— Уродка! Уродка! — наперебой кричали мальчишки.
Изабелла Хартвуд ускорила шаг и поправила вуаль, скрывающую изувеченное лицо.
Она давно примирилась со своей безобразной внешностью и, как могла, прятала лицо от посторонних глаз, но, как и многих других калек, ее легко было различить в толпе. На улицах Лондона старательно не замечали Изабеллу. Те, кому она все же попадалась на глаза, брезгливо отворачивались, провожая ее осуждающим шепотом. Дети же терзали ее не таясь. Они бесстыдно таращились, преследовали и осыпали Изабеллу проклятиями. Жестокий город, казалось, отторгал свою неприглядную обитательницу.
Скорбный день, когда цветущая Изабелла навсегда рассталась с надеждами на будущее, редко возникал из череды воспоминаний. Память отказывалась сохранять то, что и так отражалось в зеркале.
Виной всему была глубокая симпатия доктора Аптона — хирурга, долго и безуспешно лечившего мать Изабеллы. После смерти миссис Хартвуд он старался по-отечески принять участие в судьбе осиротевшей девушки. Изабелла с благодарностью принимала опекунство. Кроткое девичье сердце, не знавшее отцовской любви, отчаянно трепетало оттого, что в темноте распростертого одиночества у нее появился верный друг и наставник.
Миссис Аптон, однако, усматривала в таком союзе лишь угрозу для своего положения. Слухи, сперва осторожно расползавшиеся, вскоре превратились во всеобщее осуждение и снисхождение. Ревность и злоба иссушали душу, и возможность выплеснуть их на бедную девушку представилась сама собой. Случайно увидев, как муж на прощанье почтительно прижимает изящную руку подопечной к губам, миссис Аптон бросилась к ним. Что было сил разъяренная женщина толкнула Изабеллу и развернулась трагедия. Поднялась страшная суматоха. Вся оживленная улица поспешила к месту, где под копытами лошадей и колесами экипажа лежало истерзанное тело Изабеллы.
После трагического происшествия доктор Аптон старательно выхаживал бедняжку, но вернуть ей прежнюю красоту и грацию было ему не по силам.
С тех пор минуло двадцать лет. Изабелла приняла тяжкий крест одиночества, но отталкивающая внешность не позволяла найти подобающую женщине работу. Привычная к рукоделию, она смиренно трудилась и вскоре стала непревзойденным мастером отделки жемчугом. Местные лавки охотно покупали ее вещицы. Лучшим изобретением Изабеллы стали вазы, украшенные россыпью перламутровых жемчужин и растертым в порошок разноцветным стеклом. Дамы во многих домах с гордостью представляли их гостям, пребывая в неведении относительно имени мастера, чьими руками они были созданы.
Сейчас Изабелла спешила укрыться от насмешек на тихой улице, в самом конце которой притаился старый добротный дом с ухоженным садом. В руках она сжимала сверток с осколками пришедших в негодность стеклянных предметов.
Через четверть часа Изабелла сидела, закинув подол юбки себе на колени, и старательно разминала в ступке великолепное синее стекло. Крошка была почти идеальной, когда к дому приблизился всадник. Как только топот копыт стих, в дверь уверенно постучали.
Изабелла расправила юбку, опустила вуаль и с опаской подошла к двери. Посетители не были для нее чем-то обычным.
За дверью стоял высокий темноволосый и черноглазый джентльмен в сером костюме. Он свободно опирался на трость, пока поодаль переступал с ноги на ногу вороной конь. Сопровождая гостя, в дом ворвался влажный запах земли и мокрого мха.
— Мисс Хартвуд?
— Да. Что вам угодно, мистер…?
— Сэр Эберхард Смерть, — гость протянул карточку, — Мисс Хартвуд, исполняя свои скорбные обязанности, я вынужден сообщить: дни вашей жизни сочтены, и я намерен сейчас же забрать с собой вашу бессмертную душу.
Под почтительным и отстраненным взглядом гостя сердце Изабеллы заметалось в груди. Она растерянно опустила глаза и безотчетно трогала дрожащими пальцами бархатистую карточку с аккуратно выведенным именем. Ее взволновало не столько печальное известие, сколько стоящий на пороге джентльмен, который эту новость принес. Кто знает, может быть, сэр Эберхард уже приходил за ней, но в прошлый раз ему не удалось представиться.
Не найдя ничего лучше, Изабелла сказала:
— Позвольте предложить вам чай?
Брови Смерти едва заметно приподнялись, но он шагнул в дом, повинуясь приглашению. Изабелла приняла из его рук шляпу и трость и удалилась.
Ненадолго оставшись один, Смерть с любопытством рассматривал готовые к продаже предметы. Когда Изабелла вернулась и поставила на стол поднос с чашками, он обернулся и спросил:
— Эти восхитительные вещицы — ваша работа?
— Да, сэр, — неуверенно ответила Изабелла.
Потрясенная, она отступила и, ища опоры, опустилась в ближайшее кресло.
— Они так похожи на вас, — серьезно сказал Смерть, взяв в руки одну из ваз, стоявшую ближе к нему, — Хрупкие и утонченные, эти безделушки засияют, стоит лишь подпустить к ним каплю солнечного света. Вы раскрыли в себе дар, которого лишены другие люди. Полагаю, вы должны благодарить за это лишь случай.
Смерть не мог видеть, как за пеленой вуали вспыхнуло лицо Изабеллы и как трудно ей было сдержать подступающие слезы.
— Вы очень злы, если смеете так говорить, — до боли сцепив холодные руки, Изабелла встала и неловко отошла к окну.
Смерть ничего не ответил. Спокойно усевшись к столу, он налил себе чай и без всякого выражения наблюдал за Изабеллой. В ней тем временем множилась жгучая обида, постепенно перевоплотившаяся в гнев. Изабелла резко обернулась и опустила сжатые в кулаки руки.
— Как вы смеете являться в мой дом и оскорблять меня? Моя жизнь лишена всякой надежды. В целом свете нет никого, кто бы мог полюбить меня. Все, что я могу — это делать красивые вещи, ведь мою красоту у меня украли и оставили лишь это, — Изабелла подняла вуаль, — Позвольте же мне дожить одинокий век, занимаясь безвредным ремеслом, раз уж вы считаете его моей наградой. Не отнимайте у меня хоть это, — голос Изабеллы дрожал.
Она высоко подняла голову, но это не остановило хлынувшие по багряным шрамам слезы.
Смерть отстранился и теперь смотрел в сторону, отпивая чай. Дождавшись, когда поток слез иссякнет, Смерть поставил чашку и поморщившись сказал:
— Мисс Хартвуд, ваши слезы — яд, отравляющий все мое существо.
Изабелла поспешно опустила вуаль. Смерть продолжал:
— Что же, раз вы считаете себя обделенной, с готовностью предоставлю вам время почувствовать то, по чему так тоскует ваше сердце. Каждый, кому вы взглянете в глаза, навсегда будет к вам привязан. Поскольку дар ваших рук останется при вас, в качестве платы за отсрочку, черепа каждого из этих несчастных, оформленные в вашей манере, — Смерть указал рукой в сторону отделанных жемчугом предметов, — украсят каждый из четырех шестов моего экипажа. Гм… Скажем… По десять на каждый. Изготавливаться они должны не реже одного раза в год, иначе сделку я посчитаю расторгнутой. Пожалуй, от таких условий мы оба останемся в выигрыше.
Ошарашенная Изабелла опустилась в кресло и, глядя в пространство, принялась нервно разглаживать кружевную манжету. Словно стоя на вершине холма, она ощущала, как шквалом налетают с разных сторон потоки ледяного воздуха. Обрывки слов рассудка рассеивались, уступая место бурлящим волнам желания жить. Вновь Изабелле представился шанс избежать забвения. Просить о времени на размышления она не решилась, поэтому лишь подняла голову и коротко кивнула.
— Я принимаю ваши условия.
Смерть с видимым удовольствием хлопнув себя по коленям и поднялся.
— В таком случае, мисс Хартвуд, я позволю себе вас покинуть. Не хочу занимать ни одной минуты, полагающейся на приобретение первого черепа.
Смерть принял из рук Изабеллы трость и шляпу и уже намеревался уходить, когда она шагнула к двери, преграждая ему путь. Опершись на трость и шумно втянув носом воздух, Смерть медленно моргнул. Изабелла колебалась, но все же спросила:
— Сэр, но как же я получу череп? Мужчине, ведь для этого следует…, — Изабелла опустила голову и нервно потерла пальцы.
— Умереть, — мягко подсказал Смерть, — Пожалуй, в этом и состоит сложность, которую, однако, я поручаю вашим заботам. До свидания, мисс Хартвуд.
Изабелла отступила, и Смерть вышел на улицу. Напуганная и растерянная, она стояла до тех пор, пока всадник не растворился вдали.
Очнувшись, Изабелла хотела вернуться к работе, но так и осталась сидеть неподвижно, глядя на ступку с синей стеклянной крошкой. До глубокой ночи ее занимали мысли о том, счастливо ли завершилась эта встреча или сулила еще большие трудности. И каково было бы последовать за Смертью уже сегодня.
После короткого беспокойного сна Изабелла усомнилась в реальности визита Смерти. Радость избавления продлилась недолго — у двери по-прежнему лежала его карточка. Это обстоятельство, однако, не помешало сосредоточиться на обычных делах. Покончив с ними, Изабелла упаковала для продажи готовые вазы и отправилась в лавку.
Освободившись от изящной ноши, приняв взамен несколько фунтов, она решилась на еще один визит. Его целью была аптека мистера Гатча, где она неизменно добывала чистейшее голубое стекло.
В пути Изабелла вглядывалась в лица проходящих мужчин, ища подходящий объект для применения обретенного дара. Использовать его она так и не решилась из страха быть обруганной посреди людной улицы.
По счастью, в небольшом светлом помещении аптеки не было посетителей. Увидев Изабеллу, молодой и рослый мистер Гатч встрепенулся и с неизменной вежливостью поприветствовал посетительницу:
— Мисс Хартвуд, вы как раз вовремя. Недавно здесь случился небольшой погром из-за кошки. Эта плутовка забежала с кем-то из посетителей, а когда…, — мистер Гатч хотел продолжить, но Изабелла отбросила вуаль.
Мистер Гатч замер с приоткрытым ртом. В его глазах вспыхнул и погас огонек, черты свежего лица смягчились и разгладились, словно он очнулся ото сна. Устыдившись, Изабелла извинилась и поспешила к двери.
До самого дома она шла, глядя себе под ноги, и размышляла, каким должно быть странным выглядел для мистера Гатча ее порыв. Глупо было думать, что ее грезы, навеянные визитом Смерти, сбудутся.
Едва вернувшись домой и усевшись за работу, Изабелла услышала, как кто-то приблизился к дому и робко постучал. Пожалуй, она ожидала увидеть там Смерть удовлетворенного тем, как удалась его жестокая насмешка над калекой, но за дверью со свертком в руках стоял смущенный мистер Гатч.
— Мисс Хартвуд. Вы так скоро ушли, что я не успел отдать вам это, – в протянутом свертке зазвенели осколки.
Изабелла растерялась оттого, что мистер Гатч принес безделицы лично. От нее не укрылось то, каким бледным было его лицо и как дрожали побелевшие руки. Ошеломленная, она приняла сверток и пригласила аптекаря войти.
Визиты мистера Гатча вскоре вошли в привычку, а через месяц совместных прогулок вдоль Темзы он в самых пылких выражениях объяснился в своих чувствах. На смену недоверию постепенно пришли расположение и привязанность. Вскоре Изабелла стала миссис Гатч.
Нежная любовь наполнила все ее существо. Муки одиночества легко забылись и Изабелле казалось, что так было и будет всегда. Город стал улыбчивым и доброжелательным. Казалось, даже небо над ним стало светлее. Отношение в обществе переменилось: к ней стали относиться с симпатией и сочувствием. Вуаль Изабеллы больше не была чем-то постыдным. Она предстала перед всеми почитаемым символом крепости духа.
Окруженная трепетной любовью молодого мужа в его уютном светлом доме, Изабелла не вспоминала о соглашении. Тревожное осознание встрепенулось, лишь когда до срока оставалось совсем мало времени. Она не знала, к какому средству прибегнуть. Сама мысль о том, чтобы так или иначе расстаться с мужем приводила ее в ужас.
В один из дней Изабелла ненадолго осталась в аптеке одна и, поддавшись порыву, взяла с полки смертоносный пузырек. После она не раз доставала его из шкатулки, подолгу держала в похолодевших пальцах и снова возвращала на место. Ночами Изабелла беззвучно плакала, стоя в саду, и размышляла о том, что в ее силах оставить мужа безутешным вдовцом, а утром размышляла о том, как самой ей нравится жить.
Наконец решившись, Изабелла извлекла из шкатулки пузырек и начала украдкой прокладывать дорожку, по которой жизнь ее мужа следовала к Смерти. С горечью и болью она наблюдала за тем, как муж доверчиво и безропотно принимает вино из ее рук. Из рук палача.
Мистер Гатч занемог. Его состояние ухудшалось с каждым часом, и доктор, избегая смотреть Изабелле в глаза, в конце концов, констатировал, что положение безнадежно. Изабелла искала утешения в заботе об умирающем муже и уверяла себя, что его ждет лучший мир и воздаяние за щедрость и доброту.
Когда сердце мистера Гатча ударило в последний раз, Изабелла стояла на коленях у постели, целовала его руку и умоляла простить, а потом до рассвета плакала. Несколько слезинок она аккуратно собрала в голубую аптекарскую бутылочку и поклялась хранить как напоминание о своей вине.
На похоронах безутешной вдове позволили без свидетелей проститься с мужем и даже собственноручно закрыть и заколотить крышку гроба. Этот каприз после не раз обсуждали между собой и родственники, и гробовщики, но, уважая скорбь миссис Гатч, согласились. Не нашлось никого, кто заметил бы еще одну странность: когда Изабелла уходила с кладбища, в руках у нее был большой тканевый сверток, а на стоявшей у дерева лопате, среди комьев влажной земли темнели багровые пятна.
Вернувшись в свой старый дом, Изабелла облачилась в траур. Ей пришлось освоить множество новых умений, а затем кропотливо выкладывать замысловатый рисунок мелким жемчугом и голубым стеклом. Казалось, душа отвернулась от нее в момент скорби, и Изабелла выбрала своим наказанием больше не оплакивать утрату. Вдоль ее вуали, словно кровавая слеза по паутине, спустилась рубиновая капля. Вскоре на дубовую полку был водружен первый череп.
***
В последующие годы любовь все меньше волновала и будоражила Изабеллу, в конце концов, став лишь предвестником утраты. Нескольких мужчин после мистера Гатча она пыталась любить также искренне, но сердце привязывалось все меньше. Собрав треть коллекции, она стала довольствоваться тем, что возлюбленные лишь разгоняли скуку. Собрав две трети, Изабелла чувствовала себя измотанной: череда лиц, домов и историй смешались в вязкое воспоминание. Все чаще случавшимися бессонными ночами Изабелла безразлично рассматривала мрак в собственной душе.
За тридцать восемь лет Изабелла одряхлела, лицо ее под вуалью, густо обвешанной рубиновыми каплями, высохло. Дубовые полки пополнялись все новыми черепами, а голубая аптекарская бутылочка все менее горькими слезами.
Не за всех мужчин она выходила замуж, но успела нажить завидное состояние. Деньги сделали Изабеллу видимой для общества, всюду она была желанной гостьей. Плоды труда ее высохших дрожащих пальцев превратились в самое желанное приобретение. Впрочем, ее радость составляло украшение черепов. Этому процессу она отдавалась полностью, словно возможности сделать неповторимыми и прекрасными тех, кто в жизни терялся в безликой толпе. При этом она оставалась верной возможности вносить свою лепту в украшение экипажа не чаще раза в год.
С последним возлюбленным мистером Ловелом она провела немногим больше двух недель, стараясь как можно чаще уединяться. Его обожание и заверения в любви вынуждали Изабеллу отмахиваться от него, как от назойливой мухи. Одним вечером, мистер Ловел докучал ей фантазиями о будущей свадьбе. Попытки отослать его, казалось, только распаляли страсть к разглагольствованиям. Смирившись, Изабелла долго и безразлично смотрела на мистера Ловела, и ей представлялось, что он кукла, движения которой подчиняются воле не слишком искусного кукловода. Рано утром мистер Ловел, наконец, замер и замолчал навсегда.
За череп мистера Ловела Изабелла принялась лишь спустя время. До этого она наслаждаясь одиночеством и избегала думать, что совсем скоро ей придется в последний раз утомлять себя чьей-то любовью. Когда работа была завершена, Изабелла вернулась в свой старый дом, поставила на полку тридцать девятый череп и с восторгом обозрела пестрые ряды. За этим занятием ее застал приближающийся топот лошадиных копыт. Короткий стук в дверь и перед ней предстал по-прежнему черноволосый и темноглазый мистер Смерть.
Знакомый запах, в котором Изабелла теперь узнавала кладбищенскую землю, снова наполнил дом. Невольный вдох словно запустил ход колеса воспоминаний, возвращая день, когда Смерть нанес свой первый визит. Окаменевшее сердце Изабеллы гулко застучало, но не от страха, а от радости узнавания. Она была рада ему, как старому другу, единственному, кто был достоин ее искренней симпатии.
— Мисс Хартвуд, — произнес он с легким поклоном.
— Миссис Данн, сэр. Полагала, вы осведомлены, — и жестом пригласила Смерть войти.
Смерть с явным удовольствием оглядел стоящие на полках черепа.
— Вам нравится? — спросила Изабелла и подошла ближе.
Рубиновые капли на вуали зазвенели.
— Пожалуй, — Смерть едва заметно улыбнулся.
— Пугающие и прекрасные, как и лицо, заказавшее их, — взглянув на Смерть, сказала Изабелла, — Присаживайтесь.
Оба они уселись у нетопленого камина. Смерть откинулся на спинку пыльного кресла и внимательно смотрел на Изабеллу. Казалось, он хотел что-то разглядеть за пеленой вуали. Может быть, заметил перемену, произошедшую за эти годы, и силился понять, в чем она заключалась, а, может быть, ждал, что она бросится с мольбами к его ногам.
Наконец, он заговорил:
— Миссис Данн, наше соглашение почти себя исчерпало. Полагаю, обоим нам оно принесло удовольствие.
— В чем же заключается ваше? — с интересом спросила Изабелла.
— Позвольте, — Смерть обвел рукой полки за своей спиной, — Вы пополнили и свою, и мою коллекцию.
Находясь рядом с ним, Изабелла держалась сдержанно, но ощущала себя моложе и грациознее. Словно ее больше не сковывала немощь тела. Визит Смерти был предвестником конца, но скорбь и обреченность отступили, и все ее существо потребовало жить в полную силу. Изабелла внутри себя улыбалась от мысли, что этот джентльмен с безупречной осанкой обманул ее больше, чем она его. Повинуясь не логике, а порыву, она подняла вуаль и посмотрела Смерти в глаза. Он отпрянул, но глаз не отвел. В самой их глубине мелькнула искра. Смерть протянул к ней руку и сказал:
— Миссис Данн, готовы ли вы стать леди Смерть?
Изабелла, ликуя, протянула руку в ответ и пожала кончики его холодных пальцев.
***
Изабелла с мужем выезжали в свет вместе в запряженном четырьмя лошадями черном экипаже. Нанизанные на шесты по углам, черепа сверкали в лучах редкого лондонского солнца и тусклом свете вечерних огней.
Смерть боготворил жену, словно не замечая, что она скорее годится ему в матери. Тем временем любовные чары в сердце Изабеллы, повинуясь привычке, ослабли, в отличие от волнения о приближающемся сроке исполнения соглашения. Наслаждаться обретенным счастьем под гнетом сомнений было невозможно. Сама она не решалась спросить, действует ли оно до сих пор или само собой было расторгнуто в момент помолвки. Она опасалась, что может разрушить наваждение, задав прямой вопрос. В одном Изабелла не сомневалась — час покидать мир для нее еще не пришел, а значит, следовало устранить саму угрозу.
До срока оставался месяц, и в ее внутренних распрях победил расчет. Каждый ужин должен был приближать Изабеллу к свободе от мужа, но Смерть оставался весел и вполне здоров. Она не находила себе места, перебирая и смешивая содержимое разнообразных пузырьков, запас которых все быстрее истощался.
Время бежало стремительно. В распоряжении Изабеллы оставалось немногим более пяти дней, когда она в сердцах плеснула содержимое голубой аптекарской бутылочки в вино. «Попробуй же мое удовольствие от нашего соглашения на вкус».
От поданного напитка Смерть побледнел больше обычного, на лице и руках проступили голубоватые прожилки. Изабелла стояла против него и трепетала от осознания своей удачи, и с жадным торжеством наблюдала, как Смерть беззвучно открывал и закрывал рот, словно задыхаясь. Вскоре он обмяк и застыл, так и оставшись сидеть, привалившись к спинке дивана. Под лежащим у его ног бокалом расползлась багряная лужа.
Без промедления Изабелла принялась за работу, и через четыре дня последний череп был водружен на шест экипажа. Она украсила его необработанным жемчугом и рубиновой стеклянной крошкой из капель с вуали. Ощущая себя свободной от мужа, Изабелла готовилась прожить остаток жизни вдали от родного дома с тем, чтобы оставить в нем воспоминания о жизни, которая никогда целиком не принадлежала ей. Желая проститься и, по обыкновению, в последний раз поцеловать руку мужа, она вошла в гостиную, где оставила тело Смерти на время работы, но не нашла там ничего, кроме одинокого бокала и высохшего винного пятна.
Охваченная ужасом, Изабелла, поспешно вышла на улицу и сама взобралась на козлы подготовленного к отъезду экипажа. Над городом, расталкивая друг друга, собирались тяжелые темные тучи. На их фоне вились, истошно крича, несметные полчища воронов.
Стоило Изабелле тронуться с места, как черепа гулко застучали, производя такой страшный шум, что встреченные люди в панике разбегались. Правя четверкой вороных лошадей, она то и дело силилась оглянуться. Изабелле чудилось, что где-то вдали поднимается клубами пыль, окутывающая всадника без головы, погоняющего вороного коня.
В пути седые волосы Изабеллы рассыпались и спутывались. Траурное платье истрепалось и покрылось дорожной пылью, а сорванная ветром вуаль обнажила иссохшее лицо с запавшими в череп глазами.
Время от времени Изабелла останавливалась и в исступлении стучала в двери и окна домов, в надежде найти убежище. Осторожные люди прятались и содрогались от страха, услышав стук черепов и увидев хозяйку мрачного экипажа. Те же, кто поддавался порыву взглянуть поближе на беглую вдову — умирали на месте или сходили с ума от видений, леденящих кровь. Не находя помощи, Изабелла снова взбиралась на козлы и продолжала свой путь, то и дело оглядываясь.
По сей день в разных уголках страны то и дело сгущается тьма и поднимается страшный шум. Вороны взмывают в небо, и на фоне сверкающих молний Леди Смерть правит своим экипажем и будет править им до самого Судного дня.
______________________________________
Обращаем внимание участников конкурса:
Каждый автор должен написать не менее 10 комментариев с оценкой к рассказам не в своей номинации. Объем комментария не менее 150 слов.
В комментарии оцениваются: 1) содержание (тема, идея, проблема, герои, сюжет); 2) язык произведения (образы, языковые приемы и средства, стиль, грамотность); 3) структура (композиция, элементы рассказа: экспозиция, перипетии, кульминация, развязка).
При выставлении оценки рассказу рекомендуется использовать следующие принципы:
«0 – 2» – рассказ имеет трудно исправимые недочеты по всем трем позициям, перечисленным выше.
«3 – 4» – рассказ имеет существенные недочеты по всем позициям, однако нем есть потенциал, многое можно исправить, доработать.
«5 – 6» – рассказ среднего уровня, имеющий существенные недочеты по 1 или 2 позициям, возможна доработка.
«7 – 8» – рассказ хорошего уровня, в нем могут недочеты по 1– 3 позициям, но они не критичны.
«9 – 10» – рассказ высокого уровня, в нем могут быть несущественные недочеты по 1 – 2 позициям.
Субъективная эмоциональная оценка комментатора выражается следующим образом: например, вы посчитали рассказ хорошим, но лично вам он не нравится, «не ваше» – выбираем 7. Если же нравится, близок к высокому уровню, вы желаете поощрить автора – выбираем 8.