Знаменитый художник Иван Николаевич Крамской (1837–1887 гг.) всю жизнь был счастлив в браке с любимой женщиной Софьей Николаевной (в девичестве Прохоровой, происходившей из мещан), которая родила ему 6 детей: 5 мальчиков и 1 дочь – Софью (1867–1933 гг.). Как сложилась судьба единственной наследницы автора хрестоматийной картины «Неизвестная»?
Соня – «девочка-мастер»
Соня была любимицей отца, который души в ней не чаял. Возможно, потому, что она была единственной дочкой, а возможно, потому, что унаследовала от него талант к рисованию. Она училась в обычной гимназии, но Иван Николаевич, который мечтал о создании своей династии художников, заметил способности девочки и стал усиленно их развивать.
Он был ее первым учителем живописи; эти уроки, которые длились 2 года, так их сблизили, что между ними возникла «редкостная дружба, переходившая в обоюдное обожание», – так писала подруга Сони Вера Зилоти, дочь известного мецената-коллекционера Павла Третьякова. Крамской часто рисовал свою дочь, неизменно подчеркивая ее большие, грустные, задумчивые, бездонные глаза.
Сохранилось несколько портретов девушки, в том числе, – с матерью на прогулке в парке. Некоторые искусствоведы предполагают, что именно Соня запечатлена на самой известной картине Крамского – «Неизвестная». В 1884 году отец и дочь вместе ездили во Францию, где девушка увлеченно рисовала прекрасные этюды на пленэре.
Иван Николаевич гордился своей любимицей. «Дочка моя… начинает подавать мне серьезные надежды, что уже есть некоторый живописный талант», – писал он. Со временем способности девушки развились, она стала настоящей, профессиональной художницей.
Лучше всего ей удавались портреты, она никогда не знала недостатка в заказах. К сожалению, многие картины, написанные ее рукой и разбросанные по частным домам и усадьбам, пропали в пожаре революции и Гражданской войны. Она писала портреты членов царской семьи и вообще была хорошо принята при дворе. «Девочка, а как сильна, как будто уже мастер», – хвастался Крамской.
После смерти отца она какое-то время училась в частной живописной школе в Париже, брала уроки у мастера исторической живописи Александра Литовченко, портретиста-акварелиста Александра Соколова и знаменитого пейзажиста Архипа Куинджи.
Софья выполняла книжные иллюстрации (например, приняла участие в оформлении юбилейного издания Пушкина), писала превосходные жанровые картины. Мастерство Софьи получило признание в мире искусств.
Ее работы были представлены на выставках Академии художеств, Общества живописцев-акварелистов, на Всероссийской ярмарке в Нижнем Новгороде, в Первом дамском художественном кружке.
Ее работы были известны и за рубежом: она приняла участие в Международной выставке в Чикаго. Самые удачные работы Софьи – портреты отца, девочки, девушки в кокошнике, великого князя Константина Романова, актрисы Марии Савиной, «Старинная песня».
Лучшей работой Софьи считается картина «Спящая»: изображение спящей девушки, выполненное в теплых тонах и холодных цветах, поражает психологической достоверностью. Внешность спящей отчасти напоминает черты лица самой Крамской, но маловероятно, что художница изобразила саму себя.
Врач и юрист: мужчины в жизни Софьи
Как сложилась личная жизнь единственной наследницы Крамского? В подростковом возрасте любимица художника была угловатой, нескладной девочкой; ничто, казалось, не предвещало, что она станет привлекательной девушкой. Зато она заряжала окружающих энергией и позитивом.
«Соня была некрасива, но с умным, энергичным лицом, живая, веселая и необычайно талантливая к живописи», – так описывала ее Вера Зилоти.
Но прошло совсем немного времени, и «девочка-мастер» похорошела и расцвела; «фигура у нее стала длинная, тонкая… Ее веселость, остроумие и притягательность привлекали к ней много поклонников», – утверждала Вера.
Соня была душой семьи Крамского и очаровывала его гостей заразительным смехом, изящным танцем, общительностью. Начинающий художник Илья Репин восхищался ею, а пейзажист Альберт Бенуа пытался всерьез за ней ухаживать, но все его старания пропали даром. Почему? Дело в том, что художник был в 2 раза старше 16-летней Сони: ему было целых 30, и юная девушка не воспринимала его всерьез.
Она влюбилась в молодого врача Сергея Боткина, который ответил ей взаимностью. Дело шло к свадьбе: состоялась помолвка, счастливый Крамской написал превосходные портреты жениха и невесты.
Но вдруг как гром среди ясного неба грянула беда: Боткин влюбился в подругу Сони – Александру Третьякову (дочь Павла Третьякова), тоже талантливую девушку: она занималась искусством фотографии и вслед за отцом увлеклась коллекционированием.
Ради нее Сергей порвал помолвку с Соней, очевидно, не подозревая, какую страшную душевную рану ей нанес. Александра вышла замуж за Боткина, от которого родила 2 дочерей. Любимица Крамского проявила исключительное великодушие. Она не озлобилась на разлучницу и даже сохранила с ней дружеские отношения.
Но удар был так тяжел, что она впала в депрессию. К счастью, рядом был любящий отец, который поддерживал ее и пытался вернуть к жизни. Соню спасла любовь к рисованию. Она с головой ушла в работу и долго никого не впускала в свое сердце, чем расстраивала отца.
И только в 1901 году, уже после его смерти она вышла замуж за петербургского присяжного поверенного финского происхождения Германа (Георгия) Юнкера. Этот человек примечателен тем, что углубленно занимался историей декабристского движения, но к сожалению, его исследование так и не увидело свет.
О семейной жизни супругов сведений почти не сохранилось. Известно, что они жили в Петербурге, детей у них не было. Юнкер не дожил до февральской революции; он умер в 1916 году, а Софья, которая больше не вышла замуж, снова нашла утешение в работе.
«Неблагонадежная» художница?
Но вот грянул 1917 год… Как страшные перемены в стране повлияли на жизнь любимицы Крамского? Увы, Софья Ивановна, как многие ее современники, стала жертвой маховика истории. Сначала она была вынуждена отчасти смириться с требованиями новой, атеистической идеологии.
Дочь Крамского была глубоко верующей, религиозной женщиной. А советская власть проводила антицерковную политику, которая противоречила убеждениям Софьи. Тем не менее, она работала в антирелигиозном музее Зимнего дворца. Значит ли это, что она пошла на сделку со своей совестью?
Совсем нет. Надо отдать должное любимице Крамского: она не скрывала своей веры и по мере сил помогала своим подругам и знакомым из дворянского сословия, которые оказались в полной нищете и жили впроголодь. Она устраивала их на работу хотя бы на крошечную зарплату; возможно, она кому-то спасла жизнь…
Бедная женщина жестоко пострадала за свои добрые дела. В 1930 году ее арестовали. В чем же обвинили единственную наследницу знаменитого художника? В том, что она была членом «контрреволюционной группировки из бывшей знати, ставившей себе целью проведение своих людей в разные советские учреждения на службу для собирания сведений о настроениях…».
Эта нелепая формулировка была равносильна неумолимому приговору. Увы, даже родные братья отвернулись от Софьи. Из соображений безопасности они пытались скрыть свое родство с «неблагонадежной» сестрой.
К счастью, Софью не расстреляли. Однако вердикт суда – 3 года ссылки в Сибирь – подкосил художницу. Женщину хватил инсульт; несчастную кое-как подлечили и все-таки отправили в Иркутск, как «чуждый элемент». Состояние бедняжки ожидаемо ухудшилось, и она попала в красноярскую больницу, где с ней случился второй удар, парализовавший левую часть тела.
Собрав последние силы, Софья написала отчаянное письмо жене Максима Горького, Екатерине Пешковой – общественной деятельнице, правозащитнице, которая помогала политзаключенным. Письмо Крамской – это крик измученной, почти потерявшей всякую надежду души. В нем она попыталась примирить свои убеждения с идеологическими требованиями нового времени:
«Я могла делать ошибки в своих суждениях, могла что-нибудь не так правильно оценивать, могла криво судить о положении вещей, но преступления я не совершала никакого…».
И в конце буквально умоляет о пощаде:
«Я прошу Вашего содействия. Я оправдаю милость, если мне она будет дарована… Я собрала последние силы, чтобы написать Вам все это…».
К счастью, письмо не пропало в бюрократических инстанциях. Зимой 1932 года дело Софьи было пересмотрено, и она вышла на свободу, как человек, «не представляющий социальной опасности».
Читая эти строчки, трудно поверить, что подобное объяснение было вполне серьезным основанием для освобождения бедной пожилой женщины, которая всю свою жизнь занималась живописью, была далека от общественной деятельности и совершенно не разбиралась в политике!
Любимица Крамского вернулась в Ленинград, написала горячее благодарственное письмо Пешковой, в котором выразила намерение продолжить работу, насколько позволят «воспрянувшие силы». Увы, сил не хватило. Перенесенные испытания подкосили здоровье больной, и в 1933 году она умерла.
Обстоятельства ее смерти остаются неясными. По словам ее братьев, она скончалась от бытового заражения.
«Моя сестра… уколола себе палец при очистке селедки и заболела общим заражением, от которого и умерла», – сообщал Анатолий Крамской.
«Последние три года перед смертью были для нее очень тяжелыми, и смерть от отравления рыбным ядом ужасна», – добавил Николай Крамской.
Эти объяснения нуждались в проверке, которую никто, разумеется, не провел. Более того, имя Софьи и ее творчество были преданы забвению. Женщина была реабилитирована только в 1989 году, а в лихие 1990-е последовала вторая волна признания.
Есть ли у нее шанс остаться в анналах истории отечественной культуры? Не потеряется ли ее имя в наши дни во время засилья компьютерной графики?