Братия готовилась к историческому мероприятию. Мероприятие называлось ПМЭФ — Плановое Мероприятие Экономического Фотографирования. Расшифровку никто не помнил, но все знали: главное — попасть в кадр. Не попасть считалось дурным тоном. Дурной тон в СкрепотИзме карался невыдвижением на следующий фуршет.
Подготовка началась за три месяца. Создали Оргкомитет. Оргкомитет создал Рабочую группу. Рабочая группа — Подгруппу по скрепности протокола. Подгруппа заседала две недели и утвердила регламент, который уже утверждала прошлогодняя Подгруппа, но об этом не вспомнили, потому что вспоминать в СкрепотИзме не положено. Регламент гласил: «Всё идёт по плану». Что именно идёт и куда — не уточнялось. План был планом ради плана.
Площадку соорудили на берегу речки Пескодуйки. Возвели павильоны из стекла и бетона. Внутри — зоны: «А» (для Заведующего и его Заместителей), «Б» (для менее значительных), «В» (для остальных, которые заплатили). Стоимость входа в зону «В» равнялась годовому доходу Вованова. Вованов — сорокалетний слесарь из Пескодуйска — туда не пошёл. Он сидел у молочного ларька и пил тёплое пиво. Пиво называлось «Скрепное». Вкус был как у несвежего компромисса.
На входе в каждую зону поставили Рамку Скрепной Проверки. Рамка пищала на всё, что не соответствовало духу скреп. Если пищала — проверяемый отходил в сторону и ждал человека с футляром. Человек с футляром извлекал из футляра бланк. Бланк надо было заполнить, чтобы доказать, что ты не флюгер. Флюгером считался всякий, кто менял мнение. Заполнившего бланк рамка больше не кусала.
Вованов проходил мимо. Рамка пискнула, хотя он был в двухстах метрах.
— Флюгер? — спросил человек с футляром, подозрительно щурясь.
— Слесарь, — ответил Вованов. — Шестой разряд.
Человек с футляром задумался. Шестой разряд — это почти скрепа. Он закрыл футляр и ушёл. Вованов сплюнул. Пиво было тёплым, четвёртое по счёту.
Микрофоны проверили трижды. Заведующий прибыл ровно в 11:00. Заместители стояли по алфавиту. Алфавит утверждался отдельным распоряжением. Заведующий поднялся на трибуну.
— Уважаемые коллеги! В условиях сохранения суверенитета и укрепления традиционных скреп… — начал он.
Дальше шли слова. Слова были правильные, скрепные, крепостные. Но, как заметил Вованов (он смотрел трансляцию в ларьке), ровно в момент произнесения они превращались в пустоту. Потому что за ними не стояло ничего, кроме самих этих слов. В СкрепотИзме это называется зияющими высотами. Чем выше зияние, тем громче аплодируют. Аплодировали ровно четыре минуты. Секундомер лежал в кармане у ответственного за хронометраж.
После выступления начали подписывать. Подписали 1 043 соглашения. Из них реальных — четыре (поставка туалетной бумаги в соседний регион). Остальное — меморандумы о намерениях иметь намерения. Один участник, не глядя, подписал чужое соглашение. Узнав об этом, он сказал: «Это синергия». Ему поверили. В СкрепотИзме верят всему, что сказано с серьёзным лицом. Лицо участника было настолько серьёзным, что ему выдали дополнительный бейдж.
Затем были круглые столы. Тема: «Скрепный технологический суверенитет». Говорили о своих процессорах. Процессоров не было, но была презентация. Презентация считалась почти тем же самым, что и процессор. Один из выступавших показал слайд с фотографией микросхемы. Микросхема оказалась фотографией чужой микросхемы, взятой из иностранного журнала. Это назвали импортозамещением.
Вованов к этому времени доедал сосиску. Сосиска называлась «Патриотическая». Состав был засекречен.
В кулуарах обсуждали, кто с кем сфотографировался. Тот, кто сфотографировался с Заместителем, имел право поставить фотографию на рабочий стол. Тот, кто сфотографировался с Заведующим, имел право сделать из неё наклейку на портфель. Портфели были кожаные, лица — скрепные. Именно ради этого всё и затевалось. Экономическое Фотографирование было не метафорой, а точным описанием процесса.
Отдельно стоял стол «Обратная связь». На столе лежали анкеты. Анкеты были с грифом «Совершенно секретно». В анкетах был один вопрос: «Как вы оцениваете нашу работу?» Варианты ответов: «Отлично» и «Великолепно». Тот, кто пытался вписать третий вариант, считался флюгером и к рамкам больше не допускался. Заполненные анкеты увозили в подвал. Подвал был глубоким. Из подвала анкеты не возвращались. Вованов однажды спросил у местного участкового, где этот подвал. Участковый побледнел и сказал, что подвала нет. Это был правильный ответ.
Вечером был фуршет. На фуршете подавали осетрину. Осетрину утверждали отдельной комиссией. Комиссия по осетрине заседала два дня и решила, что осетрина соответствует скрепам. Вилок, как назло, не привезли. Комиссия по вилкам была распущена ещё в мае за невыполнение плана по вилкам. Ели руками. Заведующий ел ложкой для салата. Это сочли признаком народности. Народность была главной добродетелью после скрепности.
Вованов тем временем ужинал дома. Жена поставила на стол гречку. Гречка была без осетрины. Жена сказала: «По телевизору показывают фуршет». Вованов ответил: «Это фуршет не для нас». Жена кивнула. Она понимала. Понимали все, кроме тех, кто ел осетрину. А те не понимали, потому что осетрина заслоняла им горизонт.
На третий день приехали иностранцы. Их было немного, но их тщательно показывали по телевизору. Иностранец говорил на своём. Переводчик переводил: «Мы уважаем ваш суверенный выбор». На самом деле иностранец сказал: «У вас странная страна». Но переводчик работал на СкрепотИзм, поэтому разницы никто не заметил.
В последний день Заведующий снова вышел на трибуну.
— Итоги впечатляют, — сказал он. — Мы доказали, что никакое давление нам не страшно. СкрепотИзм победил.
Братия зааплодировала. Аплодисменты были долгими, но пустыми. Потому что пустота — это единственное, что остаётся от слов в СкрепотИзме.
Павильоны разобрали. Стекло и бетон увезли. На берегу Пескодуйки остались только окурки, одна забытая бейдж-лента «ПМЭФ-2026. Спасибо, что были с нами» и пустой футляр. Что было в футляре — неизвестно. Возможно, план. Возможно, процессор. А возможно, там ничего и не было. Футляр был пуст, но выглядел солидно. Его тоже сфотографировали.
Вованов вышел на балкон. Балкон выходил на речку Пескодуйку. Речка текла. Течение было медленным, скрепным, бессмысленным — как реформа местного самоуправления.
— Ну что? — спросил сосед с соседнего балкона.
— А что? — ответил Вованов. — Фотографировались. И пусть фотографируются. Мне завтра в шесть вставать.
Сосед кивнул. Он понимал. Понимали все, кроме тех, кто позировал перед камерами. А те не понимали, потому что это не входило в их должностные обязанности. Их обязанностью было фотографироваться. Обязанность эту утвердили на высшем уровне. Высший уровень был настолько высок, что оттуда не было видно Пескодуйска. Да и не нужно.
Вованов докурил. Окурок полетел в Пескодуйку. Речка приняла его, как принимала всё. Пескодуйск стоял на своём месте. Завтра было шесть утра.
Пескодуйск, июнь 2026 г.