Интересуетесь химией? Превратите это в профессию. Наш курс переподготовки Технология преподавания химии в образовательной организации — самый быстрый способ!
Вторая половина XIX века стала для России временем тектонических сдвигов. Великие реформы ломали вековые устои, и одним из самых дерзких вызовов традиции стал «женский вопрос». Пока в столичных гостиных спорили об эмансипации, несколько отчаянных девушек уже надели лабораторные фартуки. Они не кричали о правах, а просто колдовали над ретортами, синтезировали новые вещества и доказывали: у науки нет пола. Вот только наука долго не хотела отвечать им взаимностью.
Как генеральская дочь обхитрила немецкую бюрократию
Юлия Лермонтова, троюродная племянница великого поэта, могла бы провести жизнь в уютном имении Семенково, помогая отцу-генералу по хозяйству. Но однажды, увлекшись агрохимией и получив отказ в приеме в Петровскую земледельческую академию (девушек туда попросту не брали), она приняла судьбоносное решение — бежать за знаниями в Европу.
Вместе с подругой, гениальным математиком Софьей Ковалевской, в 1869 году они прибыли в Гейдельберг. Университет, утопающий в зелени холмов, встретил их холодно. «Вам не может быть разрешено посещение лекций», — гласил официальный ответ. Но если Ковалевская с бою брала математические аудитории, то перед Лермонтовой стояла задача посложнее. Ее манила лаборатория профессора Роберта Бунзена, известного женоненавистника. То, что девушку вообще пустили к священным для тогдашней науки приборам, казалось чудом. Именно там, в бунзеновской лаборатории, она выполнила свою первую секретную миссию.
В 1871 году с Лермонтовой встретился сам Дмитрий Менделеев. Создатель Периодической системы попросил ее решить задачу государственной важности: разделить платиновые металлы, чтобы уточнить их атомные веса. Это было нужно, чтобы расставить элементы в таблице по местам, ведь платина «бунтовала», не желая вписываться в стройные менделеевские ряды. Юлия блестяще справилась с тончайшим анализом, но ее имя на долгие годы выпало из титульных публикаций.
Настоящий же триумф ждал ее в Геттингене в 1874 году. Защита докторской диссертации для женщины в Германии была чем-то из области фантастики. Учитель Лермонтовой, профессор Гофман, писал коллеге рекомендательное письмо, полное иронии: «Позвольте замолвить словечко за не только любезную, но и хорошо образованную студентку... К сожалению, мы с нашими ограниченными уставами не в состоянии инсценировать что-либо столь возмутительное, как продвижение леди по службе!». Геттинген сдался. Юлии пришлось держать устный экзамен сразу по четырем предметам, но она вышла победительницей, став первой женщиной в истории немецких университетов, получившей докторскую степень по химии с высшей похвалой в рамках обычной, а не исключительной процедуры. Своим упорством она пробила стену, через которую позже прошли сотни женщин.
Реакция, которую украли: эффект Матильды в действии
Вернувшись в Россию, Лермонтова стала «своей среди чужих» в лаборатории Московского университета. Ее научным руководителем был знаменитый Владимир Марковников. Вместе они совершили настоящий прорыв в органическом синтезе, разработав удобный метод получения глутаровой кислоты. Это было важно, престижно, и за рубежом за достижением следили.
Но когда дело дошло до публикаций, женское имя из них испарилось. Марковников упоминал «совместную работу с мисс Лермонтовой» лишь в личной переписке да на заседаниях Немецкого химического общества. Все официальные лавры достались руководителю лаборатории. Это был классический «эффект Матильды» — системное замалчивание вклада женщин в науку. Даже разработанный Лермонтовой способ получения дибромпропилена, который лег в основу синтеза, остался в литературе без ее подписи.
Однако самый громкий казус произошел с реакцией алкилирования олефинов. В 1877–1878 годах Лермонтова, работая у Александра Бутлерова в Петербурге, фактически заложила основы химии современных моторных топлив. Параллельно к тем же выводам пришел харьковский химик Александр Эльтеков. В журналах XIX века реакцию по справедливости называли тройным именем: «реакция Бутлерова — Лермонтовой — Эльтекова». Но минул век, и в учебниках осталась лишь «реакция Бутлерова — Эльтекова». Имя женщины, первой синтезировавшей изопарафины, оказалось стертым химическим сообществом из истории собственного открытия.
Золотое дно: как заработать на нефти, но не потерять себя
В конце 1870-х жизнь Лермонтовой дала драматический поворот. Чтобы помочь запутавшемуся в долгах и финансовых аферах мужу подруги, Владимиру Ковалевскому, и поправить собственное пошатнувшееся состояние, Юлия ударилась в промышленность. Она занялась тем, что сегодня назвали бы «хайтеком XIX века» — переработкой нефти.
Сотрудничая с Константиновским заводом, Лермонтова превратилась в инженера-технолога. Она не просто смешивала реактивы в тигле, а создала уникальную установку для непрерывной перегонки нефти с перегретым паром. Ее аппарат позволял получать сразу пять фракций: от бензина до смазочного масла. Своими опытами она доказала, что использование меди в качестве катализатора вместо угля дает куда больший выход ароматических углеводородов. Из ее нефтяного дегтя выходили толуол, бензол и антрацен — вещества, критически важные для будущего производства красителей и взрывчатки.
Современники ставили ее в один ряд с крупнейшими нефтяниками империи. Журналы писали, что она добилась выхода бензола до 22%, а светильный газ, полученный по ее методу, обладал гораздо большей световой силой. Увы, российские промышленники не спешили внедрять передовые идеи женщины, пусть и с докторской степенью из Геттингена. Нефтяной бизнес принес Лермонтовой научную славу, но так и не сделал ее богатой.
Евдокия Фомина: последний анализ на берегу смерти
Следующее поколение шло по проторенному Лермонтовой пути. Евдокия Фомина, дочь простого учителя, закончившая гимназию с золотой медалью, отправилась за знаниями в Париж и Женеву. Там она слушала лекции светил — Гребе и Муассана — и защитила диссертацию по органической химии. Ей предлагали остаться в Европе, сулили место ассистента, но Фомина рвалась домой.
Возвращение стало шоком. В Москве доктора наук ждала унизительная реальность: женщинам путь в штат университетов был закрыт. Единственное, что нашлось, — место учительницы математики в младших классах гимназии. Только благодаря заступничеству все того же Марковникова, взявшего ее частным ассистентом, Фомина смогла вернуться к исследованиям и заняться синтезом индиго с профессором Зелинским.
Она бралась за самую черную и тяжелую работу, словно пытаясь доказать, что достойна большего. Ее последним проектом стала проверка эффективности очистки фабричных сточных вод. Летом 1894 года на красильной фабрике Цинделя она с маниакальной точностью проводила анализы воды. Там, где инженеры видели просто цветную жижу, Фомина находила хлор, глинозем, известь. Она доказала, что дорогостоящий импортный метод очистки лишь маскирует проблему, делая воду светлее, но не безопаснее.
Это была агония. Непосильный многолетний труд подкосил здоровье ученой. Она умерла в 34 года, так и не получив официального признания, завещая науке свой идеализм и веру в то, что «посильная лепта» женщины-химика однажды станет частью общей сокровищницы. И, к сожалению, не осталось ни одного фото этой великой женщины.
Если Вас всегда привлекала химия, а профессия химика казалась заманчивой, то приглашаем на наш курс профессиональной переподготовки: Технология преподавания химии в образовательной организации!
Зарегистрироваться и найти больше информации Вы сможете на сайте курса, перейдя по ссылке: https://edu-plus.ru/courses-pp/pp-him/