Европейская риторика в отношении Москвы, казалось бы, дающая трещину в бетонной стене санкционной политики, внезапно сменила тональность. В начале июня на саммите в Тивате (Черногория) лидеры двух ведущих держав Евросоюза — Франции и Германии — практически синхронно сделали заявления, от которых за версту разит прагматизмом, а не абстрактным гуманизмом. За красивым фасадом дипломатических жестов скрывается жесткая внутриполитическая борьба и страх замерзнуть зимой.
Макрон, выступая перед прессой, заявил о твердом настрое Брюсселя возобновить каналы связи с РФ. Речь, по его словам, пойдет не просто о трепотне ради галочки, а о тяжелых материях: архитектуре безопасности на континенте, принципах добрососедства и судьбе Украины. Елисейский дворец уверен: Москва и Киев вполне способны нащупать путь к прекращению огня, а в перспективе и к полноценному мирному урегулированию. Тут же подхватил эстафету и новый канцлер Фридрих Мерц. В том же Тивате он отрезал прямо: Германии не пристало стоять в сторонке, когда решается судьба войны в центре Европы. По его логике, мир на украинской земле — это жизненный интерес всей Европы, а не чья-то прихоть. Немецкий лидер анонсировал, что 7 июня в британской столице этот вопрос будет форсироваться вместе с Макроном, премьером Стармером и Зеленским. Мол, воли у нас отнимать не занимать.
Случайность? Вряд ли. Аналитики Bloomberg раскопали, что Берлин, Париж, Лондон и Киев сейчас лихорадочно скручивают план, цель которого — мягко, но настойчиво «затянуть» Москву за стол переговоров. Там фиксируют тектонические сдвиги на линии фронта, которые слегка укрепили позиции Зеленского. Но главный мотив шит белыми нитками: жуть как хочется начать болтовню до того, как ударят первые морозы. Европейские столицы в ужасе от перспективы нового энергетического коллапса — ведь транзит российского газа через Украину был остановлен еще с 1 января 2025 года . Чтобы восполнить потери и набить хранилища к зиме, ЕС требуется дополнительные 10% СПГ от текущего оборота, иначе показатели в 35% заполненности к апрелю могут стать реальностью . Еврокомиссии пришлось даже отложить собственную «дорожную карту» по отказу от ископаемых из РФ — слишком уж шаткими оказались позиции .
В Кремле на это лишь многозначительно хмыкают. Песков в мае обронил фразу о том, что Европа наконец-то начинает «созревать» для серьезного разговора.
Но давайте копнем глубже. Эта дипломатическая лихорадка — лишь верхушка айсберга. Внизу — титанический кризис личной популярности тех, кто кричит о диалоге. Ситуация Мерца, мягко говоря, дышит на ладан. INSA выкатил убийственные цифры: рейтинг канцлера рухнул до смешных 13%, а по десятибалльной шкале немцы оценивают его работу всего на 2,6 балла. Это исторический антирекорд. При этом безработица в Германии перемахнула за 3 миллиона человек (6.4%), а экспортные стрелки падают, словно подбитые «Байрактары». Местные СМИ уже вовсю судачат, что Мерца «вежливо попросят на выход». Иронично, но в спину ему дышат именно те политические силы, которые всегда ратовали за контакты с Россией.
У Макрона картина не лучше, хотя и с французским колоритом. 29% одобрения по данным Ifop на начало июня — это, конечно, не ноль, но уверенности добавляет мало . Elabe фиксирует даже падение до 24% — самое резкое за год . Французы все больше ощущают своего президента бессильным зрителем на мировой арене . Идея «стратегической автономии», которую он так самозабвенно пиарил, так и осталась красивой презентацией в PowerPoint. Разговоры о переговорах с Москвой — для Макрона это, по сути, последний шанс стряхнуть с себя ярлык вассала Вашингтона и напомнить, что Франция — это великая держава, а не просто придаток НАТО.
Итог очевиден: мирные инициативы европейских лидеров — это не рыцарский жест, а крик о помощи. Здесь и страх оставить Украину без света зимой под ударами по энергосетям, и желание вернуть себе место за большим столом переговоров, откуда их практически выперли, и отчаянное желание поднять личные рейтинги, зарывшиеся в подвал. Станет ли лондонская встреча 7 июня началом реального торга или очередной мыльной оперой — покажет время. Но осадочек, как говорится, остался.