Сенсорная алалия - это...
Мария Владимировна: Сенсорная алалия — это отсутствие понимания речи. Ребенок не понимает то, что ему говорят. По-другому это расстройство называют расстройством импрессивной речи. В международной классификации болезней МКБ-10 оно обозначается как F80.2 — расстройство импрессивной речи.
Ирина Петровна: Сенсорная алалия известна еще с конца XIX века. Примерно с того времени специалисты начали активно искать ответ на вопрос, почему некоторые дети не говорят, хотя в остальном выглядят совершенно обычными.
Долгое время считалось, что причина сенсорной алалии является локальное поражение центра Вернике, то есть участка мозга, который отвечает за понимание речи. Казалось, все логично: ребенок не понимает обращенную речь, значит проблема именно там.
Но со временем выяснилось, что все значительно сложнее. Сегодня достоверно известно несколько важных вещей.
- Во-первых, никаких органических повреждений коры головного мозга у таких детей, как правило, не обнаруживается.
- Во-вторых, дети с сенсорной алалией способны к эхолалии — они могут дословно повторять услышанные слова и даже целые фразы.
А значит, центр Вернике у них работает. Тогда возникает закономерный вопрос: если центр понимания речи сохранен, почему ребенок все равно не понимает обращенную речь?
По современным представлениям, проблема заключается не в самом центре Вернике, а в его связях с другими участками мозга. Пока наука не может дать окончательный ответ, но предполагается, что эти нейронные связи существуют, однако они слишком слабые и плохо закрепляются. Именно поэтому сенсорная алалия считается не органическим, а функциональным нарушением. И именно поэтому для ее коррекции необходима длительная и системная вербальная работа.
Если объяснить совсем простыми словами, то у ребенка не формируется прочная связь между звуковой оболочкой слова и тем понятием, которое этим словом обозначается.
Например, ребенок прекрасно знает, что такое яблоко. Он знает, что его едят, что оно растет на дереве, что бывает красным, желтым или зеленым, что оно сладкое и хрустит — «хрум-хрум-хрум». Если дать ему яблоко, он не станет катать его как машинку или пинать ногой. Он будет его есть, потому что прекрасно понимает сам предмет.
Но если положить перед ним несколько фруктов и сказать: «Возьми яблоко» — он далеко не всегда сможет выбрать именно яблоко. Он может взять апельсин, потому что тот яркий. Или грушу — потому что любит ее больше. Или банан — потому что недавно кормил им обезьянку. То есть слово «яблоко» не вызывает у него в голове образ того самого сладкого, хрустящего яблока. Вот в этом и заключается главная проблема.
Непонимание обращенной речи — это лишь внешнее проявление тех процессов, которые происходят у ребенка в голове.
Нарушение, которое наука не успела изучить
Ирина Петровна: У сенсорной алалии есть одна очень серьезная проблема. Она до сих пор по-настоящему не изучена. И дело вовсе не в том, что ученые не хотели этим заниматься. Просто раньше таких детей было крайне мало.
По имеющимся статистическим данным, до начала 2000-х годов моторная алалия встречалась примерно у 1,5–2% детей. Сенсорная же алалия — почти в восемь раз реже. То есть речь шла о настолько небольшом количестве случаев, что многие специалисты за всю свою профессиональную жизнь ни разу не сталкивались с таким ребенком.
Но начиная с 2000-х годов ситуация резко изменилась. Количество детей с тяжелыми речевыми нарушениями алалического типа стало быстро расти. Страны, которые ведут подобную статистику, сегодня говорят о том, что моторная алалия встречается уже у 8–10% детей. Если сохраняется прежнее соотношение, то сенсорная алалия должна составлять около 2%.
Хотя, честно говоря, по моим личным ощущениям, таких детей значительно больше. Да, я понимаю, что это так называемая ошибка выжившего: к нам приходят именно дети с подобными нарушениями. Но все же складывается впечатление, что сенсорная алалия сегодня встречается гораздо чаще, чем принято считать.
И вот здесь возникает главная проблема. Пока существовала сильная научная школа, пока были возможности проводить масштабные исследования и государство финансировало науку, сенсорную алалию просто не успели изучить. Не потому, что она никого не интересовала, а потому, что детей с таким нарушением практически не было.
Представьте: 90% логопедов никогда в жизни не видели ребенка с сенсорной алалией. Я сама девять лет работала районным логопедом. Через мой кабинет проходили все дети района: воспитанники детских садов, школьники и даже взрослые, которых направляли на обследование. И за все это время я не встретила ни одного сенсорного алалика.
Поэтому неудивительно, что в большинстве учебников по сенсорной алалии до сих пор написано примерно следующее: «методики нет, теоретического обоснования нет», а дальше идет простое описание внешних симптомов.
Как однажды очень метко сказала моя знакомая, глава про сенсорную алалию во многих учебниках выглядит так:«Сегодня я увидела сенсорика». И дальше перечисление наблюдений: у одного ребенка такие особенности, у другого — другие.
А почему это происходит, какой механизм лежит в основе нарушения и как его правильно исправлять, тогда никто даже не пытался объяснить.
Почему сенсорную алалию так часто путают с аутизмом
Мария Владимировна: Полностью согласна. За последние 10 лет я видела огромное количество детей с сенсорной алалией. И именно это меня когда-то очень удивило.
Когда я училась в университете, нам говорили, что сенсорная алалия — крайне редкое нарушение. Создавалось впечатление, что встретить такого ребенка — почти исключение. Но как только я начала работать в системе здравоохранения, оказалось, что на практике все совсем иначе. Сенсорные алалики стали приходить постоянно. И тогда я задумалась: если нас учили, что таких детей почти нет, то почему я вижу их одного за другим?
Позже, на курсах повышения квалификации, я специально стала расспрашивать коллег. Кто-то говорил: «У меня в этом году было 2 сенсорика». Кто-то отвечал: «А я видел одного».
И вот здесь возникает очень интересный вопрос. А действительно ли их нет? Или специалисты просто не знают, как выглядит ребенок с сенсорной алалией?
Мне кажется, проблема именно в этом. Во многих учреждениях таких детей не диагностируют, потому что это нарушение принимают за совершенно другие нарушения развития. Поэтому и официальная статистика до сих пор далека от реальной.
Ирина Петровна: К сожалению, проблема не только в том, что сенсорная алалия плохо изучена. Ее до сих пор очень плохо диагностируют. Именно поэтому таких детей нередко относят либо к умственной отсталости, либо к расстройствам аутистического спектра.
Иногда читаешь заключение и просто удивляешься. В одной справке могут одновременно стоять три разных диагноза: алалия + РАС + СДВГ. Хотя это совершенно разные нарушения, с разными механизмами и разными подходами к коррекции.
Мария Владимировна напомнила, что по МКБ-10 сенсорная алалия имеет шифр F80.2 — расстройство импрессивной речи. Этот классификатор пришел к нам от Всемирной организации здравоохранения. И теперь получилось так, что дети с этим диагнозом попадают к неврологам, потому что они работают с такими шифрами. Но проблема в том, что неврологи ими не занимаются — они просто фиксируют диагноз как данность и часто ошибаются, ставя РАС.
Мария Владимировна: Я бы даже сказала, что психиатры чаще правильно ставят диагноз «сенсорная алалия», чем неврологи.
Ирина Петровна: Да, и нужно подчеркнуть: диагноз РАС должен ставить психиатр, а не невролог.
Мария Владимировна: Совершенно, верно.
Ирина Петровна: У сенсорной алалии есть еще один очень интересный парадокс. Несмотря на то, что впервые это нарушение описали европейские ученые — немцы и французы, — сегодня именно в западных странах о сенсорной алалии знают очень мало.
Именно поэтому я и заговорила о международной классификации болезней. Во многом именно через современные зарубежные классификации и пришла путаница, из-за которой детей с сенсорной алалией нередко относят к расстройствам аутистического спектра. Дело в том, что в западной логопедии специалисты по речевым нарушениям долгое время вообще не рассматривали алалию как самостоятельный диагноз.
А вот в советской логопедии ситуация была совершенно иной. Сенсорную алалию выделяли как отдельное речевое нарушение, преподавали в институтах, изучали и посвящали ей научные исследования.
В англоязычных странах — Великобритании, США, Канаде и Австралии — лишь в 2017 году состоялся крупный симпозиум, на котором специалисты пришли к выводу, что детей с различными вариантами алалии необходимо выделить в отдельную группу среди неговорящих детей.
До этого практически всех объединяли под диагнозом SLI (Specific Language Impairment — специфическое языковое расстройство). Но проблема заключалась в том, что в эту категорию попадали совершенно разные дети: с интеллектуальными нарушениями, генетическими синдромами, хромосомными аномалиями и другими причинами речевого недоразвития. Только в 2017 году появилась новая классификация — DLD (Developmental Language Disorder — развивающееся языковое расстройство).
Сегодня различают DLD expressive — экспрессивное нарушение, и DLD receptive — рецептивное, то есть сенсорное.
Казалось бы, это огромный шаг вперед. Но, к сожалению, кроме нового названия изменилось немногое. До сих пор нет единой теории, нет общепринятых методик и нет системной коррекционной работы.
Именно поэтому родители, которые живут за границей, очень часто задают нам один и тот же вопрос: «А на каком языке можно исправлять сенсорную алалию?» И ответить на него бывает очень сложно. К сожалению, сегодня нам практически некуда направить такие семьи, потому что системная работа с сенсорной алалией фактически существует только на русском языке.
Во многих странах ситуация еще сложнее. Например, во Франции специалисты хотя бы знакомы с моторной, или экспрессивной, алалией. А вот о сенсорной алалии многие просто не слышали. Поэтому таким детям там ставят совсем другой диагноз — аутизм.
Мария Владимировна: Самое удивительное во всей этой истории, что сенсорная алалия существует, описана в международных классификаторах и встречается вовсе не так редко, как принято считать. Но стоит начать общаться с зарубежными специалистами, и выясняется, что многие из них просто не знают о существовании такого нарушения.
Иногда мы просим открыть их собственную международную классификацию болезней и посмотреть соответствующий раздел. Они находят его, удивляются и говорят: «Действительно есть…». А потом честно признаются: «Но нас этому не учили». И вот это, пожалуй, самое печальное. Получается, что диагноз существует, а знаний о нем у многих специалистов нет. Почему так произошло — сказать сложно. Возможно, эта тема долгое время просто оставалась на периферии научного интереса.
Но на практике это приводит к двум огромным проблемам.
Первая — диагностика. Если специалист не знает, как выглядит сенсорная алалия, он не сможет правильно ее распознать.
Вторая — коррекция. Невозможно эффективно исправлять нарушение, механизм которого ты не понимаешь.
Поэтому не так важно, как именно называется этот диагноз — «расстройство импрессивной речи», DLD receptive или привычная нам сенсорная алалия. Важно другое. Это нарушение действительно существует. И таких детей, по моему убеждению, сегодня очень много.
Почему сенсорная алалия относится к тяжелым нарушениям речи
Ирина Петровна: Что еще очень важно понимать о сенсорной алалии? Она официально относится к тяжелым нарушениям речи.
Причины ее возникновения во многом те же, что и при моторной алалии, а значит и коррекционная работа требует времени, системности и огромного количества усилий.К сожалению, если ребенок не получает своевременную помощь, последствия могут быть очень серьезными. Нередко все заканчивается инвалидностью. Причем не потому, что сама сенсорная алалия неизлечима, а потому, что ребенку ошибочно ставят интеллектуальные нарушения или умственную отсталость.
Есть и еще одна проблема. Казалось бы, существуют детские сады, санатории и специализированные учреждения для детей с тяжелыми нарушениями речи. Логично предположить, что именно там должны заниматься такими детьми. Но на практике сенсорных алаликов туда нередко просто не принимают.
Почему? Потому что большинство подобных учреждений рассчитаны на детей, которые уже обладают базовыми навыками самообслуживания, а ребенок с сенсорной алалией зачастую этого сделать не может, потому, что он не понимает, что от него требуется. И именно по этой причине ему могут официально отказать в приеме.
Мария Владимировна: Кроме того, у таких детей очень часто появляются выраженные нарушения поведения. И важно понимать, что это вторичные нарушения. Они возникают не сами по себе, а вследствие того, что ребенок не понимает обращенную речь.
Представьте, что вокруг вас постоянно говорят на незнакомом языке, чего-то требуют, куда-то ведут, что-то запрещают, а вы не можете понять почему. Неудивительно, что в такой ситуации появляются протест, тревога или нежелательное поведение.
Именно поэтому нередко в к диагнозу добавляется еще пункт «нарушение поведения». А это уже серьезная отметка, которая может ставить под угрозу жизнь и безопасность самого ребенка, а также окружающих его детей и взрослых.
Ирина Петровна: По этой же причине таких детей очень часто не принимают и в обычные детские сады. Поэтому сенсорная алалия — это не просто нарушение речи. Это нарушение, которое постепенно начинает влиять практически на все стороны жизни ребенка. И именно поэтому так важно начать коррекцию как можно раньше.
Мария Владимировна: Сенсорная алалия — это патологическое развитие речи.
Ирина Петровна: Не только речи. Это патологическое развитие личности. Вот уж где действительно личность искажается настолько глубоко, что ребенок меняется кардинально. При нелеченой сенсорной алалии интеллект ребенка падает сильнее, чем при любых других нарушениях.
В классических монографиях наших мастодонтов логопедии — Михаила Ефремовича Хватцева и других авторов — при описании самых тяжелых, запущенных случаев можно встретить даже слово «идиотия». Сегодня этот термин, разумеется, уже не используется в современной медицинской практике, но он очень хорошо показывает, насколько тяжелыми могут быть последствия отсутствия коррекции.
Мария Владимировна: Да, ведь дети с сенсорной алалией изначально рождаются с сохранным интеллектом, но он у них начинает стремительно снижаться уже с начала школьного возраста. Сначала это выражается как сильная задержка развития, которая потом быстро усугубляется.
Ирина Петровна: И здесь стоит сказать еще одну очень важную вещь. Сенсорную алалию плохо диагностируют, плохо дифференцируют, часто путают. Путают с моторной алалией, путают с глухотой, с умственной отсталостью, с задержкой речевого развития. Фактически с любым речевым и даже не очень речевым нарушением, при котором ребенок не разговаривает.
Перед специалистом сидит ребенок, который ничего не может рассказать о себе, не отвечает на вопросы и зачастую не понимает, что от него хотят. Именно поэтому первая и, пожалуй, самая сложная задача — дифференциальная диагностика.
Нужно не просто увидеть, что ребенок не говорит. Нужно понять, почему он не говорит. А это уже совершенно другой уровень работы. Поэтому сегодня мы лишь кратко обозначаем эту проблему.
Мы напишем отдельные статьи и подробно разберем, по каким признакам отличить сенсорную алалию от аутизма, моторной алалии, глухоты и других нарушений. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
4 степени тяжести сенсорной алалии
Мария Владимировна: Всего выделяют четыре уровня, и отличаются они прежде всего тем, насколько ребенок понимает обращенную речь.
Первый уровень
— самый тяжелый. Это практически полное отсутствие понимания речи. Такой ребенок понимает в основном жесты, мимику и ситуацию, но не сами слова. Он часто не откликается на свое имя. Не выполняет просьбы. Не понимает простых инструкций. Если мама говорит: «Принеси мячик» — то ребенок может ничего не сделать.
Но если одновременно показать рукой на мячик или подвести его к нужному месту, тогда он уже способен выполнить просьбу. То есть работает не речь, а жесты и наглядная ситуация. Именно поэтому многим окружающим кажется, что ребенок просто не слушается или не хочет выполнять требования.
На самом деле он их не понимает.
Для таких детей очень характерна еще одна особенность. Им тяжело находиться там, где много разговаривают.Они слышат огромное количество звуков, но не могут превратить их в понятную речь. Представьте, что вы целый день находитесь среди людей, которые говорят на совершенно незнакомом языке. Сначала это вызывает раздражение, потом усталость, а со временем превращается просто в постоянный фоновый шум. Примерно так ребенок воспринимает речь окружающих.
Второй уровень
— это понимание лишь отдельных слов. Как правило, ребенок узнает самые значимые для него слова: «мама», «папа», свое имя, названия любимых игрушек, любимой еды или других эмоционально важных предметов.
Но стоит попытаться сформировать у ребенка понимание новых слов, как возникают серьезные трудности.Проблема заключается не в том, чтобы ребенок один раз повторил слово и забыл. Главная проблема — это сложность формирования прочной связи между этим словом и предметом или действием, которое оно обозначает. Именно с этим родители чаще всего не могут справиться самостоятельно.
Бывает, что сегодня ребенок вроде бы запомнил новое слово, а уже через несколько дней складывается впечатление, что он никогда его не слышал. Эта нейронная связь оказывается слишком слабой и быстро разрушается, поэтому обучение приходится начинать практически заново.
Третий уровень
— это понимание коротких бытовых ситуативных фраз. Ребенок понимает вас на уровне дома, на уровне быта. Простые фразы: «Пойдем мыть руки», «Пойдем кушать», «Одевайся, пойдем на улицу». Элементарные инструкции, которые ребенок запомнил и на них реагирует.
Ирина Петровна: Да. И которые связаны с конкретной ситуацией и повторяются почти всегда в одинаковой форме. «Пойдем мыть ручки», «пойдем мыть ручки». Мы сами не замечаем, что мы в своей жизни пользуемся довольно однотипными словами и фразами, и ребенок их научается выхватывать из всего остального потока невнятной для него речи.
Мария Владимировна: Именно поэтому в быту оно и закрепляется, и начинает пониматься, потому что все это ситуативные фразы. Когда такой ребенок приходит на обследование, то логопед, как правило, в диагностике так и пишет: Понимание речи по ситуации / Ситуативное понимание / Обиходно-бытовой уровень понимания речи.
Ирина Петровна: И вот здесь начинается самое интересное. Когда я спрашиваю родителей: «Ребенок вас понимает?» — практически все без исключения отвечают: «Конечно, понимает». Тогда я задаю следующий вопрос: Подождите. Он понимает ситуативно или понимает речь? Потому что это совершенно разные вещи.
Понятно, что ребенок знает, где лежат игрушки, где кухня, куда нужно идти гулять, что мама сейчас будет готовить или что папа пришел с работы. Но понимает ли он то, что вы ему говорите? Понимает ли ваши просьбы? Объяснения? Новые ситуации?
И вот здесь родители обычно отвечают: «Ну… дома он многое понимает». После этих слов для меня уже многое становится понятным.
Это и есть то самое ситуативное понимание речи. Ребенок ориентируется не столько на слова, сколько на привычную ситуацию, жесты, интонацию и ежедневный опыт.
Мария Владимировна: Именно поэтому третий уровень сенсорной алалии представляет наибольшую сложность для диагностики. Как правило, из-за выраженных нарушений поведения такие дети редко оказываются в новых ситуациях.
Они живут в привычном для себя мире, где все давно знакомо. Дома ребенок действительно начинает понимать родителей. Но стоит выйти за пределы этой привычной ситуации, как понимание резко исчезает.
Например, можно сказать: «Помнишь, вчера мы ездили в парк, а завтра поедем в зоопарк?» — и ребенок уже теряется. Все, что выходит за рамки привычных бытовых ситуаций, оказывается для него слишком сложным.
Четвертый уровень
— это понимание развернутой речи, но с частичным нарушением фонематического слуха.
Такие дети понимают обращенную речь, однако делают это неточно. Им сложно различать грамматические формы слов. Предлоги. Причинно-следственные связи. Временные отношения. Ему трудно понять, кто кого догнал, кто за кем шел, что произошло сначала, а что потом.
В привычной ситуации ребенок кажется вполне понимающим. Можно выйти на улицу, поговорить о том, что происходит вокруг, и он многое поймет. Но как только разговор переходит к прошлому, будущему или более сложным рассуждениям, возникают серьезные трудности.
Ирина Петровна: И вот здесь специалисту иногда приходится буквально сидеть и думать: «Передо мной моторный алалик или сенсорный?» Методы работы совершенно противоположные, и нужно решить достаточно точно и быстро, что же это такое.
Есть один очень яркий признак, который я часто наблюдаю у детей этого уровня. Они практически не задают вопросов. При этом ребенок может хорошо говорить. Красиво рисовать. Лепить. Знать огромное количество предметов. Безошибочно отвечать на вопросы: что это? кто это? что он делает?
Но диалог он сам не начинает. И о событиях, которых сейчас нет перед глазами, рассказать не может. Категории времени и пространства остаются несформированными.
Мария Владимировна: И еще одна интересная особенность. Таким детям зачастую легче самим что-то рассказать, чем ответить на вопрос.
Ирина Петровна: Совершенно верно. Они прекрасно озвучивают собственные действия: «Я поставил чашку» или «Я взял стакан». Но стоит спросить: «А что у тебя в стакане?» — и ребенок может растеряться, хотя вода находится прямо перед ним.
То есть главная трудность — не говорить. Главная трудность — понять вопрос, осмыслить его и включиться в диалог.
Мария Владимировна: О симптомах сенсорной алалии и особенностях каждого уровня мы обязательно подробно поговорим в следующих материалах.
Что сегодня известно о причинах сенсорной алалии
Ирина Петровна: Родители очень часто задают один и тот же вопрос: «Почему это произошло именно с нами?»
К сожалению, честный ответ звучит так: «Мы до сих пор этого точно не знаем».
Я уже говорила, что сенсорная алалия — это не органическое, а функциональное нарушение. Что это означает на практике? Это означает, что все попытки найти подтверждение диагноза на аппаратуре — с помощью КТ, МРТ или ЭЭГ — как правило, заканчиваются ничем. Мы видим совершенно нормальный головной мозг. Красивый.Здоровый. Без тех органических повреждений, которые родители ожидают увидеть.
И это закономерно. Потому что современные методы обследования позволяютобнаружить органические изменения, а функциональные нарушения на сегодняшнем уровне развития науки и техники они, к сожалению, не фиксируют.
Существует длинный перечень факторов, которые могут оказывать влияние на развитие головного мозга ребенка:
- различные экзогенные воздействия во время беременности, родов или раннего периода развития;
- возраст родителей;
- количество предшествующих беременностей;
- особенности течения беременности;
- стремительные или, наоборот, затяжные роды;
- асфиксия в родах;
- гипоксия плода во время беременности;
- высокая температура у ребенка в раннем возрасте;
…и многие другие факторы.
Их подробно перечисляют различные авторы, в том числе Валерий Анатольевич Ковшиков при описании причин моторной алалии.
Кстати, еще раз хочу напомнить родителям: высокая температура у маленького ребенка — это не та ситуация, к которой стоит относиться легкомысленно. Если температура достигает 38,5 °С, ее необходимо своевременно снижать, чтобы потом, возможно, не пришлось годами заниматься коррекционной работой.
На сегодняшний день не существует фактора, про который можно было бы уверенно сказать: «Вот этого не делайте, и алалии точно не будет». Или наоборот: «Если это произошло, значит у ребенка обязательно сформируется алалия». Таких данных у науки нет.
Алалия и генетика
В последние годы исследователи все больше внимания уделяют возможным генетическим механизмамвозникновения тяжелых нарушений речи. В частности, американские исследователи, активно изучают возможную роль наследственного фактора в возникновении экспрессивной и импрессивной алалии. Но окончательных ответов на эти вопросы современная наука пока не дала.
И здесь очень важно сделать одно уточнение. Когда мы говорим о возможной наследуемости речевых нарушений или о генетических исследованиях, это совершенно не означает, что существует какой-то «ген сенсорной алалии» или «ген моторной алалии».
Нет. Это я могу утверждать с полной уверенностью.
За годы работы огромное количество наших детей проходили генетические обследования — в разных странах, в разных лабораториях, с использованием самых современных методов диагностики.
И если говорить о моей практике, то я могу вспомнить всего два подобных случая. У одного мальчика с моторной алалией действительно обнаружили изменение в одном из генов. У девочки с очень тяжелой сенсомоторной алалией нашли совершенно другую генетическую особенность — уже в другом гене. Именно поэтому говорить о каком-то единственном «гене алалии» просто невозможно.
Дело в том, что развитие речи — чрезвычайно сложный процесс. За него отвечает не один ген и даже не несколько, а огромное количество генов — порядка 24 тысяч.
Более того, у каждого человека существуют те или иные генетические особенности и изменения. Это совершенно нормальное явление. Поэтому сама по себе обнаруженная генетическая особенность еще ничего не объясняет.
На сегодняшний день можно предположить лишь то, что сенсорная и моторная алалия возникают при каких-то очень сложных сочетаниях различных факторов, механизм которых пока неизвестен.
Именно поэтому вопрос сегодня стоит не так: «Существует ли ген алалии?»
А совсем по-другому: «Может ли существовать наследуемая предрасположенность к тяжелым нарушениям речи?»
Вот этим сейчас и занимаются генетики. Они пытаются понять, передается ли такая предрасположенность следующим поколениям и какую роль она играет в возникновении экспрессивной и импрессивной алалии.
И еще один момент, о котором хочется сказать отдельно. Иногда родители читают про ген FOXP2 и начинают считать его «геном речи». Это устаревшее представление. Сегодня уже хорошо известно, что FOXP2 не отвечает за наличие или отсутствие речи. Этот ген встречается и у животных, например у мышей, которые, как мы понимаем, речью не обладают, хотя способны к коммуникации. Поэтому связывать сенсорную или моторную алалию с каким-то одним «речевым геном» сегодня нет оснований.
Мария Владимировна: Да, сегодня речь идет не о каком-то конкретном генетическом нарушении при сенсорной алалии. Скорее специалисты начали говорить о возможной семейной предрасположенности к слабости речевых функций.
Ирина Петровна: Да, часто родители рассказывают: «У нашего дедушки была дисграфия», «Папа поздно заговорил», «А я сама в детстве долго занималась с логопедом». Таких историй действительно много.
Кстати, и Валерий Анатольевич Ковшиков писал о том, что у определенного процента детей в восходящих поколениях встречаются различные речевые нарушения. Не обязательно тяжелые.
Мария Владимировна: Но бывает и совершенно другая ситуация. Родители обследуют ребенка буквально по всем направлениям. Разбирают семейную историю… и не находят абсолютно ничего: ни у родственников, ни во время беременности, ни во время родов, ни в раннем развитии ребенка.
Беременность протекала идеально. Роды прошли без осложнений. Высокой температуры в первый год жизни не было. И тем не менее ребенок столкнулся с сенсорной алалией.
Именно поэтому я всегда говорю родителям одну и ту же вещь. Не пытайтесь во что бы то ни стало найти виноватого. Гораздо важнее ответить на другой вопрос: «Что мы можем сделать для ребенка прямо сейчас?»
Родители в возникновении сенсорной алалии не виноваты. И чем меньше сил вы потратите на бесконечные поиски причины, тем больше сил останется на самое главное — на коррекцию. Потому что прошлое изменить невозможно. А вот будущее ребенка — вполне возможно.
Ирина Петровна: Планируя будущего ребенка, просто ведите здоровый образ жизни. Это снижает вероятность любых нарушений, не только речевых.
Подведем итоги
Мария Владимировна: Что хочется еще сказать. Мы с сенсорной алалией работаем много лет. Видели много деток, научились справляться с сенсорной алалией, научились справляться за недолгий промежуток времени (относительно того, что пишут в учебниках). Поэтому хотим и дальше рассказывать вам, дорогие родители, о том, как справиться с этим нарушением, и что делать.
Ирина Петровна: Да, и делиться тем, к чему же мы приходим по результатам нашей коррекционной работы. А это - речевая норма, интеллектуальная норма, психологическая норма, изучение других языков и пятерки в школе.