— Матвей, на столе половина туши. Десять килограммов лука, соли полно. Автоклав я уже приготовила, банки стоят. Девять утра, я жду.
Валентина Федоровна переложила телефон к другому уху, свободной рукой придерживая нож. На другом конце линии шуршали, вздыхали и что-то невнятно мычали.
— Мам, ну... мы не приедем.
Матвей сказал это сбивчиво. Валентина Федоровна посмотрела на гору мяса на клеенке.
— Это как? Мы же месяц назад договорились. Сами просили тушенку на зиму сделать. Оксана еще говорила, что в магазинной одна соя и жилы. Я фермерское мясо заказала, пятнадцать тысяч отдала.
— Мам, ну мы вчера у друзей засиделись, Оксана спит. У меня голова раскалывается. Мы физически не можем сейчас мясо рубить и банки крутить. Выходной же!
— Матвей, тут пятьдесят килограммов. Я одна не подниму бак на плиту — он под пятьдесят килограммов весит, если с водой и банками. Мясо нужно переработать сегодня, на кухне жарко, оно просто испортится.
— Ну оставь на завтра! На балкон вынеси!
Сын раздраженно фыркнул.
— На балконе солнце, всё протухнет, да и места там нет. Мясо надо в работу пускать сразу.
В трубке зашуршало, телефон явно перехватила Оксана:
— Валентина Федоровна, доброе утро. Давайте без паники. Порубите его и закиньте в морозилку.
— Оксана, привет. У меня холодильник столько не вместит. Мы же договаривались. Вы сами хотели эту тушенку, два года назад вместе крутили, ты же говорила, что лучше домашнего ничего нет.
— То было два года назад! Мы тоже люди, у нас выходной, мы отдыхать хотим. Чего вы из-за куска свинины панику разводите? Выбросьте, если испортится, мы вам деньги переведем. Хватит давить на совесть своими заготовками!
Невестка говорила резко и зло. Валентине хотелось этим тесаком разнести телефон Оксаны в щепки, но она даже не вздрогнула.
— Ясно. Отдыхайте.
Она нажала кнопку сброса и отложила телефон. Помыла руки, взяла нож и начала работать. Мясо нужно было резать кубиками по четыре сантиметра, срезая лишний жир на смалец. Через два часа спину заломило.
В дверь постучали. На пороге стоял Тимофей — крепкий парень из соседнего поселка, бывший ученик Валентины Федоровны.
— Валентина Федоровна, дрова привез, сухие. Куда свалить? — он заглянул на кухню и осекся. — Ого. У вас тут цех. А где Матвей?
— Отдыхают они, Тимоша. Дрова под навес кидай. А потом, если не спешишь, помоги мне. Я заплачу, как договоримся. Бак тяжелый, не справлюсь.
Валентина Федоровна вытерла пот со лба. Тимофей стянул куртку и пошел к раковине.
— Обижаете, какие деньги. Давайте нож. Вы банки мойте и солите, а я мясо порежу. До вечера управимся.
Они работали до темноты. Тимофей быстро справился с мясом, помогал утрамбовывать его в банки, а потом один закинул тяжелый автоклав на плиту и закрутил крышку.
Матвей не позвонил ни вечером, ни на следующий день.
Через месяц пришло время капусты. В сенях лежали сто килограммов вилков. Валентина Федоровна позвонила сыну, трубку снова взяла Оксана.
— Да, Валентина Федоровна. Мы заняты, плитку в ванную выбираем.
— Оксана, дай Матвея. Мне нужно, чтобы он в субботу капусту помог нашинковать. Там доска с ножами специальная, но нужна мужская сила, кочерыжки жесткие, я сама не справлюсь.
— Валентина Федоровна, вы серьезно? Какая капуста?! Мы же современные люди, я всё в магазине покупаю! Зачем этот колхоз?
Оксана завизжала.
— Оксана, вы же сами прошлой зимой тридцать литров съели. Говорили, что магазинная мягкая и пресная, а эта хрустит.
— Ситуация изменилась! Мы на диете, нам от вашего кислого желудки болят. Хватит нас дергать. Мы не поедем батрачить в свои выходные. Нанимайте кого хотите, раз вам нравится спину гнуть!
В трубке запищало. Валентина Федоровна положила телефон на стол. Она разозлилась, но про себя усмехнулась: представила, как Оксана пытается грызть плитку для ванной, запивая ее магазинной капустой.
В субботу пришел Тимофей с камнем для гнета. Они быстро нашинковали капусту, перетерли с морковью и солью и забили баки. Тимофей давил так, что сок сразу выступал.
— Хорошо пошло, Валентина Федоровна, — сказал он, вытирая лоб. — Зимой с картошкой — самое то.
— Твоя правда, Тимоша. Зимой всё съедим.
В ноябре ударили морозы. В пятницу вечером у ворот остановился кроссовер. На крыльцо поднялись Матвей и Оксана. В руках у сына были пакеты из магазина.
— Мам, привет! Мы приехали. У нас завтра гости, решили на дачу всех привезти. Тушенка готова? А капуста?
Валентина Федоровна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Тушенка готова, шестьдесят банок. Капуста есть, тридцать литров. Грибы посолены.
— Отлично! Всё не увезем, дай банок двадцать мяса и ведро капусты.
Матвей раскрыл пакет.
— Я вам ничего не дам.
Валентина Федоровна сказала это тихо, но очень твердо. Матвей замер. Оксана выпрямилась.
— Это еще почему? Вы же сами сказали, что всё готово!
— Готово. Только не для вас.
— А для кого?! Вы на продажу делаете?
Оксана сделала шаг вперед, лицо ее пошло красными пятнами.
— Для тех, кто работал. Когда мясо рубить надо было, вы спали после гулянки. Когда капусту шинковали до мозолей — вы плитку выбирали. Вы сказали, что я на совесть давлю, а вы — современные люди. Ну вот и покупайте еду в магазине. Всего доброго.
Валентина Федоровна смотрела ей прямо в глаза.
— Мам, ты чего начинаешь? Ну не смогли приехать, бывает. Мы же семья. Мы денег дадим, если надо.
Матвей нервно рассмеялся.
— Вопрос не в деньгах, Матвей. Вы привыкли на чужом горбу в рай въезжать. Хотите домашнее есть, а грязную работу делать не хотите. Я вам не бесплатная прислуга.
Из погреба вышел Тимофей с ящиком, полным тушенки.
— Валентина Федоровна, грузить в машину к ним? — спросил он, глядя на гостей.
— Нет, Тимоша. Это наше с тобой.
Матвей побагровел и преградил путь Тимофею.
— Э, слышь! Ты куда наше мясо понес? Поставь!
— Матвей, отойди от двери.
Валентина Федоровна прикрикнула так, что сын отступил.
— Ты отдаешь еду этому мужику?! Мы твои дети! А он кто такой?!
Оксана закричала на ультразвуке.
— Он тот, кто это мясо резал. Тот, кто таскал автоклав, пока ты про свои права на отдых рассказывала. Он капусту шинковал. Поэтому всё это принадлежит ему. Половина его, половина моя. Вашего здесь нет ничего.
Валентина Федоровна подошла ближе к невестке. Она была в ярости, но держалась.
— Вы сумасшедшая! Мстите нам? Специально всё это подстроили! Больше ноги нашей здесь не будет! Пошли, Матвей!
Оксана тяжело дышала. Матвей смотрел то на мать, то на Тимофея.
— Мам, ну это перебор. Мы на эти запасы рассчитывали.
— В магазине сосиски по акции купите, — ответила Валентина Федоровна. — Тимофей, иди.
Сын махнул рукой, развернулся и ушел вслед за женой. Двигатель машины взревел, и они умчались.
Валентина Федоровна закрыла дверь и села на скамью. В доме было тепло, пахло печкой и сушеными яблоками.
Матвей не звонил до февраля. Оксана удалила ее из друзей. Валентина Федоровна встретила Новый год с соседями, всё было спокойно и легко.
В феврале телефон ожил. На экране высветился Матвей. Она долго смотрела, прежде чем ответить.
— Слушаю.
— Мам, привет. Как ты? Снег чистить не надо?
Сын говорил тихо и неуверенно.
— Тимофей почистил еще вчера.
Пауза.
— Мам... мы тут подумали. Помнишь, ты говорила, что на теплице поликарбонат после ветров треснул? Да и снегом его, небось, продавило. Мы в апреле приедем. Я сам всё сниму, новый купим, прикрутим. Без разговоров.
Валентина Федоровна посмотрела в окно. Морозные узоры, но чувствовалось — скоро весна.
— Хорошо, Матвей. Посмотрим, как приедете.
Она отключила вызов, встала и пошла на кухню — нужно было достать из погреба еще одну банку. Жизнь шла своим чередом.