Вечерний костёр разгорелся с первой искры. Жёлто-голубое пламя взметнулось над кучей сухих веток, и по поляне разлилось тепло. Люди расселись на камнях, дети забегали между взрослыми, и только Янис замер, глядя в огонь.
Нора пришла позже. Он заметил её боковым зрением — она взяла миску с едой, огляделась и села на противоположной стороне поляны. Раньше она всегда садилась рядом — на соседний камень, так, чтобы можно было протянуть руку и коснуться её плеча, передать лепёшку, обменяться парой слов. Теперь между ними лежало всё кострище, и жёлто-голубые языки пламени плясали, искажая её лицо.
Янис смотрел на неё с грустью. Она ела медленно, опустив глаза в тарелку. Её аура, которую он научился чувствовать за эти месяцы, сейчас оставалась закрытой, плотной, непроницаемой.
Ему стало холодно. Он потерял что-то важное и пропустил момент, когда это произошло. В раздумьях о случившемся, мужчина потерял аппетит, то и дело посматривая на девушку, пытался разобраться в себе.
Он хотел встать, подойти к ней, сесть рядом. Но слова застревали в голове звучали настолько нелепо, что весь разговор не имел смысла. «Прости, я тайком хожу за границу леса и учусь перемещаться… Кстати я теперь умею так, как не может никто из вас!» — такое объяснение прозвучало бы ужасно. Он остался на месте.
Тиль, сидевший неподалёку, хмыкнул в бороду.
— Чего вы как чужие? — спросил он негромко. — Раньше вас было не разлить, а теперь по разные стороны костра сидите. Поссорились?
— Нет, — сказал Янис.
— Ну-ну. — Тиль откусил от лепёшки и прожевал. — Ты в последнее время сам не свой. Раньше ты был дёрганый, вечно вопросы задавал, а теперь притих. Что с тобой?
— Всё в порядке.
— Врёшь. Но дело твоё. — Тиль хлопнул его по плечу и отвернулся к другим мужчинам.
Янис сидел и смотрел в огонь. Тиль заметил перемену. И Нора заметила. И сам знал: он изменился.
Костёр догорел. Люди начали расходиться. Нора встала, взяла свой мешочек с заряженными камнями и пошла к тропе, не взглянув на Яниса. Он проводил её взглядом. Ему показалось, что она замедлилась на мгновение у края поляны, но всё равно не обернулась.
Он пошёл к своему дому, лёг в гамак и уставился в потолок. Спать совершенно не хотелось.
Прошло ещё несколько дней. Холод между Янисом и Норой стал привычным. Они больше не гуляли вместе, не сидели у реки после работы. У костра она садилась далеко, и Янис перестал пытаться подойти. Он говорил себе, что это временно, что скоро он всё расскажет и всё наладится. Но время шло, а он молчал.
Однажды после работы он в одиночестве пошёл к реке. День был долгим: они с мужчинами срезали лианы в дальней части леса, таскали корзины, и к вечеру всё тело налилось приятной усталостью. Янис разделся, зашёл в тёплую запруду и сел, откинувшись спиной на гладкий камень. Вода обняла мужчину за плечи, смывая пот и грязь. Он закрыл глаза.
Гул внешней энергии, к которому он уже привык, здесь, под кронами, ощущался совсем слабо, да и Янис уже почти научился выключать его полностью, когда нужно. Сейчас он слышал только дыхание леса, журчание воды, только далёкое пение какой-то птицы. Янис вздохнул и позволил себе расслабиться.
Вода в запруде была почти горячей — камни наверху, на лугу, хорошо прогрелись за день. Янис чувствовал, как напряжение последних дней медленно отпускает его. Мышцы, сведённые постоянной усталостью, наконец расслабились. Он слышал, как течёт сок в стволах деревьев вокруг, как шелестят листья над головой, как где-то далеко переговариваются мужчины, ушедшие вверх по течению. Всё это сливалось в один ровный, успокаивающий гул.
Он не заметил, как уснул.
Сон был глубоким и тяжёлым. Тело обмякло, голова склонилась набок, и он начал медленно сползать в воду. Подбородок коснулся поверхности воды, потом губы. Вода уже готова была сомкнуться над лицом, когда чья-то рука схватила его за плечо и резко дёрнула вверх.
— Янис!
Он распахнул глаза. Нора стояла над ним в воде, держа его за плечи обеими руками. Она была мокрой до пояса — бросилась в запруду, не раздумывая. Её лицо было бледным, глаза — широко раскрытыми. Капли воды стекали по её вискам, по шее, по распущенным волосам. Она тяжело дышала.
— Ты что?! — Она встряхнула его. — Ты чуть не захлебнулся!
Янис закашлялся, провёл ладонью по лицу. Вода попала в нос, в горло. Он сел прямо, пытаясь прийти в себя. Голова кружилась.
— Я просто... — начал он.
— Ты просто спал в воде! — перебила она. Её голос дрожал. — Как ты вообще сюда добрался?
Он замер. Вопрос был прямым, и от него не уйти.
— Что значит «добрался»? — спросил он, хотя уже понял, к чему она клонит.
— Река далеко от деревни. Ты ходишь сюда только с Тилем или со мной. Сам ты дорогу не находишь. — Она всё ещё держала его за плечи, её пальцы впивались в кожу. — Как ты пришёл сюда один, Янис?
Он молчал. Вода стекала с волос на лицо. Он смотрел на Нору и видел: она напугана. Эмоции победили силу духа, и сейчас её холодные руки лежали на его горячей коже. Она ждала от него объяснений, и её глаза требовали правды. Проще всего было бы именно сейчас рассказать всё, идеальный момент нельзя упустить… Так почему же слова не звучат? Он… Боится?
Прошла минута, в которую никто не проронил ни слова. Она убрала руки с его плеч. Её ладони оставили на коже мокрые следы, которые быстро остыли на вечернем воздухе.
— Ладно, — сказала она, встала, подхватила свою корзину и пошла прочь по тропе, не оборачиваясь.
Янис остался сидеть в воде. Он смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри всё сжимается. Она не злилась. Она просто перестала ждать.
Он сидел в воде ещё долго и думал о том, что только что произошло. Нора спасла его — уже в который раз. Она всегда оказывалась рядом, когда он был на грани. А он в ответ скрывал от неё правду. Он не врал ей прямо, но его молчание было хуже любой лжи. Он чувствовал, как между ними растёт пропасть, и сам рыл её каждую ночь, уходя из деревни без единого слова.
Он выбрался из запруды. Вода стекала с тела, оставляя на коже холодные дорожки.
На следующий вечер Тиль собирал мужчин на торговлю. Янис пошёл вместе со всеми — помог донести корзины до Долины Камней и обратно. Он стоял в стороне, пока Тиль обменивался товаром с высокими бледными фигурами. Сделка прошла быстро, и мужчины двинулись обратно в деревню.
В ту ночь он снова вышел к пустоши.
Он стоял на границе леса и смотрел на чересчур ровные камни, покрывающие пустошь, уходящие в темноту. Луна висела высоко, и её свет серебрил окрестности. Янис постоял, собираясь с мыслями, и пошёл.
Он шагал по плитам и думал о том, что впереди — неизвестность. Никто из деревни не ходил дальше этого места. Или ходили, но не возвращались.
Он шёл уже долго. Плиты под ногами сменялись другими плитами, такими же серыми, гладкими, такими же холодными, но всё это было настолько одинаковым, что глаз отказывался различать детали. Янис пытался запомнить дорогу, но запоминать было нечего. Ни одного ориентира. Ни одного дерева, валуна, холма — только бесконечный камень.
Он остановился. Огляделся.
Впереди, слева, справа, позади — везде камни. Он развернулся и понял, что уже скоро не сможет точно сказать, с какой стороны пришёл. Направление ещё угадывалось — там, далеко, едва заметная тёмная полоса леса на горизонте, но если он уйдёт дальше, лес исчезнет из виду, тогда он останется один посреди каменного моря. В прошлый раз ему привиделся силуэт скалы впереди, но сейчас его не было, а значит, нет ни одного ориентира.
Вот она, проблема.
Как запомнить точку, если всё вокруг одинаковое? Как вернуться туда, где нет ни одной приметы? Он стоял и думал, и чем дольше думал, тем яснее понимал: без способа метить путь он не сможет продвигаться дальше. Это не просто неудобство. Это опасно.
Он пошёл обратно, и каждый шаг отдавался в голове одной мыслью: нужно придумать, как оставлять метки. Без этого все его планы разбиваются о бесконечный камень.