Вскоре, если я выходила из института и не видела поджидающего Федора, меня охватывало чувство, будто чего-то не хватает. Я по-прежнему помогала ему с "курсовым". Выяснилось также, что у него нет ни одного конспекта лекций. Ну, это бывает. Ни он первый, ни он последний. Хорошо, что у меня - все. В театр мы больше не ходили. Зато ходили в кино. Почти каждый вечер заканчивался у меня, потом Федор ехал домой и звонил мне. Еще иногда дарил цветы и носил на руках.
Мы шли по коридору с семинара по философии, когда Федор мялся, мялся, да вдруг заявил:
- А можно я тебя "Мадам Бондаренко" называть буду?
Я поперхнулась яблоком и чуть не выронила сумку с тетрадками:
- Это что, предложение?
- Мне надоело звонить по вечерам и знать, что ты - там, а я - здесь. И все, с кем я говорил, утверждают, что потерять такого человека как ты - преступление!
- А можно я подумаю?
У Федора сделалось такое несчастное лицо, что я засмеялась, и сказала:
- Да!
- Что "Да"?
- Я согласна!
Он подпрыгнул от радости, достав рукой до потолка, потом подкинул в воздух меня.
- Я всю ночь боялся, что ты мне откажешь!
Было немножко неуютно оттого, что Федор так и не наладил отношения с Антоновым. Как-то так сложилось, что Федор с ним почти не общался, и я стала общаться реже. Мы с Лешкой не прекращали разговаривать, но отношения у нас установились какие-то натянутые и полуофициальные, хоть мы и не ссорились. А, если честно, я очень скучала. Но не признавалась в этом даже самой себе.
***
Они вдоволь нарезвились в ласковых волнах теплого моря. Тину бросало в дрожь каждый раз, когда ее касалось молодое, сильное загорелое тело Феликса. Это было так чудно!
Из воды Феликс вынес Тину на руках. Он не дал ей одеться, а донес такую до самого шалаша. Спустил на землю, привлек к себе и припал к ее губам. Тина далась поцеловаться, но потом освободилась из его объятий. Дело принимало серьезный оборот. Феликс не стал настаивать, а повернулся и ушел вниз, за одеждой.
Пока его не было, Тина успела развести костер. На небе уже появились звезды. Феликс вернулся, кинул тряпки у входа в шалаш и обернулся к ней. Он был возбужден. Тина сжалась в комочек у своего костра. Феликс подошел к ней и протянул руку. Она робко доверила ему свою ладошку со словами: "Помни, ты в ответе за тех, кого приручил!" Он кивнул, и увлек ее в шалаш, предварительно выкинув оттуда Остапа. Остап огрызнулся и ушел на дерево. Феликс осторожно уложил Тину в траву и принялся целовать и ласкать ее. Она слабо сопротивлялась. В конце концов, даже интересно, что это - ласки мужчины? Рука Феликса опускалась все ниже и ниже. Это было приятно. Но вдруг Тина почувствовала боль в самом сокровенном месте. Это была уже не рука. Она инстинктивно отпрянула назад и заявила: "Нет!"
- Почему? - искренне удивился Феликс.
- Мне больно! – пожаловалась Тина.
- Но так всегда в первый раз! Потерпи! Ведь ты же любишь меня?
" Да, я люблю тебя" - подумала она и покорилась ...
... Тина лежала на спине, утомленная, немного больная, и через ветки всматривалась в серо-розовое предрассветное небо. Вот и все. Свершилось. А жизнь продолжается. И ничего такого сверхъестественного она не чувствует. Но ведь это только начало! Наверное, сначала у всех так. Тина повернулась к Феликсу, уложила голову ему на плечо и обняла.
- Мне жарко! - сквозь сон пробормотал он, скинул ее руку и повернулся к ней спиной. Тина тоже отвернулась от него и, тяжело вздохнув, уснула...