На своей потрясающей шестой пластинке датский коллектив переплавляет мелодическое богатство и панковую экспрессию в букет утончённо-пасторальных, зловеще-романтических песен.
Исторически сложилось так, что панк всегда был забавой молодых. Когда в 2011 году музыканты из Iceage выпустили свой взрывной дебютный альбом New Brigade («Новая бригада»), они были ещё подростками, озабоченными лишь тем, как бы точнее зафиксировать на плёнке неистовую, порой доходящую до крови энергию своих живых выступлений. В их творчестве тогда не было места затянутому хронометражу композиций или студийным излишествам. Как недавно вспоминал гитарист Йохан Суурбалле Вит (Johan Suurballe Wieth): «Мы были настроены крайне категорично… и свято верили, что никаких наложений звука быть не должно».
Однако главный секрет Iceage заключается в том, что группа становилась только лучше, когда начала постепенно замедлять темп, признала, что студийные наложения не отнимут у них душу, и перековала свою ярость в мрачное великолепие готик-рока. Эта эволюция зародилась на пластинке 2014 года Plowing Into the Field of Love («Вспахивая поле любви») и достигла своего пика на диске 2021 года Seek Shelter («Ищи убежище»), который впустил манчестерские грувы и госпел-хоры в некогда аскетичный мир коллектива.
Iceage уверенно продолжают свою победную серию на For Love of Grace & the Hereafter («Ради любви к Грейс и загробной жизни») — упоительном альбоме, где романтика и насилие сливаются в лихорадочный, неразличимый образ. Эта пластинка, ставшая первой работой Iceage за последние пять лет, в каком-то смысле является перезагрузкой. Музыканты вернулись в ту самую крошечную студию в шведской глуши, где когда-то записывали альбом Plowing, причём отказались от услуг сторонних продюсеров. Весь основной костяк треков они настрочили буквально за неделю.
«Речь не шла о том, чтобы запереться в студии и отправиться в дорогостоящее кругосветное путешествие ради поисков нового звучания», — рассказывал фронтмен Элиас Бендер Рённенфельт (Elias Bender Rønnenfelt) в интервью изданию So Young. — «Мы просто хотели взять то, что рождалось на нашей репетиционной базе, и перенести на магнитную ленту. Звук обязан был оставаться максимально сырым».
Но вместо того чтобы возвращаться к хардкору своих ранних лет, на For Love of Grace группа делает кое-что получше: она запрягает экспрессию тех первых записей на службу пасторальному панку, упоительным хукам и безумному романтическому пылу. Рённенфельт (Rønnenfelt) как вокалист находится в потрясающей форме, демонстрируя такое мелодическое богатство, которое когда-то казалось недосягаемым для его диапазона. Это отчётливо слышно и когда он пускается в безумный скэт-вокал поверх стартовых извержений пропитанного любовной тоской трека Match Head Girl («Девочка-спичечная головка»), и когда он проникновенно поёт о чувстве, заставляющем его ощущать себя умирающей звездой, под гитарный напор композиции Star («Звезда»). Местами он напоминает скандинавского Пола Вестерберга (Paul Westerberg), изрядно перебравшего крепкого красного вина: он берёт далеко не все высокие ноты, но транслирует эмоции куда более масштабные и яркие, чем его реальный октавный диапазон.
Возможно, Рённенфельта (Rønnenfelt) подзарядили элементы американы, просочившиеся в его недавние сольные альбомы, а может, это просто побочный эффект записи в деревенской Швеции, где лосей и косуль в округе водится явно больше, чем вокальных процессоров. Трек The Weak («Слабый») целиком состоит из яростного рокабилли и ков-панк грохота, где звонкие гитарные переборы искусно имитируют звучание банджо, а кульминацией становится режущее слух соло на продольной флейте. (Забавный курьёз: Элиас (Rønnenfelt) просто наткнулся в студии на блокфлейту и старинный вистл и решил засунуть оба инструмента в рот одновременно). Композиция Salve for Every Sore («Бальзам для каждой раны») оборачивается затаившей дыхание грезой, чьи струнные аранжировки и фолк-панковые ритмы привносят удивительное чувство нежности в привычный хаос Iceage. «Моя крошка, у меня такое чувство, что ты — бальзам для каждой моей раны», — выводит Рённенфельт (Rønnenfelt), подчёркивая свою тоску классическим спренгстиновским раскатистым «Воу-о-о!».
Раньше Рённенфельт (Rønnenfelt) без конца писал о насилии и внутренних терзаниях, но теперь его очевидно тянет к романтике. Впрочем, какая, к чёрту, разница? В мире Iceage любовь сама по себе является жестокой, разрушительной силой, превращающей наши внутренности в труху и упрямо толкающей нас навстречу верной гибели. «Я люблю тебя зловещим образом», — заявляет он уже на первой минуте открывающего трека Ember («Тлеющий уголёк»), причём делает явный акцент на слове «зловещим», а не «люблю». И весь последующий альбом с лихвой оправдывает это пророчество. В песне Star возлюбленная полностью накрывает его, поглощает без остатка и затапливает «словно буря во время засухи»; а в композиции No Fear («Без страха») она «выпивает меня до самого дна, кусает за лицо и сдирает пластырь». Рённенфельт (Rønnenfelt) обладает удивительным даром к созданию мученических образов и религиозной иконографии. Наполненный ломаным блюзом трек True Blue («Преданный до конца»), возможно, стал первой песней со времён хита 1985 группы Bowling for Soup, где умудрились зарифмовать слова «нирвана» и «Мадонна», но я готов поставить последний цент на то, что Рённенфельт (Rønnenfelt) в данном случае не имел в виду ни культовую гранж-банду, ни поп-королеву.
Начиная с 2014 года Iceage регулярно удостаивались сравнений с другими заморскими почитателями американской рок-мифологии — группой Nick Cave & the Bad Seeds. Но если бы For Love of Grace был альбомом Ника Кейва (Nick Cave), то это определенно был бы диск Henry’s Dream («Сон Генри») — та самая пластинка, на которой Кейв (Cave) умудрялся писать песни, одинаково уместно звурившие и на уличном бразильском карнавале, и в мрачном берлинском готическом клубе. Именно Кейв (Cave) образца начала 90-х первым приходит на ум при прослушивании трека Ember с его акустическими кружевами и стремительным, несущимся со скоростью пули потоком порочных образов. «Я поймал тебя, словно тлеющий уголёк», — монотонно и упрямо повторяет Рённенфельт (Rønnenfelt), и его голос звучит пугающе глухо и решительно. По своей давней привычке вокалист выстраивает тему романтики как опасную игру с катастрофой («Готов ли ты заплатить? Готов ли ты разрушить всё, что лежало перед тобой?») и кромешной тьмой. Но на протяжении всей этой пластинки он всё же оставляет место для луча света. Этот свет исходит от тех самых мерцающих углей и умирающих звёзд, лишний раз напоминая нам, что наслаждение и надежда способны пытать человека ничуть не меньше, чем самая лютая боль.
Zach Schonfeld / Pitchfork