Шопен, а именно "Вальс №7 до-диез минор" - это еще одна точка, которая объединяет Максима и Машу, героев романа "Не сбудется".
📕 читать
🎵слушать
Когда слышишь имя Фредерик Шопен, в голове сразу возникает что-то из мира строгих концертных залов, черных роялей и людей, которые кашляют между частями сонаты. Но реальный Шопен был куда страннее, живее и современнее, чем кажется. За его идеальными манерами скрывался сложный, местами пугающий человек, который переплавлял свои физические страдания и психологических демонов в гениальную музыку. Давайте смахнем пыль с классики и посмотрим на жизнь гения без прикрас.
Он был настоящим музыкальным интровертом. В отличие от Ференца Листа, который устраивал почти рок-звездные шоу XIX века, Шопен терпеть не мог огромные залы. Он предпочитал играть для небольших компаний друзей в полутемных гостиных Парижа. Более того - иногда просил вообще погасить свечи во время исполнения. Музыка, по его мнению, должна была звучать почти как исповедь. Может быть, именно поэтому его ноктюрны звучат так, будто ты слушаешь чужие мысли поздней ночью.
Но тьма вокруг композитора была не только физической. Современники вспоминали, что Шопен страдал от тревожности, болезненных видений и ночных кошмаров. В 1848 году, во время концерта в Англии, Шопен в животном ужасе сбежал со сцены прямо посреди выступления: ему показалось, что из открытой крышки рояля лезут инфернальные существа. Современники часто романтизировали эти состояния или списывали их на опиум (лауданум), которым он глушил мучительную боль. Однако сегодня медицинские исследователи ставят более суровый неврологический диагноз - височная эпилепсия, которая и вызывала невероятно реалистичные видения.
Есть и еще один неожиданный факт: Шопен в основном писал музыку для фортепиано. Ни опер, ни симфоний, ни гигантских оркестровых полотен - только рояль. Для XIX века это было почти вызовом системе. Но именно из-за этой узкой специализации он буквально перепридумал возможности инструмента. После него фортепиано перестало быть просто салонной игрушкой и превратилось в способ говорить о самых сложных эмоциях без слов.
Удивительно его почти маниакальное пристрастие к этому инструменту. У композитора была физическая преграда, мешавшая игре на фортепиано: слишком маленькая ладонь, не позволявшая брать сложные аккорды. Вместо того чтобы упростить музыку, он сконструировал садистский прибор для растяжки пальцев, который носил даже во сне, добровольно терпя дикую боль ради искусства.
При всем при этом, Шопен отлично знал цену своему таланту. Он был одним из самых дорогих учителей Парижа, взимая за урок баснословные двадцать золотых франков (эквивалент недельного заработка квалифицированного рабочего). Однако, он был слишком стеснителен, чтобы просить деньги напрямую, и отворачивался к каминной полке, пока ученики оставляли гонорар.
Сведения о творческой жизни Шопена весьма противоречивы. С одной стороны, он был музыкальным вундеркиндом и в семь лет уже сочинял собственные пьесы, а в десять написал марш для великого князя Константина - произведение даже исполнял военный оркестр. Но была и другая сторона. Мы привыкли думать, что гениальность дается без усилий, но для Шопена процесс сочинения был настоящей агонией. Писательница Жорж Санд вспоминала, как он запирался на недели, плакал, ломал перья в ярости и менял один такт сотни раз, чтобы в итоге вернуться к самому первому наброску.
Отношения Шопена с Жорж Санд тоже отличались редким драматизмом и были чем-то похожи на сериал Netflix (может быть, еще снимут, я бы посмотрела). Совместные поездки, разрывы и примирения, творческие кризисы, болезни, ревность и громкое расставание. Именно во время жизни с ней Шопен создал часть своих самых сильных произведений.
Существует легенда, что знаменитый "Собачий вальс" был вдохновлен любимцем Жорж Санд - песиком по кличке Маркиз. Санд наблюдала, как собака бешено гоняется за собственным хвостом, и попросила композитора переложить это на музыку. На самом деле авторство "Собачьего вальса" достоверно не установлено. У Шопена действительно есть вальс ре-бемоль мажор (опус 64, №1), который он сам назвал "Вальсом маленькой собачки". Однако это совершенно другая мелодия, не имеющая отношения к народному "Собачьему вальсу".
Но, возможно, самый важный секрет его музыки — это труднопереводимое польское слово "żal". По-русски оно звучит как "жаль", но по смыслу, наверное, ближе будут наши родные "печаль" и "тоска" (подобный английскому сплину, короче: русская хандра). Сам композитор объяснял, что именно этот сложный коктейль из скорби, ненависти, нежности, чувства утраты и предчувствия чего-то злого лежит в основе его произведений.
Финал жизни Шопена оказался не менее драматичным, чем его ноктюрны. Умирая в Париже в возрасте всего 39 лет, композитор панически боялся быть похороненным заживо (он страдал тафофобией). Задыхаясь, он умолял врачей и сестру Людвику: "Разрежьте моё тело, чтобы я не проснулся в могиле". Людвика исполнила эту жуткую последнюю волю: после медицинского вскрытия она забрала забальзамированное сердце брата. Чтобы вернуть национальную святыню в Польшу, ей пришлось спрятать тяжелую хрустальную банку под одеждой и тайно провезти через кордоны Российской империи в Варшаву. В качестве надежного консерванта был использован крепкий алкоголь, эксперты сходятся во мнении, что сосуд залили французским коньяком.
Тело Фредерика Шопена похоронено на кладбище Пер-Лашез в Париже. Сердце композитора покоится на его родине, в Варшаве, в костеле Святого Креста, замурованное в колонну. Музыка его живет с нами.
Вальс разбитого сердца: Седьмой до-диез минор
Реклама. Информация о рекламодателе по ссылкам в статье