— А ну, мордой в пол, паразит, пока я из тебя котлету не сделала!
Тамара перехватила черенок лопаты поудобнее, загоняя незнакомца в угол тесных сеней бревенчатого дома. Мужчина в грязной куртке вскинул руки, прижимаясь спиной к доскам.
— Тетка, не бей. Я случайно зашел. Замок хлипкий был.
— Я тебе покажу «случайно»! Я этот замок вчера вешала! Ворюга подзаборная!
В кармане старой куртки оглушительно зазвонил телефон. Тамара, не опуская лопаты, вытащила аппарат. На экране высветилось имя сына.
Она ответила:
— Да!
— Мамочка, здравствуй. — Денис произнес это елейно, ласково так, обволакивающе. — Умоляю, выслушай спокойно. Только не нервничай, тебе вредно. Мы с Оксаночкой все обсудили. У нас с деньгами совсем беда. Оксаночка ночами плачет, из-за этих долгов у нее давление подскочило. Мы нашли покупателей на деревенский дом. Завтра приедут смотреть.
— Какой дом? Ты совсем ополоумел? Это дом моего покойного мужа! Я сюда переехала жить!
Денис тяжело вздохнул, будто тащил на себе мешок камней.
— Мамочка, ну к чему эти драмы? Ты же одна там не справишься. Глушь, удобства на улице. Ты здоровье там гробишь, а мы с Оксаночкой испереживались все. Ты думаешь только о себе. Ради спокойствия семьи нужно пойти на уступки. Я привезу людей завтра к обеду.
— Сунешься сюда — спущу собак! Я костьми лягу, но дом не отдам!
— Мама, ты своей руганью меня в гроб загонишь. Мы все равно приедем. До свидания.
Тамара сбросила вызов. У нее перехватило дыхание от ярости. Она перевела тяжелый взгляд на чужака, который все еще стоял в углу.
— Слышал? Завтра сыночек припрется мое единственное жилье с молотка пускать. А ты кто такой вообще?
Мужчина опустил руки.
— Слава. Я на лесопилке работал в соседнем районе. Хозяин недостачу крупную повесил, угрожал в лесу прикопать. Я сбежал. Скитаюсь неделю. Пусти переночевать, хозяйка. Я отработаю.
Тамара окинула его цепким взглядом. Широкий в плечах, руки мозолистые.
— Значит так, Слава. Берешь топор. Идешь к поленнице. До вечера чтобы куб дров наколол. Будешь моим батраком, раз вломился. А я тебя от хозяина твоего спрячу.
— Понял. Сделаю в лучшем виде.
Она пошла на кухню, достала кочан капусты и со злостью принялась кромсать его, вымещая всю обиду. Нож стучал по доске быстро и хлестко.
Сколько она на рынке мяса перерубила, сколько ящиков перетаскала на оптовой базе, чтобы этого лоботряса вырастить. Думала, опорой станет. А вырос бесхребетный, скользкий эгоист — ни стыда, ни совести. Всегда чужими руками жар загребает. «Оксаночка плачет», «мы переживаем». Тьфу. Ни разу прямо не сказал: «Мать, дай денег». Всегда выкрутит так, что она еще и виноватой останется, черствой эгоисткой. Всю жизнь она верила, что материнская любовь способна человека слепить. Иллюзии. Глупые, пустые иллюзии. Вырастила трутня, который теперь ее же из дома выживает.
Позже, когда стемнело, Тамара все же не выдержала — тихонько спустилась в подпол проверить заветное ведро под картошкой. Сердце было не на месте после звонка сына. Пересчитала тугие пачки, успокоилась и поднялась назад. Она не заметила, как в маленькое низкое оконце подпола, выходившее на уровень фундамента, внимательно смотрели чьи-то глаза.
Ближе к вечеру двор преобразился. Слава не только наколол дров, но и поправил покосившуюся калитку, закрепил оторванный лист шифера на сарае. Работал молча, споро.
Утром телефон зазвонил снова. Тамара ответила мгновенно.
— Денис, слушай сюда. Если ты сейчас же не откажешь своим покупателям, я на тебя в полицию заявлю за вымогательство!
— Мамочка, ну какие покупатели? — Денис произнес это кротко, как ни в чем не бывало. — Ты все неправильно поняла. Я просто хотел приехать, проведать тебя. Привезти продуктов. Зачем ты бросаешься такими страшными словами? Полиция... Ты мне сердце на части рвешь.
Тамара замерла. Ее старые проверенные приемы — накричать, припугнуть, прижать к ногтю — вдруг перестали работать. Он просто уворачивался, как мыло в мокрых руках.
— Не пудри мне мозги! Ты вчера про продажу говорил!
— Мамочка, ты просто перенервничала и всё перепутала. Я приеду через час. Сюрприз будет.
Он отключился. Тамара вышла на крыльцо. Слава как раз замешивал цемент для ремонта ступенек.
— Бросай это дело, — скомандовала она. — Прячься на чердак. И чтобы ни звука. Сыночек едет.
Слава кивнул, бросил мастерок и скрылся в доме. Но стоило хозяйке выйти за ворота, чтобы караулить дорогу, как Слава бесшумно скользнул к открытому люку подпола.
Через сорок минут к воротам подъехал черный внедорожник. Тамара сжала кулаки. Из машины вышел Денис. Следом выпорхнула Оксаночка в легком пальто. А вот третьим и четвертым из машины вылезли двое крепких мужчин в кожаных куртках. У одного шея была шире головы.
Тамара шагнула навстречу.
— Это еще что за явление Христа народу?
Денис улыбнулся, но глаза оставались холодными.
— Здравствуйте, Тамара Николаевна. Знакомьтесь. Это люди, которым я продал свою долю.
— Какие еще собственники? Я согласия на продажу не давала!
Оксаночка театрально прижала руки к груди.
— Тамара Николаевна, ну не кричите, у меня сразу голова разламывается! Денисочка всё по закону оформил.
Тамара шагнула к сыну, готовая прямо там его прибить.
— По какому закону? Дом напополам оформлен! Моя половина и твоя, отцовская!
Денис вздохнул с показным сожалением.
— Верно, мамочка. У меня четверть от всего дома. Я тебе месяц назад телеграмму отправлял с официальным предложением выкупить мою долю. Нотариус всё зафиксировал. На твой старый городской адрес. Ты же там прописана.
— Ты прекрасно знал, что я там не живу! Я ключи квартирантам отдала!
— Мамочка, ну я же не обязан бегать за тобой и искать, где ты живешь. По закону извещение считается доставленным. Время прошло, ты долю выкупать не стала. Поэтому я продал свои метры этим уважаемым людям.
Один из мужчин в куртке шагнул вперед, отодвинув Дениса плечом.
— Короче, мать. Мы тут на птичьих правах сидеть не собираемся. Метры наши законные. Мы заезжаем в дом. Сегодня. Будем жить вместе, развлекаться.
Тамара посмотрела на сына. Денис прятал взгляд за спиной жены, прикидываясь невинной овечкой.
— Сколько?
— Что сколько? — не понял крепкий мужчина.
— Сколько вам этот слизняк заплатил, чтобы вы тут комедию ломали? Я знаю вашу братию. Вы долю за копейки взяли, чтобы меня выжить. Назови цену!
Мужчина усмехнулся.
— Полмиллиона.
— Я даю шестьсот тысяч. И вы переписываете долю на меня и уматываете.
Денис возмущенно вскинулся:
— Мамочка, откуда у тебя такие деньги? Ты же говорила, что еле концы с концами сводишь!
— Я на собственных похоронах сэкономила! Пошли вон за калитку. Даю вам час. Деньги сейчас вынесу.
Соседи уже выглядывали из-за заборов. Соседка Зинаида покачала головой, явно осуждая Тамару за то, что та прогибается перед бандитами. Тамара видела этот взгляд. Ей до боли, до зуда в руках хотелось схватить вилы и гнать их всех до самой трассы. Но она понимала: вилы против закона не сработают. Она сломает себя, отдаст все сбережения, стерпит этот позор, но вырвет дом из их лап. Дом останется ее крепостью.
Она развернулась и пошла в дом. Нужно было спуститься в подпол, где в старом ведре под картошкой лежали плотно замотанные в пакет наличные — все, что она копила последние десять лет.
Тамара открыла люк, спустилась по скрипучей лестнице. В углу лежала груда картофеля. Она раскидала клубни в стороны. Ведра не было.
Она начала рыть землю руками, отбрасывая гнилые овощи. Пусто.
— Слава? — позвала она, выбравшись наверх.
Тишина.
Она бросилась к лестнице на чердак. Взлетела по ступеням. Чердак был пуст. Заднее окно, выходящее в лес, было распахнуто настежь. На полу валялся тот самый пакет. Разорванный и пустой. Слава забрал деньги еще тогда, когда она караулила у ворот.
Тамара спустилась на крыльцо. Во дворе стояли новые владельцы. Денис смотрел на мать со спокойным, почти сочувствующим выражением лица.
— Ну что, мамочка? Не нашла деньги? Я же говорил, память тебя подводит. Возраст. — Он произнес это ласково.
Крепкий мужчина шагнул на крыльцо, отодвинув Тамару в сторону.
— Значит так, бабка. Чемоданы свои собирай в левую комнату. А мы пока располагаться будем.
Тамара стояла на деревянных ступенях. Вдалеке, на кромке леса, мелькнула и исчезла знакомая грязная куртка. Новые хозяева уже заходили в коридор, громко обсуждая, где поставят телевизор.
А Денис, обнимая Оксаночку за талию, неторопливо шел к машине, довольный тем, что наконец-то закрыл кредиты и раздобыл денег. Дом больше ей не принадлежал. Ни дом, ни деньги, ни жизнь.