Вывод о необходимости смены модели экономического роста в России с опорой на инвестиционную практику был сделан ещё в разгар кризиса 2008–2009 гг. Об этом заявил, отвечая на вопрос Аналитического центра ТАСС, декан экономического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, доктор экономических наук Александр Аузан, с акцентом на содержание дискуссий на завершившемся 6 июня 29-м Петербургском международном экономическом форуме (ПМЭФ).
До этого времени, по его словам, Россия росла ускоренным темпом на фоне повышения реальных зарплат, но это был экстенсивный рост за счёт сырьевого сектора. Переход на инвестиционную модель роста в стране за минувшие с тех пор полтора десятилетия так и не состоялся, поскольку «когда люди у нас думают лишь на два года вперёд, об осмысленных инвестициях приходится забыть». По убеждению исследователя, высказанному в видеопрограмме ТАСС «ПМЭФ без галстуков», при столь коротком горизонте планирования может преобладать только рентоориентированная экономика:
«Задача — найти источник дохода, оградить его заборчиком и никого туда не пускать».
«При том, что у нас неплохо защищены контракты, сделки, транзакции, особенно в рамках платформенной экономики, защита прав собственности остаётся на низком уровне», — полагает А. Аузан, добавляя:
«Мы будем пребывать в рентоориентированной, а не инвестиционной модели до тех пор, пока нам не удастся раздвинуть взгляд людей вперёд хотя бы на десять лет, ведь инвестиции требуют времени».
А для этого следует выстроить институты «такого качества и силы, чтобы они защищали инвестицию в процессе её роста, а не только результат инвестиции».
По убеждению экономиста, на сегодня мы не очень близки к этой цели, хотя есть и обнадёживающие признаки. Основной из них экономист сформулировал так:
«Десять лет назад на фондовом рынке граждане были немногочисленными, их были буквально тысячи — а сейчас десятки миллионов. Выход на фондовый рынок — это свидетельство того, что люди готовы не в полугодовой депозит госбанка вложиться, а поискать более длинный путь к большему доходу».
Другой обнадёживающий признак Аузан сформулировал, сославшись на исследование ВЦИОМ: у россиян появились образы будущего:
«Правда, их целых пять, и они конкурируют между собой. Но ведь в предыдущие годы никакого образа будущего в российском сознании вообще не существовало — а сейчас мы на пути к инвестиционной модели роста».
Тем не менее, по его оценке, путь ещё предстоит долгий, и для его преодоления важны «взаимосвязанные преобразования не только институтов, но и культур, а также ценностей», которые он сводит к необходимости трёх «Д»: длинного взгляда, договороспособности и доверия, «потому что доверие — очень производительный фактор, значительно повышающий значимость валового продукта на душу населения».
При этом иметь различный образ будущего лучше, чем не иметь вообще никакого, полагает учёный, добавляя, что «всё-таки о том, куда мы плывём — на север, юг, восток или запад, — хорошо бы договориться».
Комментируя по просьбе АЦ ТАСС значение констатированного президентом Владимиром Путиным на пленарном заседании ПМЭФ-2026 снижения доли нефтегазовых доходов в бюджете России до 20%, декан экономфакультета МГУ высказал мнение, что в России на самом деле есть три фундаментальных ресурса мирового значения, «если вынести за скобки доходы от нефти и газа, металлов и леса».
Это, во-первых, человеческий потенциал.
«В течение последних 150 лет Россия, я бы сказал, несмотря на разные образовательные реформы, производила много талантливых людей. Скажем честно, значительная часть из них уезжала за границу, и мы видим, что они там не дворниками работают. И тем не менее мы обладаем уникальным человеческим потенциалом».
Этот ресурс, с его точки зрения, ухудшается, но всё равно остаётся важной предпосылкой роста. Второй важнейший ресурс РФ, по убеждению экономиста, — это «самая большая в мире протяжённость страны, но надо иметь в виду, что пространство, которое не охвачено инфраструктурой — дорогами, оптоволокном, облачными хабами, аэропортами, — это не актив, а пассив». Третий же актив России мирового класса — это военная промышленность и продуктивные научные школы».
С иронией именовав себя «профессором Московского Императорского Ордена Ленина и Трудового Красного Знамени университета», учёный высказал убеждённость в том, что ставку надо делать на развитие человеческого потенциала России.
«Во всех трёх стратегиях долгосрочных развития страны, в разработке которых я участвовал за последние 25 лет, экономисты дружно соглашались, что это очень важная точка роста, и что для того, чтобы сделать из этого результат для страны, нужно в разы поднять госинвестиции в образование и здравоохранение», — сообщил он, добавив, что каждый раз этого не происходило.
«Поэтому, несмотря на дискуссии, мы в будущее пока серьёзно инвестировать не начинали — то есть затягиваем с созданием условий для перехода на инвестиционную модель роста российской экономики», — полагает Аузан.
Касаясь отмеченного в последние годы бурного развития в России платформенной экономики, декан назвал это «большим историческим процессом, а не частью какого-то иного изменения». Мотивируя это мнение, исследователь сослался на опыт промышленных революций прошлого, «каждая из которых повышала производительность труда, уменьшала производственные издержки и увеличивала так называемые транзакционные издержки, то есть затраты на управление, координацию, защиту контрактов и собственности. Что делает нынешняя цифровая революция? Она сшибает эту самую подушку транзакционных издержек. Она в разы, в десятки раз уменьшает эти затраты. Поэтому взрывной рост платформенной экономики — это, я бы сказал, продолжение очень долгого исторического процесса, важный поворот в промышленной истории».
Причём этот поворот, утверждает экономист, произошёл у нас на глазах, в ковидном 2020 году.
«Смотрите, с какими результатами мы вышли (из этого периода) — говорим не про весь мир, а про Россию: с развитым электронным банкингом, хотя он и до 2020 года был лучшим в мире. И каршеринг в Москве на порядок лучше каршеринга в других мегаполисах мира».
Третьей усиленной пандемией COVID-19 точкой роста стали цифровые платформы и виртуальные экосистемы, которые «активно утверждались всего в трёх странах: в США, Китае и России: так мы оказались в авангарде цифровой революции». В 2021 году в России экономический рост составил 5,7%: страна 15 лет не достигала такого уровня, что, по мнению учёного, стало «плодом платформы».
Конечно, продолжил он, всякий рост сопровождает нарастание противоречий. Так, видя стремительный, в той ситуации местами вынужденный рост маркетплейсов, цифровые банки стали выступать против цифровых конкурентов. Это противоречие остро до сих пор: «то продавцы жалуются правительству, что маркетплейсы-де вводят неправильные комиссии, то прежние короли рынка — торговые сети, гипермаркеты говорят, что у нас всё рушится, потому что маркетплейсы всё поедают». То есть маркетплейсы оказались в самом эпицентре развития платформенной экономики, поскольку оказались удобны:
«Поди плохо: потребитель лежит на диване, заказывает пять вещей, четыре из них отсылает обратно за чужой счёт. Представить такое применительно к дефицитной советской, да и доковидной экономике — решительно невозможно».
Исследователь обратил внимание и на другое значимое следствие платформенной революции:
«Десять лет назад экономисты говорили, что малый бизнес работает на локальный рынок, на национальный рынок работает средний бизнес, а на мировой — большой бизнес. А теперь? А теперь малый бизнес работает на мировой рынок, выйдя на цифровую платформу. То есть резко упали барьеры выхода на рынок, малый бизнес стал расти».
Не в последнюю очередь благодаря этому обстоятельству быстро выросшие цифровые платформы становятся конкурентными монополиями.
«Подчёркиваю, конкурентными, потому что им эта монополия не от государства досталась, они победили в конкурентной борьбе».
В этой связи собеседник АЦ ТАСС сослался на вышедшую в 2023 году книгу греческого экономиста Яниса Варуфакиса «Цифровой феодализм». В ней бывший министр финансов Греции утверждает, что капитализм мёртв, а на смену его системе пришли «облачные крепостные» и «облачные феодалы», которые получают не прибыль, а ренту, манипулируя нашими персональными данными.
«Имел удовольствие дискутировать с профессором Варуфакисом на форуме БРИКС в сентябре 2025 года, не могу с ним согласиться. Ведь такая модель уместна, пожалуй, только в Китае, где установлен жесточайший государственный контроль над платформами», подчеркнул собеседник ТАСС.
К тому же, по его убеждению, извлекаемая платформами прибыль — по сути не рента, а прибыль в результате снижения издержек: «Только не издержек производства, а, как сказал бы Карл Маркс, издержек обращения, транзакционных издержек».
«Поэтому, на мой взгляд, оснований для вывода, что в этой сфере нужно все чуть ли не национализировать, установив жёсткий государственный контроль, нет. Эту модель мы тоже уже пробовали», — иронично заключил собеседник АЦ ТАСС, отметив, что в поддержку платформенной экономики на завершившемся ПМЭФ-2026 высказался не только президент России, но и его узбекский коллега.
Это не значит, впрочем, что госструктуры готовы полностью принять платформенную экономику.
«Вот в Китае преследовали Джека Ма (основателя Alibaba), в России гоняли туда-сюда Павла Дурова, в итоге мы знаем, что он оказался в Арабских Эмиратах. В США Марка Цукерберга поставили перед комитетом Конгресса, спросили, читал ли тот закон Шермана, самый жестокий антимонопольный закон в истории. Но надо иметь в виду: если вы собственные Яндекс, Wildberries или Ozon сильно прижмёте, то китайская система Alibaba уже, пожалуйста, стоит у порога — ну да, американские системы сейчас не придут в условиях санкционной войны».
Мир, продолжал А. Аузан, оказался в ситуации, когда, с одной стороны, правительства хотят подрегулировать своих цифровых гигантов, с другой стороны, они желают, чтобы собственные цифровые гиганты по крайней мере национальный рынок контролировали, а ещё лучше — чтобы выходили на внешние рынки. Яндекс, например, так и делает, успешно продвигая свои услуги мобильности за рубежом. Но в практике регулирования есть существенные различия: в США, например, это считается исключительно вопросом бизнеса, там даже нет специального законодательства на сей счёт, нет и актов по защите потребителей на цифровых платформах. В США «говорят как? Есть суд, есть конкуренция. Вам нанесли ущерб — обращайтесь в суд. Вам не понравился этот партнёр — найдите другого, конкуренция работает. А китайцы утверждают, что партия знает правильную дорогу, и мы будем заниматься регулированием своих платформ».
В Европе же, где своих платформенных сервисов такого уровня нет, правят бал американские и китайские цифровые экосистемы.
Комментируя высказанные на ПМЭФ министром экономического развития Максимом Решетниковым соображения о влиянии платформенной экономики на рынок труда, Аузан особо отметил, что и рынок труда в России становится цифровым.
«Это огромный переворот. Хочу сказать, что есть у экономистов такое понятие, русская модель рынка труда».
У нас люди очень редко меняют работу по сравнению с другими странами. И даже во время кризиса людей не увольняют, а им просто понижают зарплату. А теперь цифровой рынок труда с виртуальными ярмарками вакансий даёт человеку возможность найти разные варианты. И ещё: снижение барьера входа на рынок означает, что люди, которые раньше малым бизнесом не занимались, теперь могут к нему приобщиться. Те, кто раньше работал на локальный спрос в своём городе, теперь могут начать работать на мировой рынок». По убеждению учёного, эту возможность должен укрепить вступающий в силу 1 октября с. г. российский закон о регулировании платформенной экономики.
Обрисовывая по просьбе АЦ ТАСС перспективы развития упомянутой экономической модели, А. Аузан обратил внимание на то, «с какой огромной скоростью «платформы» втягивают в себя все новые и новые куски экономики». Не стоит на месте и технологический прогресс, повсеместно предлагая расширенное использование механизмов искусственного интеллекта (ИИ).
«Я вас предупреждаю, что в ближайшие не десять, а пять лет маркетплейсы… будут маргинализированы. Возникнет экономика ИИ-агентов, при которой у каждого человека по два своих маркетплейса будет в карманах, которые будут знать, что он ест и чего он хочет. То есть серьёзная революция, четвёртая промышленная революция, цифровая революция — она продолжается».
При этом каждая из промышленных революций, продолжил собеседник АЦ ТАСС, проходила этап в 10–15 лет, когда она выбрасывала людей на улицу, а потом начинала их снова затягивать уже в новые институты и сферы деятельности, у людей менялись компетенции. Вот мы сейчас и находимся в этой острой фазе. Возвращаясь в этой связи к закону о платформенной экономике, учёный сообщил, что в беседах с представителями и Министерства экономики, и Министерства финансов, и Федеральной антимонопольной службы его позиция состояла в том, что «надо постараться отрегулировать этот процесс таким образом, чтобы не защищать старое против нового. Это очень сложная задача. Нельзя пытаться защитить прежнюю экономику путём торможения развития новой».
В госрегулировании платформенной экономики, убеждён А. Аузан, надо предполагать и перспективу широкого применения в её практике ИИ. Однако «технологии должны быть направлены не на замещение человека, а на расширение его возможностей. А это возможно при одном условии: если человек согласен меняться», сказал собеседник АЦ ТАСС, добавив:
«Человечеству предлагается целиком уйти на пенсию на следующей фазе развития искусственного интеллекта. Я человек пенсионного возраста, но я не согласен ни сам уходить на пенсию, ни чтобы человечество (так поступило). Как я говорил на одной из секций ПМЭФ, нам нужно прийти к партнёрству искусственного интеллекта и интеллекта естественного. Нам нужен сильный естественный интеллект, который будет, на мой взгляд, базироваться на том, что мы вспомним, что кроме левого полушария (мозга) у нас есть ещё и правое полушарие. По функциям левого полушария, то есть по анализу, искусственный интеллект уже обыграл нас. Но есть правое полушарие, а это интуиция, эмпатия, воображение. И, скорее всего, человеку стоит развернуться в эту сторону».
И тогда симбиоз, партнёрство, взаимодействие естественного и искусственного интеллекта пойдут на пользу человечеству, в том числе и в деле развития платформенной экономики, резюмировал российский экономист.
Обозреватель Аналитического центра ТАСС Алексей ТУРБИН