, при каких условиях, с каким уровнем подготовки, при наличии ли согласия родителей или законных представителей, как обеспечивается безопасность ребёнка, как исключаются ситуации один на один без контроля, как фиксируются обязанности сопровождающих лиц. Для инклюзивного мероприятия действительно важно предусмотреть поддержку детей с инвалидностью, в том числе при навигации, коммуникации и бытовых трудностях. Но рекомендация «волонтёр должен быть готов помочь ребёнку посетить туалет» без уточнения требований к подготовке, допуску, ответственности, согласию родителей и процедурам выглядит юридически и этически рискованной.
- Доступность как набор объектов, а не как маршрут и услуга. «Если в месте проведения праздника нет туалетов для людей с инвалидностью, но само помещение вам понравилось, то узнайте, нет ли поблизости заведения, где есть такие туалеты» [10]. Но по ФЗ-181 (ст. 15) и логике СП 59.13330.2020 доступность — это непрерывный доступный маршрут и доступность самой услуги на площадке, а не «сходите в туалет в соседнее здание» [15].
- Собака-проводник как «разместить». В статье: «Заранее продумайте, где можно будет разместить собаку-проводника» [10]. По ФЗ-181 (ст. 15 ст. 15 п. 7 ч. 1) предусмотрен «допуск собаки-проводника «при наличии документа, подтверждающего её специальное обучение»; корректная рамка — не «куда деть собаку», а как обеспечить человеку нахождение рядом со своим проводником [15]. (Внимание: с 01.09.2026 ст. 15 редактируется ФЗ от 29.12.2025 № 552-ФЗ; на дату аудита действует процитированная редакция.)
- Упрощение PECS. «Самое простое — это скачать и открыть их на компьютере. Неговорящий ребёнок покажет на картинку, и вы поймёте, чего он хочет» [10]. На деле PECS — это система альтернативной коммуникации с поэтапным обучением (метаанализ Flippin, Reszka, Watson, 2010, American Journal of Speech-Language Pathology; авторы заключают, что PECS — «promising but not yet established evidence-based intervention») [16]. «Скачал картинки и показал» — это не PECS.
- Сенсорная разгрузка наоборот. Зона сенсорной разгрузки описана как «специально организованная среда, оснащённая оборудованием для стимуляции систем восприятия» (пластилин, кубики, шарики) [10]. Но при сенсорной перегрузке чаще нужна не стимуляция, а её снижение — тихое, малостимульное пространство.
- Эпилепсия и «яркие блестящие объекты». «В помещении… лучше не размещать слишком яркие и блестящие объекты. У детей с эпилепсией это может спровоцировать приступ» [10]. Это чрезмерное обобщение: по данным Epilepsy Foundation, фотосенситивность затрагивает лишь «about 3% of people with epilepsy» (в подробном обзоре — «3–5 % of the 2.7 million Americans with epilepsy», порядка 100 000 человек), а провоцируют приступы прежде всего мигающий свет/стробоскоп определённой частоты (как правило 5–30 вспышек в секунду) и контрастные паттерны — а не «яркие объекты» вообще [17].
Вывод по паттерну: и в книге, и в статье — одни и те же системные особенности: расплывчатая терминология, субъективные обобщения без источников, медицинские утверждения без оговорок, слабая опора на нормативную базу и патерналистская и романтизирующая рамка описания.
Заключение:
Что здесь особенно опасно
Гриф «учебное пособие для вузов» и серия «Высшее образование» дают тексту авторитет в глазах студента, а студент — это будущий педагог, музейный сотрудник, специалист по доступности. Если он усвоит, что «звук очищает клетки», «по картине можно ставить диагноз», а Ньютон и Гоголь — это «шизофрения», то это может закрепляться у студента как допустимая учебная норма.
Второй слой опасности — стирание границ между искусством, медициной, блогами и наукой. Когда в одном учебном тексте на равных соседствуют художественный перформанс, медицински недоказанное утверждение, популярный пересказ и слабая интернет-ссылка, у читателя стирается различие между художественным, научно-популярным и научным регистром. В результате важная тема инклюзии начинает сопровождаться недоказательными или слабо маркированными утверждениями.
Что можно было бы сделать нормально
Конструктив. На месте такого пособия я бы хотел видеть:
1. Социальную модель инвалидности и disability studies как теоретическую рамку — с самого начала, а не в 12-й главе;
2. Конвенцию ООН о правах инвалидов, прежде всего ст. 30, которая признаёт «право инвалидов участвовать наравне с другими в культурной жизни» и доступ к театрам, музеям, кинотеатрам, библиотекам [13];
3. Нормативы доступной среды (ФЗ-181, СП 59.13330.2020, профильные ГОСТы) [15];
4. Чёткое разделение понятий: inclusive arts, disability arts, outsider art / art brut, арт-терапия, культурная доступность — это РАЗНЫЕ вещи. Термин art brut ввёл французский художник Жан Дюбюффе в 1945 году, а английский эквивалент «outsider art» — критик Роджер Кардинал в 1972-м; при этом art brut — это не «искусство инвалидов», а искусство, созданное вне институциональной культуры (Дюбюффе как раз возражал против ярлыка «аутсайдер») [18];
5. Реальные кейсы доступности музеев, театров, фестивалей;
6. Корректную терминологию и методические задания;
7. Следует исключить недоказанные медицинские утверждения.
Резюмируем:
Тема, которую поднимает автор, действительно важна. Инклюзия, участие людей с инвалидностью в культуре, доступность искусства, корректное описание опыта незрячих, слабовидящих, глухих, слабослышащих и людей с другими формами инвалидности — всё это требует внимания, уважения и профессионального разговора. Студентов, специалистов и широкую аудиторию действительно нужно просвещать в этой области.
Именно поэтому к учебным материалам по инклюзии должны предъявляться особенно высокие требования. Если книга позиционируется как учебное пособие для вузов, она должна проходить научную, редакционную и этическую проверку — особенно когда речь идёт об инвалидности, медицине, психическом здоровье, детях, педагогике и публичном описании уязвимых групп.
У меня нет личной цели атаковать автора, обесценивать её опыт или призывать кого-либо писать ей лично. Этот текст не является призывом к травле, давлению или массовым жалобам. Я лишь как человек, профессионально интересующийся темой инклюзии и цифровой доступности, решил внимательно изучить материалы, которые были представлены как подтверждение экспертности в этой области. Книгу я приобрёл официально, потратил собственное время на чтение и в процессе просто фиксировал в заметках фрагменты, которые хотелось проверить или уточнить.
По мере чтения оказалось, что ряд таких фрагментов требует более внимательного обсуждения: где-то вопросы вызывает терминология, где-то — источниковая база, где-то — медицинские или психологические обобщения, где-то — интерпретация статистики. Именно эти спорные места и стали предметом данного текста.
Мой основной тезис простой – даже книга с грифом учебного пособия не должна восприниматься некритически. Источники нужно проверять, формулировки — уточнять, а материалы об инклюзии — сверять с современными научными, этическими и правозащитными подходами. Корректный практический шаг в такой ситуации — не агрессия и не персональное давление, а спокойное обращение в издательство или образовательную платформу с просьбой провести научно-редакционную проверку издания.
Инклюзия — важная и нужная тема. Именно поэтому она требует точности, уважительного языка, проверяемых источников и осторожности там, где речь заходит о медицине, психике, детях и людях с инвалидностью.
Использованные материалы
- Вишнякова Ю. А. Инклюзивное искусство: учебное пособие для вузов. — М.: Юрайт, 2020. — 138 с. ISBN 978-5-534-13762-0.
- Вишнякова Ю. А. «Отмечаем день рождения: как организовать инклюзивный праздник для ребёнка с нарушением зрения» // Особый взгляд. URL: https://specialviewportal.ru/articles/toparents/articles1170/ (дата обращения: 07.06.2026).
- Отчёт системы «Антиплагиат» (тариф Full).
- Нормативные и научные источники [1]–[21] (см. ниже).
Список использованных источников
- Издательство Юрайт. Карточка издания «Инклюзивное искусство». URL: urait.ru/book/inklyuzivnoe-iskusstvo-466788
- ГОСТ 7.60-2003 «СИБИД. Издания. Основные виды. Термины и определения» (определения «учебник», «учебное пособие»; примечание о допустимости спорных вопросов в пособии). Требования к рецензированию, объёму и дидактическому аппарату учебных изданий — методические положения вузов (напр., СПГУ, МАДИ) и редакционно-издательская практика.
- There is no evidence to support claim that Solfeggio frequencies remove toxins from the body // Science Feedback. URL: science.feedback.org/review/no-evidence-support-claim-solfeggio-frequencies-remove-toxins-from-body/. Доп.: Biology Insights, «What Does 741 Hz Do?» / «Is 741 Hz Dangerous?» — о недоказанности «детоксикации клеток» звуком.
- Goldwater Rule (Annotation 7.3, Section 7), American Psychiatric Association, 1973 — psychiatry.org; текст и комментарий: J Am Acad Psychiatry Law, 44(2):226.
- What Illness Did Vincent van Gogh Suffer From? — Van Gogh Museum (vangoghmuseum.nl); обзор диагнозов: Nolen W. A. et al. «New vision on the mental problems of Vincent van Gogh» // International Journal of Bipolar Disorders, 2020.
- Mehra MR, Campbell HR. The Mona Lisa Decrypted: Allure of an Imperfect Reality. Mayo Clin Proc. 2018;93(9):1325–1327. PMID 30193676; Ponzetto A, Figura N, Holton J. Mona Lisa and Postpartum Hypothyroidism. Mayo Clin Proc. 2019;94(3):544. PMID 30832793; Mehra MR. In reply—Mona Lisa and Postpartum Hypothyroidism. Mayo Clin Proc. 2019;94(3):544–545. PMID 30832794; Mullany LD. Mona Lisa Decrypted: Another Premise. Mayo Clin Proc. 2019;94(4):730–731. PMID 30947840
- Livingstone MS, Conway BR. NEJM 2004;351(12):1264–1265 (PMID 15371590); Marmor MF, Shaikh S. NEJM 2005;352(6):631–632 (PMID 15703434).
- Marmor MF. Ophthalmology and Art: Simulation of Monet's Cataracts and Degas' Retinal Disease. Arch Ophthalmol. 2006;124(12):1764–1769
- CDC: Down Syndrome / трисомия 21 — «about 1 in every 640 babies» (актуальная оценка); ~1:700 (CDC, 2011) (CDC «Living with Down Syndrome»)
- Вишнякова Ю. А. Статья на портале «Особый взгляд» (02.12.2022).
- ФЗ-273 «Об образовании в РФ», ст. 2 п. 16 и п. 27.
- Росстат, КОУЖ-2018 (Приказ № 390 от 22.06.2018), сборник «Положение инвалидов», табл. 8.22; rosstat.gov.ru/folder/13964/.
- Конвенция ООН о правах инвалидов от 13.12.2006, ст. 30 «Участие в культурной жизни, проведении досуга и отдыха и занятии спортом»
- ФЗ-152 «О персональных данных», ст. 10.
- ФЗ-181 «О социальной защите инвалидов в РФ», ст. 15; СП 59.13330.2020.
- Flippin M., Reszka S., Watson L. R. PECS meta-analysis // American Journal of Speech-Language Pathology, 2010, 19(2):178–195.
- Epilepsy Foundation. Photosensitivity and Seizures (epilepsy.com).
- Art brut (Ж. Дюбюффе, 1945) / outsider art (Р. Кардинал, 1972) — Barbican; Collection de l'Art Brut.
- Peluso M. J., Deeks S. G. Mechanisms of long COVID and the path toward therapeutics // Cell. 2024. Vol. 187, Issue 20. P. 5500–5529. DOI: 10.1016/j.cell.2024.07.054.
- Постановление Правительства Санкт-Петербурга от 13.03.2020 № 121 и сведения о его продлении до 31.12.2026.
- Письмо Минобразования РФ от 23.09.2002 № 27-55-570/12 «О терминах “учебник” и “учебное пособие”».
P.S
Проект QuickAlert (quickalert.ru) принадлежит автору настоящей статьи и приведён как иллюстрация его профессионального опыта в разработке ассистивных и доступных решений (в цифровой и образовательной среде). Упоминание носит характер раскрытия интереса и не является рекламой.
Правовые основания публикации
Этот раздел поясняет правовые основания, на которых построен материал. Он адресован читателю, издательству и любым заинтересованным лицам и показывает, что публикация остаётся в рамках действующего законодательства РФ.
1. Жанр материала: критика и оценочные суждения.
Настоящий текст представляет собой критический анализ опубликованного учебного издания и выражает личное мнение автора. В соответствии с п. 9 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.02.2005 № 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» в действующей редакции от 09.12.2025, при рассмотрении таких споров следует различать утверждения о фактах, соответствие действительности которых можно проверить, и оценочные суждения, мнения и убеждения, которые не являются предметом судебной защиты в порядке ст. 152 ГК РФ, поскольку выражают субъективное мнение и не могут быть проверены на соответствие действительности. Этот же подход отражён в п. 6 Обзора практики рассмотрения судами дел по спорам о защите чести, достоинства и деловой репутации, утверждённого Президиумом Верховного Суда РФ 16.03.2016: оценочные суждения, мнения и убеждения не подлежат защите в порядке ст. 152 ГК РФ, если только они не носят оскорбительный характер. Правовая рамка также опирается на ст. 29 Конституции РФ, гарантирующую свободу мысли и слова, и ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, закрепляющую право на свободное выражение мнения. Везде, где в тексте приводятся фактические утверждения, они сопровождаются ссылками на проверяемые источники; везде, где высказывается оценка, использованы обороты «на мой взгляд», «выглядит как», «создаёт впечатление», маркирующие именно мнение, а не утверждение о факте.
2. Цитирование текста книги.
Фрагменты издания приводятся в порядке подп. 1 п. 1 ст. 1274 ГК РФ — свободное использование произведения путём цитирования в научных, полемических, критических, информационных и учебных целях, в объёме, оправданном целью цитирования. Соблюдены оба обязательных условия нормы: указано имя автора и источник заимствования (автор, название, издательство, год, страница), а объём цитат ограничен тем, что необходимо для разбора. Цитаты используются исключительно для анализа и критики и не подменяют собой чтение самого издания.
3. Скриншоты и изображения страниц.
Иллюстрации (фрагменты страниц книги, снимок карточки издания, изображение отчёта системы проверки) приводятся также в порядке цитирования. Согласно п. 98 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.04.2019 № 10 «О применении части четвёртой Гражданского кодекса Российской Федерации», цитирование допускается в отношении любых правомерно обнародованных произведений, включая фотографические и иные изображения, при соблюдении условий ст. 1274 ГК РФ. Каждое изображение сопровождается указанием источника и аналитическим комментарием, а его объём не превышает необходимого для иллюстрации разбираемого тезиса.
4. Добросовестность и проверяемость.
Материал не содержит призывов к каким-либо действиям в отношении автора книги, не направлен на её преследование и не ставит целью умаление её чести, достоинства или деловой репутации. Цель публикации — обратить внимание на то, что отдельные утверждения и источники издания, заявленного как вузовское учебное пособие, требуют дополнительной научной, редакционной и этической проверки. Автор не претендует на статус экспертной комиссии и не выносит окончательных заключений; выводы оставлены на усмотрение читателя, а предложенный практический шаг — обращение в издательство с просьбой о научно-редакционной проверке — носит конструктивный характер.
5. Книга как объект исследования.
Издание приобретено законно на легальной площадке и используется исключительно как объект научно-критического анализа. Фрагменты книги не воспроизводятся в объёме, способном заменить оригинал, противоречить обычному использованию произведения или необоснованно ущемлять законные интересы правообладателя, что соответствует общему критерию допустимых ограничений исключительного права, закреплённому в абз. 3 п. 5 ст. 1229 ГК РФ.
Благодарность ❤️
Отдельно благодарю тех, кто нашёл время вычитать текст и поделился взглядом со стороны: благодаря этому ряд формулировок и моментов был уточнён и дополнен. Это еще раз показывает, что при любой работе с источниками важен внешний взгляд — даже когда всё перепроверяешь сам, человек со стороны заметит то, что тебе уже не видно. Перепроверять и уточнять — это нормально и правильно.